Заколдованный круг (джен)

«Время всё терпит» — Северус в очередной раз провёл пальцем по надписи и вздохнул.

Жалкое наследство, слишком часто спасавшее ему жизнь.

Крышка карманных часов звякнула в тишине предрассветных коридоров Хогвартса, и Северус отмер. Эти стены давно перестали защищать, отгораживая от всего мира, поддерживая вакуум, и стали лишь очередным склепом. Где-то в гриффиндорской башне зрело восстание; где-то в подземелье слизеринцев тихо клокотал триумф вперемешку с ненавистью. Статус директора ярмом тяготил, унижал всё, чего Северус годами пытался достигнуть, подводил черту — ни шагу дальше, пределы здесь. Северус ждал скорого поворота, резкого изменения хода этого сюжета.

Где-то за винтовой лестницей спал портрет убитого. Где-то в безвестности, убаюканный ложным ощущением безопасности, дремал несостоявшийся убийца. Северус ходил по краю и никак не мог найти своё место в этой схеме вещей, бессонный.

Этот замок доведёт его до гроба.

Время всё терпело.

Гулкие шаги по стёртому вековому камню, безгласные тени в углах, отводящие взгляды портреты, кивающие с уважением призраки. Северус механически выполнял всё, что от него ожидалось, пытался отказываться размышлять, лишь бы не оступиться, и всё же вёл мысленный счёт всему, что отдал за благо этой безразличной страны.

Магическая Британия прогнулась, не сопротивляясь, принимая всё за должное; министерство полнилось перебежчиками, граждане прятались по домам, не прилагая никаких усилий ни к нападению, ни к защите. Иногда Северусу казалось, что проще было бы никогда не сожалеть, остаться с Воландемортом и позволить всему гореть огнём.

Шпионаж — тонкое, неблагодарное дело. Яды — тихое признание бессилия действовать открыто. Северус в своей жизни ничего не добился, и всё же хотел ощериться, оскалить зубы, всковырнуть грудные клетки врагов вместо того, чтобы бесконечно бродить по грани, ничего в этой жизни не понимая.

Время всё терпело, и всё было впереди, что бы ни осталось в прошлом.

Северусу в этой жизни слишком мало было отмеряно, и всё-то он умудрился потерять. Тени, презрение в глаза, едва ли уважение за спиной — невелик багаж для его движущегося к отметке в сорок возраста. Когда-то у него был ужасный, отравленный, разлагающийся, но дом; тихий, бросивший, но живой друг; уверенность в ложных убеждениях, зато непоколебимая. Ненависть-зависть-бессилие к роду, никогда его не принимавшему, но тогда ещё живому. Даже это Северус растерял.

Эйлин Принц, такая же порывистая, как и он, разрушила свою жизнь одним решением выйти замуж за Тобиаса Снейпа. Отречённая от рода Принцев, совершенно ненужная в мире магическом и ничего не знающая о мире маггловском, она смирилась со своим положением, стала упиваться своим страданием и ни разу не приложила никаких реальных усилий. Северус тихо презирал её — и себя презирал за то, что всё ещё любил. Мать пыталась научить его быть рассудительным, безгласным и терпеливым, подарила эти часы-реликвию с гравировкой в надежде, что сын образумится, научится усмирять импульсивность и станет змеёй, незаметной и смертоносной, без единого лишнего движения.

А сын продолжал бросаться грудью на баррикады — если в омут, то с головой, если любить, то безотложно. Он потерял друга из-за одного неосторожного слова, сказанного в горячке и никогда не прощённого, обменял молодость на резкое, почти внезапное желание славы, лишился всякого шанса на любовь из-за нелепой попытки выслужиться.

Но время терпело, время всё терпело, и Северус терпел тоже. Его засада длилась годами, его лжи не было конца, и он сам не знал, чего хотел этим достичь, но продолжал. Он никогда не пережил бы этой войны, но есть вещи важнее жизни, которые должны быть сделаны.

Часы жгли кожу сквозь бесчисленные слои ткани, бесполезной и эпатажной брони. Они призраком сопровождали Северуса везде и всегда: и когда он заснул, и когда проснулся, и когда вновь прожил вереницу однообразных, похожих друг на друга невыносимых дней. Часы были с ним, когда замок сотрясся в предчувствии новой битвы, не покинули его в сражении с Макгонагалл, остались невысказанной клятвой, когда его и Визжащую хижину разделял лишь десяток шагов.

Северус шёл умирать потому, что ничего другого ему не осталось. В этой жизни он так ни за что и не сумел зацепиться, так и не нашёл свою причину, давно потеряв всякий смысл. Он не желал победы в войне из великого человеколюбия, но и не вожделел бессмысленных жертв в садистском экстазе. Вся его жертвенность была практически самоиронией, как будто он ждал, что мир сделает что-то интересное, если Северус отдаст ему своё тело.

Всё должно было прийти со временем и своим чередом — и Северус не сопротивлялся, шипя в ответ своему господину, склоняя голову, ненавидя и его, и себя, и полное безразличие к происходящему в этот момент. Он уже как будто знал, чем всё это кончится. Финальный акт, развязка, содержание которой он предпочёл не видеть воочию. Он сделал всё, что должно, и рухнул, хватаясь за разодранное горло, хрипя и в который раз ненавидя: вот и все благодарности.

Мальчишка Поттер, надежда магического мира Поттер, сын Лили, очередная нереализованная возможность... Он видел первые и последние слёзы Северуса по этому миру и всему, что было упущено.

Впервые, наверное, время спешило. Калейдоскоп из грязи, серости и сырости перед глазами — ни неба, ни солнца, ни света Северус в последние мгновения не увидел. Всё закончилось, как начиналось, в разрухе, бессмысленности и с сожалением на устах, которое некому было разделить. Часы в кармане будто насмехались.

Время Северуса остановилось здесь, всё такое же терпеливое, но разуверившееся в надежде, печально бесплодное, пустоцветное. Северус закрыл глаза и скривился, даже не улыбнулся.

Никакое материнское наставление в итоге его не спасло. Жаль! Но, наконец, покой...

И вот заколдованный круг расторгся, а он продолжал стоять на одном месте, замкнутый и сжатый в самом себе.

(Лаврецкий, «Дворянское гнездо» И.С.Тургенева)