Никогда не разговаривайте с покойниками (джен)

К приземистому одноэтажному зданию вела дорожка, вымощенная щербатыми плитами. Сквозь трещины прорастала трава и веселёнькие ярко-жёлтые одуванчики. Сашка неторопливо брела под цветущими липами, полной грудью вдыхая одуряющий аромат. Она старательно не наступала на стыки, прямо как в детстве. Почему-то это казалось очень забавным. Нет, она не тянула время и не волновалась. Хотя первая смена на первой настоящей работе, почти по специальности — ну, в смежной области, — немного… нервировала.

На пороге в лучах заходящего солнца грелся здоровенный кот. «На счастье», — мелькнула шальная мысль. Бабушка всегда так говорила. Зверюга приоткрыл один глаз, окинул незваную девицу надменным взором и лениво откатился в сторону.

— Лежебока, — попеняла ему Сашка, осторожно перешагивая толстый полосатый хвост.

Она смело толкнула облицованную металлическими листами дверь, и в нос ударил специфический хлорный запах. Из закутка справа доносился свист закипающего чайника — туда-то Сашка и заглянула первым делом.

— Здравствуйте, Юрий Михайлович. Я на должность санитара, — бодро отрапортовала Сашка, протягивая бумажки, которые ей вручили в отделе кадров ЦРБ.

Заведующий патологоанатомическим отделением Юрий Михайлович Ковалёв близоруко прищурился, читая направление. Седые кустистые брови всё сильнее хмурились, а аккуратная щёточка усов ходила ходуном.

— Я на третьем курсе медицинского, — зачастила Сашка, пряча в карманы вмиг задрожавшие руки, — сейчас в академе. Так получилось. Да и маме надо помочь: с наследственным домом столько дел.

Услышав последнее замечание, Михалыч словно очнулся от своих невесёлых размышлений:

— Воронцова. Уж не внучка ли ты недавно преставившейся Антоновны? Той самой, к которой половина Светлоярска втихую лечиться бегала.

— Бабушка была опытным фитотерапевтом, — скрипнула зубами Сашка. — А распускать сплетни — некрасиво.

Она давно привыкла к шепоткам за спиной и досужим предрассудкам, а порой и явным оскорблениям. В детстве она недолго думая разбивала носы за прозвище «ведьмина кровь» или какие пообиднее. Но не полезешь же с кулаками на собственного начальника, солидного мужика в летах.

— Куда только главврач смотрит? — тяжело вздохнул Юрий Михайлович. — Кого берёт.

— Между прочим, я отличница!

— Ну-ну, не кипятись, — примирительно пробасил он и покачал головой. — Новенькая и сразу в ночную.

— Я трупов не боюсь, — пожала плечами Сашка.

— И правильно. Чего их бояться? Ну что ж, обустраивайся, Александра Дмитриевна, — великодушно разрешил Михалыч, с кряхтением меняя тапочки на уличные ботинки. — Форма в шкафчике. Авось найдёшь и свой размер. Фартуки, перчатки, сапоги в тамбуре. Остальное сама сообразишь. Но если что понадобится, то спрашивай, не стесняйся. Хотя что-то мне подсказывает, ты у нас девка не робкого десятка.

Сашка, которая до этого только внимательно слушала, запоминала и кивала, широко ухмыльнулась, лукаво блеснув глазами. Юрий Михайлович тихо хохотнул и продолжил наставления:

— С чайником аккуратнее, он иногда током бьёт. Несильно, но обидно. А вообще отделение у меня тихое. Пациенты смирные, режим соблюдают, на условия не жалуются. Сегодня в секционной один клиент, бывший завуч. К нему ни ногой!

— Но… — опешила Сашка, — я могу его к выдаче подготовить.

— Я сам подготовлю. Приду утром пораньше, — категорично отрезал суровым тоном Михалыч.

Она насупилась, но буркнула:

— Хорошо.

— Я серьёзно, Александра, — уже с порога настаивал Ковалёв. — Деда руками не трогать. И не разговаривать. Лучше вообще к нему не приближайся.

— Да поняла я, поняла.

— Дай-то Бог, обойдётся, — загадочно пробормотал он и скрылся за дверью.

Щёлкнул замок, и Сашка осталась одна в пустом — если не считать единственного трупа — морге. Она, кипя от праведного негодования, подошла к подоконнику и резко крутанула ручку старенького радиоприёмника. Тот захрипел, а потом выдал надтреснутый голос, бубнивший что-то про этап, волю и белые берёзки. Она в раздражении переключила на другую волну, потом на следующую и ещё раз — везде был лишь шум помех. Сдавшись, Сашка вырубила радио.

— Тоже мне повелитель царства мёртвых нашёлся, — громко фыркнула она. — Нечего из меня неумелую пигалицу делать. Я ему покажу!

Обида требовала выхода, и Александра Дмитриевна развела бурную деятельность. Она, удобно устроившись в начальственном кресле, принялась с остервенением кромсать списанные больничные простыни на мерные лоскуты. Огромные портновские ножницы монотонно клацали в тишине. Впрочем, тишина была условной: за стеной гудела холодильная камера, а за окном кто-то азартно ругался из-за парковочного места. Сашка потихоньку успокаивалась, и мысли её начали блуждать по привычному уже за последние недели маршруту.

Эх, если бы не дурацкий, такой несвоевременный ремонт общаги…

В считавшийся блатным медицинский университет в областном центре Сашка поступила сама с первого раза. Крови она никогда не боялась, при вскрытии в обмороки не падала и, вообще, училась увлечённо, с интересом. А в конце января абсолютно неожиданно её корпус закрыли на капитальную реконструкцию. Свободных мест в общежитии, естественно, не было, а цены на аренду тут же взлетели до небес. На свои куцые сбережения Сашка смогла снять тесную комнатушку у благообразной старушки с замашками бывалого надзирателя: она запрещала после десяти вечера включать свет и выходить из комнаты. Даже в уборную. И чтобы платить за место в этом концлагере, Сашке пришлось устроиться курьером.

Стресс, недосып, снижение иммунитета, простуда, перенесённая на ногах. И некогда ненапряжная топографическая анатомия превратилась в непонятный набор китайских иероглифов. Закономерным итогом стали вынужденный академ и возвращение домой. Все три часа обратной дороги в дребезжащем автобусе Сашка сдерживала злые слёзы. Нет, Светлоярск она любила, но предпочитала делать это на расстоянии. И уж точно не планировала возвращаться так быстро и так надолго.

Родной город практически не изменился, словно застыл во времени. Поблёкшие фасады купеческих домов с замысловатой лепниной и неаккуратно вставленными пластиковыми окнами соседствовали с новенькими, ослепительно горящими зелёными вывесками круглосуточных аптек. Покосившиеся заборы утопали в диком винограде. А на периферии сознания зудело странное, невероятно сильное чувство, что она наконец-то на своём месте, будто город с нетерпением ждал Александру Воронцову всё это время. В голову лезли яркие, почти осязаемые картинки о времени, проведённом с бабушкой, а с языка периодически сами собой срывались её присказки и прибаутки. Прошлое опутывало Сашку липкой паутиной непрошеных воспоминаний.

Это нервировало и раздражало.

«Ничего, помогу маме, поработаю, подкоплю денег. Опять же, опыта наберусь. И обратно», — убеждала себя Сашка, ловко накручивая ватно-марлевые тампоны.

Закончив с заготовкой ветоши, она принялась за уборку. Налила в алюминиевое ведро воды, щедро плеснула дезинфицирующий раствор, от которого сразу же защипало глаза, переоделась в тяжёлую униформу и принялась мыть для начала коридор.

— Нашёл недоучку! Я здесь такой порядок наведу — любо-дорого посмотреть будет! Ковалёв утром подавится своим скепсисом, — бурчала Сашка, надраивая полы, но взгляд как магнитом притягивала приоткрытая дверь прозекторской, где отдыхал покойный.

Что могло лучше доказать её компетентность предвзятому начальнику, чем идеально сделанная предвыдача?

— Ни ногой, значит? Ну-ну.

Конечно, это было прямое нарушение указаний, но Александра Дмитриевна была натурой рисковой, упрямой и боевой. Мама всегда сетовала, что пацанский характер дочке достался вместе с именем. В детстве, когда её сверстницы заплетали косички куклам, Сашка гоняла с соседскими мальчишками в футбол, с ними же форсировала местную речку-вонючку на самодельных плотах из старых покрышек, лазала по недостроям и рвала на клумбе у районной администрации сортовые астры на первое сентября. Она никогда не пасовала перед вызовами.

Сашка решительно вошла в секционный зал. Она отставила швабру, поправила клеёнчатый фартук, стянула жёсткие резиновые перчатки, оставаясь в одной паре латексных, и рассеянно пролистала медицинскую карту.

— Ну здравствуйте, Семён Павлович Караваев, — поприветствовала она, откидывая простыню.

Яркий свет единственной лампы безжалостно обрисовывал посиневшие губы, впалые щёки и заострившийся нос. Тем не менее сухонький старичок выглядел весьма интеллигентно, даже опрятно. Аккуратный образ портил лишь криво повязанный бинт, поддерживающий челюсть.

— Вот это я понимаю — профессионал с богатым опытом, — саркастично протянула Сашка. — Что за узел! Ну точно сбруя у коня. Но не переживайте, Семён Павлович, сейчас я вам сделаю анатомически правильную фиксацию.

Она принялась за работу. Пока ловко обтирала «пациента», перед глазами как живая почему-то стояла бабушка, заговаривающая рассаду от весенних заморозков. «Земля к земле, вода к воде. Живое к живому, а мёртвое к мёртвому…» И слова полились сами собой:

— Встань, потянись. Вздохни, кровь по жилам разгони. Не время спать, пора глаза открывать.

Поняв, что делает, Сашка тихо чертыхнулась и с большей силой, чем требовалось, провела марлей от виска к подбородку. Вдруг худая грудная клетка трупа поднялась, и в тишине морга отчётливо прозвучал свистящий вдох. Мёртвый дед действительно открыл мутные глаза и окинул Сашку внимательным взглядом.

Та, даже не успев толком ничего сообразить, с криком отлетела назад. Вот только великоватый на пару размеров сапог зацепился за каталку, и будущая гордость медицины рухнула плашмя, попутно перевернув ведро. Ледяная вода с хлорным раствором мгновенно пропитала штанину, а швабра приземлилась аккурат на затылок. Не обращая внимания на боль, Сашка на четвереньках, громко шлёпая ладонями по кафельному полу, резво отползла подальше и забилась в угол. Той самой шваброй она загородилась, словно щитом.

Покойник медленно сел, окоченевшие суставы разгибались нехотя, с треском, от которого у Сашки волосы вставали дыбом. Караваев осторожно спустил костлявые ноги с края стола и завернулся в казённую простыню как в тогу. Это сделало его похожим то ли на римского сенатора, то ли на привидение из мультика. Он покрутил головой, глухо хрустнув шеей, и хорошо поставленным учительским голосом вежливо попросил:

— Милочка, у вас в помещении сквозняки. Будьте любезны, прикройте форточку, а то у меня поясницу прихватит.

— Ы-ы-ы, — нечленораздельно замычала Сашка, сильнее вжимаясь в стену и судорожно пытаясь вспомнить параграф про клиническую смерть. — Вы… Как?! У вас же… инфаркт. Остановка… Уже трупные пятна пошли. Я сама только что видела.

— Я бы попросил без оскорблений, — обиделся Семён Павлович. — Это возрастная пигментация. Лучше скажи, дочка, чего ты там зажалась? Неудобно же.

Сашка сидела, помертвев от страха. Сердце колотилось где-то в горле, а кровь стучала в ушах. Студентка-отличница лихорадочно перебирала в уме все известные ей медицинские казусы. Летаргия? Ошибка констатации? Синкопальное состояние⁽¹⁾? Ничего не подходило: Караваев, если верить записям, лежал здесь с полудня.

— Вы зомби? — недолго думая, ляпнула она.

— А это тебя спросить надо. Ты чего звала-то?

— Я?!

— Ну а кто же? Зачем заговор Антоновны читала, а? Эх, хорошая была женщина, — мечтательно протянул дед. — Помнится, мы с ней в семьдесят шестом так отплясывали на турбазе «Чайка».

— Я не хотела, — пискнула Сашка.

Она медленно, через силу поднялась, отряхивая мокрые брюки. Ситуация была настолько дикой и неправдоподобной, что здравый смысл, видимо, просто отключился, так сказать, во избежание. Страх, как известно, эмоция энергозатратная, а Сашка после нескольких месяцев недосыпа была настолько утомлена, что физически не могла долго бояться. Она пожала плечами и выбралась из своего импровизированного укрытия.

Будто почувствовав перемену в её настроении, Караваев хитро прищурился:

— В вашем холодильном заведении приличным покойникам чай не предлагают? И, кстати, как тебя зовут, дочка?

— Сашка. В смысле, Александра.

— Ну так что, Александра, почаёвничаем? Уважишь дедушку напоследок?

«В конце концов, что он мне сделает? — рассудила она. — А если у меня на фоне стресса крыша поехала, так хоть побеседую с умным человеком перед дуркой».

— Ладно. Идёмте в ординаторскую. Только в окна не выглядывайте. Мало ли.

Через пару часов Сашка окончательно пришла в себя и освоилась с новым знакомым. Живописно закутанный в безразмерный медицинский халат, бывший завуч так залихватски травил байки про студотряды, смены в пионерском лагере и «наряды» на свёклу, что опасаться его казалось глупо.

— Эх, Сашенька, я ведь раньше в загробную жизнь-то не верил, — рассказывал он, с удовольствием причмокивая горячим чаем из гранёного стакана. — А вот на тебе, встретил на том свете первую жену. Теперь ответственно заявляю, что ад действительно существует.

— Семён Павлович, ну что вы делаете? — сквозь смех укоризненно покачала головой Сашка. — Куда к сушке тянетесь? У вас ЖКТ не работает. Застрянет же.

— Молодёжь, никакого сострадания к старшим, — опечалился Караваев, но дисциплинированно положил бублик обратно. — Спасибо хоть желудок кипятком погреть разрешила. Давай, что ли, партеечку в картишки перекинемся?

* * *

Утреннее солнце поднялось над трубой автономной котельной, и яркий летний свет заливал больничный двор, когда Юрий Михайлович вошёл в своё отделение. Он нёс пакет с кефиром и большой круглой булкой, которой должно было хватить на двоих. Ожидая увидеть клюющую носом санитарку, он заглянул в каморку. И застыл на месте. Открывшаяся картина была в высшей степени идиллической.

— Ходите уже, Семён Павлович, — Сашка грызла печенье и бойко командовала. — Я знаю, у вас козырная дама припрятана.

— Не учи дедушку казённый дом обкрадывать, — благодушно хмыкнул Караваев, выкладывая карту синюшными пальцами. — Я в своё время у самого завроно шифер для школьного спортзала в преферанс выиграл.

Пакет глухо шмякнулся о вытертый линолеум, и белая лужица лениво потекла под шкаф. Михалыч размашисто перекрестился и трижды сплюнул через левое плечо.

— Я так и знал, что этим всё закончится, — замогильным голосом сообщил он. — Вся в бабку уродилась, Александра Дмитриевна, матушку твою за ногу! Она тоже как-то дядьку моего двоюродного, кхем, разбудила. Я кому говорил, чтобы покойника не тревожила?!

— Я не специально…

— Ладно живых лечить, но этого зачем подняла?! Как мне отчитываться? Упокаивай теперь его, как хочешь.

— Ты девку-то не ругай, — Семён Павлович заступился за Сашку. — Она у тебя золото. Ручки лёгкие, спиртиком пахнут. Так что не ворчи, а лучше сдавай — третьим будешь.

— Каким третьим? — Михалыч прикрыл глаза и ущипнул себя за переносицу. — Мне через пару часов твоё тело родственникам выдавать. В закрытом гробу прикажете? Так с тебя же, шутник, станется! Ты и постучать можешь, и песню затянуть.

Караваев криво ухмыльнулся, подмигнул Сашке, но ответил смиренно:

— Ну чего ты расшумелся, Юрочка? Всё я понимаю. Погостил и хватит. Сыну только передайте, когда придёт, чтобы в нижний ящик комода заглянул. Там, где я носки хранил. Ему понравится. А ты, Сашенька, бабкин дневник почитай. Знаний поднаберись прежде, чем дальше экспериментировать. Не все мертвецы будут одинаково покладистыми.

Он поднялся, скинул халат и, по-старчески шаркая босыми ногами, отправился в прозекторскую. Семён Павлович, охая и тихо ругаясь, самостоятельно улёгся на стол и натянул простыню до подбородка. Через мгновение по залу пронёсся последний, затихающий выдох.

Михалыч и Сашка, наблюдавшие за ним из коридора, вернулись в ординаторскую. Ковалёв автоматически подобрал лопнувшую пачку кефира и выкинул в мусорное ведро. Он повернулся и сердито посмотрел на подозрительно притихшую Сашку.

— Значит так, Александра Дмитриевна, упаси тебя Бог ещё хоть раз бабкины стишки прочитать. А сейчас дуй домой — смена твоя на сегодня закончена. Живо.

Она охотно кивнула, шустро переоделась и буквально вылетела за дверь, едва не споткнувшись о того самого полосатого кота.

— Ты опять тут, лежебока? Пойдёшь ко мне жить? — неожиданно предложила Сашка.

Кот вальяжно потянулся. Окинул её внимательным, почти оценивающим взглядом и снисходительно потёрся о джинсы. Сашка рассмеялась и подхватила его на руки.

— Вот и славно. У каждой ведьмы должен быть свой кот. Ты, конечно, не чёрный, но тоже весьма колоритный.

Внутри пузырилось странное бесшабашно-радостное предчувствие, которое кружило голову. Сашке даже казалось, что ещё немного — и она взлетит.

Академический отпуск, начавшийся столь удручающе, обещал быть очень интересным и запоминающимся.

1) Внезапная, кратковременная потеря сознания и мышечного тонуса, вызванная временным ухудшением кровоснабжения головного мозга. Проще говоря, обморок.

Вернуться к тексту