Подыхать не обязательно, детка (джен)

Эстелла Кэрр утопала в массивном кожаном кресле внедорожника. Поездка затянулась, хотелось чем-то занять голову, и водитель по имени Авлин то и дело напоминал о своем присутствии.

— Тебе не холодно?

Он отключил кондиционер.

— Нет, ничуть.

— Это хорошо. А я вот вечно мучаюсь. Десять минут назад было жарко, а сейчас уже замерз.

— Да? Ну, я в порядке, правда.

— Ты молодая, стало быть, кровь кипит.

Горячее стекло вибрировало у самого виска, отбивая рваный, сумасшедший ритм. Авлин прибавил скорость, и Эстелла, поерзав, глубже сползла в сиденье. На очередной выбоине машину тряхнуло так, что зубы щелкнули, и она больно прикусила кончик языка. Почти сразу — еще один удар, еще одна яма.

— Нам еще долго ехать? — спросила она, запрокидывая голову.

— Считай, приехали.

Машина свернула с магистрали на жесткий гравий. Фары скользнули по ребристому металлу; они описали широкий круг и замерли у темно-синего грузового контейнера. Водитель выключил зажигание, и в ушах Эстеллы зазвенело от внезапной, тяжелой тишины.

Она с трудом оторвала затекшее тело от сиденья и потянулась, невольно застонав, когда заныли ушибы. Забрав дорожную сумку, она оставила Авлину разгружать всю остальную тяжесть: картонные коробки с бакалеей, тугие брезентовые свертки и громоздкие ящики, внутри которых при каждом движении глухо позвякивало оборудование.

Часть он затащил внутрь, но места не хватило, поэтому оставшееся просто прислонил к внешней стенке контейнера, уселся сверху, закинув ногу на ногу, и принялся жевать батончик в шуршащей фольге.

— До чего же мне надоело таскать эти штуковины, ты не представляешь, — проворчал он с набитым ртом.

— Чего?.. — рассеянно ответила Эстелла. Она огляделась по сторонам, словно никак не могла сообразить, чего от нее хотят. — Выглядят… страшно тяжелыми.

— А я о чем? День за днем одно и то же. Привези, отнеси, погрузи… А потом мне говорят, что, видите ли, медленно работаю. Да я сплю-то часа четыре в сутки. От силы. Потому что вечно надо куда-то ехать, что-то тащить. Черт.

— Не то слово, — тихо сказала Эстелла. — Тоже вечно устаю. Такая работа в самый раз для подъемных кранов. Мы для нее недостаточно железные.

— Это уж кто как. — Он дернул плечом. — Да, тяжелая, кто бы спорил, мало кто из парней выдерживает. Но если год продержался, считай, не слабее подъемного крана. Такого даже в оперативном отделе с руками оторвут. Только и успевай прятаться.

— Охотятся за вами? — Эстелла отвернулась, вроде как разминая шею.

— А то! Не веришь?

— Верю-верю.

— Иной раз идут навстречу две девушки, держатся под ручку, щебечут о чем-то, я только подмигну — так у них сразу глаза делаются… ну знаешь, почти как у рваноклыков на солнце.

— И все же, каждый день таскать такую тяжесть: сто ящиков на завтрак, сто ящиков на обед… — она помотала головой. — Кошмар какой-то.

— Ладно тебе, прям уж кошмар? У нас принято по две сотни.

— Да? То есть как это?

— А вот так, — Авлин подхватил на плечи два воображаемых ящика. — Главное, свести лопатки, спину держать ровно и желательно еще по сторонам смотреть.

— Чтобы из засады не напали?

— Можешь смеяться, но так и есть, — он с серьезным видом стряхнул крошки с комбинезона. — Лео, мой приятель, как-то раз попался. Нелюдимый он, конечно, был, хотя и водил трак в караване. Во время стоянки полез проверить колеса, пока в него сзади аккуратненько так не въехал соседний грузовик. Легко отделался — всего одной ногой. А там за рулем была девчонка, симпатичная, просто блеск. Отвезла его в госпиталь, а потом и в Нью-Рэнквуд на медовый месяц.

— Хочешь сказать, с двумя ногами ему было хуже?

Авлин махнул рукой, будто отгонял назойливую муху.

— Да просто нравятся им накачанные парни. Ну, мускулистые. Чтобы плечи — как весла. Подхватит такой на руки, и ей самой кажется, будто она легкая точно перышко… Хоть в кино показывай.

— А что сейчас?.. С этой парочкой?

— Нормально вроде все. Почем я знаю? У меня своих забот по горло.

Сжав фольгу в кулаке, Авлин сунул ее в карман.

— Слушай, — перевел он тему, — ты ведь из курьеров, так? Ты вроде говорила, что из курьеров.

Эстелла лишь слегка вскинула бровь.

— Нет-нет. Оперативный отряд.

— Серьезно? А мне казалось, из курьеров. Ну, не важно. Странно, что я тебя не видел. Мы с вашими постоянно вместе работаем. Вот недавно только достроили плотину и хорошенько так погуляли в связи с этим.

— Знаю.

— Меня до сих пор мутит. Какой-то умник притащил три банки маринованных квазарников, по виду — чистый кошмар, а на вкус — вроде сладкого хряща. Откуда, спрашивается, я мог знать, что в больших объемах эта дрянь еще и ядовитая.

Он страдальчески скривился.

— А ты давно там уже работаешь?

— Больше года, — призадумавшись ответила Эстелла. — До этого еще в СОРТ работала. И в Торговой Палате. Но отпуск так нигде и не дали.

— И не говори.

Похлопав по карманам, Авлин спросил:

— У тебя, кстати, нет чего-нибудь выпить? Горло совсем пересохло, просто беда.

— Вот, возьми, — Эстелла протянула ему свою бутылку.

Он перехватил ее и жадно припал к горлышку. Эстелла смотрела, как ходит ходуном его кадык. Уровень мутноватой кашицы в бутылке опускался все ниже и ниже.

Наконец он оторвался и с облегчением выдохнул, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Дрянь, что надо. Будто бы тину пьешь. Ты ее по талонам получаешь?

— Это секрет.

— Ладно. Держи вот. Пустая, — сказал он, возвращая металлический корпус.

— Вижу.

Он буркнул «спасибо», тяжело поднялся на ноги и загремел ключами.

— Ну, бывай, я поехал. Не хватало еще отстать от графика.

Внедорожник укатил, мигнув напоследок фарами, и сразу стало темно до невозможности — того и гляди споткнешься. Эстелла с щелчком включила фонарь на поясе. Громыхая кроссовками по полу и цепляясь рукавом куртки за углы новеньких коробок, она кое-как протиснулась в контейнер. Внутри стоял жестяной шкафчик. Эстелла потянула дверцу на себя, и петли скрипнули до рези в ушах. На перекладине висела гнутая проволочная вешалка, а на ней — солидных размеров кружевной лифчик с парой торчащих усиков-ниток.

Эстелла захлопнула дверцу и швырнула дорожную сумку в угол, на стопку мягких журналов. С размаху прыгнула на нее и отключилась. Проснулась около семи утра. Вроде как сама — хотя как тут не проснуться, когда в щелях назойливо подвывает ветер, а сквозь них пробивается рассвет, от которого режет глаза. Эстелла зажмурилась и пару раз чихнула сквозь зубы от пылищи, забившейся в нос.

Спросонья ноги были совсем ватные; выбираясь, она больно треснулась бедром. От удара со стола попадали коробки: одна, две, потом три, четыре, сшибая те, что стояли напротив. Произошла страшная свалка, контейнер затрясло как от шторма.

Она умылась и не спеша привела себя в порядок, чисто чтобы почувствовать себя человеком, — и взялась за работу. К полудню, решив вопрос с коробками, Эстелла вытащила на смотровую платформу во-о-от такую станину оптического гелиометра. И все равно ей пришлось провозиться больше часа, натирая замшей массивные линзы и подгоняя винты, пока двухстраничное руководство не объявило:

— Поздравляем, теперь все готово к измерению небесных тел…

— Знаешь, что я сейчас поняла? Планеты должны быть тяжелее ящиков. Даже двух сотен ящиков.

— Если что-то забыли, не стесняйтесь перечитать руководство…

— А раз я работаю с планетами и прочим, выходит, я самая крутая, — прищурилась Эстелла.

— И помните: мы все одна команда.

— Эстелла — сильнейшая!

— Желаем удачи.

В наушниках на полную мощность молотил хэви-метал. Перегруженный гитарный рифф и плотный бьющий в грудь бас разводились на левый и правый каналы — точно два вышибалы.

Небо над платформой выглядело под стать этому грохоту. Облака, похожие на столбы гипса, пепла и газа, мертвой хваткой держали стратосферный купол. Вокруг этих глыб, начиненных водой, летали и вращались в бешеном ритме прозрачные, почти невесомые обрывки пара. Они срывались оползнем с одного хребта и огибали его по дуге, улетая к следующему, по пути высекая искры.

Эстелла припала к окуляру, и весь мир разом сузился до большого светящегося диска. Оптика гелиометра работала с хирургической точностью: она рассекала небесное тело Талоса ровно надвое. Мурлыкая в такт тяжелому басу, Эстелла осторожно прикоснулась к рифленому микрометрическому винтику. Малыш едва слышно щелкнул, и две половинки газового гиганта в окуляре пришли в движение — одна плавно поползла вверх, другая вниз. Она крутила ручку, ловя момент, когда два светящихся полукруга идеально соприкоснутся краями. Как раз в ту секунду, когда стык закрылся, в наушниках вовсю врезало гитарное соло. Эстелла поймала диаметр.

Отстранившись, она открыла затасканный журнал со штампом «Эндфилд Индастриз» на обложке и вписала свежие цифры в таблицу: числа расчетов до последнего знака совпадали со строчкой, сделанной сотрудником, который торчал здесь до нее. Талос замер, как большой-пребольшой часовой механизм, в котором ничего не менялось.

Эстелла поняла, что хочет есть.

Она оглядела припасы, чтобы понять, чем тут можно разжиться. Из герметичного пакета Эстелла выудила пару подсохших, желтовато-зеленых цитром — их пупырчатая, шершавая кожура хорошо лежала в руке. К ним на стол легли несколько сморщенных плодов гречецвета. Даже высушенная досуха, их упругая мякоть краснела вокруг косточек в самой сердцевине.

— Так, цитром, гречецвет, — легким движением она смахнула обратно в пакет ростки нидвурма. — Для полного счастья не хватает только слизней.

На смотровой платформе Эстелла растянулась на животе и посветила фонарем в тенистое подбрюшье конструкции. Там, прилипнув к швеллеру, сидели два крошечных слизня. Они как-то очень мерно пульсировали, впитывая влажный конденсат со стальных балок. От яркого луча света первый слизень недовольно втянул глазные рожки и попытался подлезть под соседа. Но тот только лениво пихнул приятеля острым кристаллом на боку, так что бедняга аж задрожал всем телом от обиды.

Эстелла просунула нож сквозь решетку, но стоило острию коснуться подошвы слизня, как тот развернулся и со злостью цапнул железку. Раздался скрежет, это его мелкие челюсти остервенело елозили по лезвию. Второй слизень, потревоженный движением рядом, весь выгнулся и вцепился первому в хвост.

Такая охота была в самый раз. Эстелла секунду помедлила, потянула рукоять на себя и с мокрым шлепающим звуком вытащила наружу обоих, пока они так и висели, сцепившись друг с другом. А когда уже принялась отваривать мясо и нарезать фрукты, то вдруг вспомнила про армейскую жестянку со специями у себя в сумке. Подарочек от Кэтчера.

Месяца три назад Эстелла преспокойно себе спала, свернувшись калачиком в широкой вентиляционной трубе. Сперва она даже толком ничего не поняла, когда заклепки с треском вылетели из потолка и вся шахта поехала куда-то вниз.

А в следующий миг короб сорвался окончательно. Эстелла со всего маху грохнулась прямо посреди кухни, едва не свалившись Кэтчеру на голову. Обломок трубы с жутким лязгом снес подставку для половников и раскидал по полу только что вымытые гречецветы.

Эстелла протирала глаза, пока выбиралась из-под обломков, потом оглядела учиненный погром и как ни в чем не бывало помахала Кэтчеру ручкой.

— Живая? — спросил Кэтчер, и голос у него сломался от испуга.

Он подскочил, стал смахивать у нее с плеч серую пыль и осматривать ее локти.

— Да вроде… как бы да, — протянула она.

— Точно нигде не поранилась? Нигде?

— Я цела, цела… А что тут вообще стряслось? — Эстелла указала в сторону трубы.

Кэтчер покосился на развороченный угол с чертовски важным видом.

— Как я понимаю, сверху лопнули болты, — сказал он. — Центральный короб пошел следом и потянул за собой остальные сегменты.

— Странно…

Он опять уставился на Эстеллу. Кэтчер был на голову выше и смотрел на нее в упор.

Она только фыркнула, вылупилась куда-то в сторону и стала чесать затылок. От удара там хорошенько зудело.

— Скажешь, зачем туда забралась?

— У нас же тут жара… Вот я и нашла сквозняк. Внутри вообще было самое то.

— Ни дня без фокусов, да?

— Ой, да ну тебя! — фыркнула она еще раз. — Упала-то труба, а не я, неужели не ясно?

— Да, конечно. Труба виновата, как же.

— Ну, может еще что-нибудь, — буркнула Эстелла. — Но при чем тут я?

— Непробиваемая… И что теперь будем делать?

— Надо сказать Акэкури, — заявила Эстелла.

— Вот ты этим и займись.

— Что ты вечно на меня все сваливаешь?

— Это когда такое было? Назови число и месяц, будь любезна.

— Извини, некогда мне копаться в воспоминаниях, — она помахала ладонью перед лицом. — Если я еще хоть минуту тут проторчу, меня можно будет выжимать. Ну и жарища у тебя тут, с ума сойти.

— Раз тебе жарко, почему бы вместо того, чтобы куда-то лезть, просто не сказать напрямую? Найти вентилятор — это пара пустяков. Можешь обращаться ко мне в любое время.

— Конечно-конечно, — закивала она быстро-быстро. — Я же говорю — труба сама упала.

Он тоже кивнул — мол, ладно, как хочешь — и принялся собирать разбросанные фрукты.

— Что готовишь?

— Суп.

Эстелла подошла поближе и заглянула в кастрюлю.

От бульона вовсю валил пар, кастрюля аж подпрыгивала на плите. Но сквозь эту клокочущую воду на самом дне, аккурат между кусками мяса, она разглядела криво обломившуюся штуковину, из тех самых, потолочных.

Недолго думая, Эстелла взяла и засунула руку по локоть в бурлящий кипяток, а потом с плеском выдернула железку со дна. И тут же спрятала обе руки за спину, только со свистом выдохнула сквозь стиснутые зубы.

Кэтчер только мазнул взглядом по ее мокрым пальцам — тут же разжал ладонь и выронил собранные фрукты. Один из багровых плодов с влажным хрустом лопнул под его тяжелым ботинком, когда он рванулся к ней и бесцеремонно сгреб ее за руки.

— Покажи.

Эстелла высвободила ладони, спрятав обломок за пояс, и протянула их Кэтчеру. Левая была белой, правая — адски красной.

— Зачем ты это сделала?

— Все тебе расскажи, — закатила она глаза.

Оглядевшись, Кэтчер взял со стола один из упавших половников и принялся мешать суп, но, сколько ни старался, так ничего необычного и не увидел.

— Не делай так больше, пожалуйста.

— Больно надо.

— Сильно болит?

— У тебя прямо миллион вопросов… — Эстелла сладко так зевнула. — Все. У меня уже глаза слипаются. Я пойду отдыхать.

— Эй, постой…

— А?

Вместо ответа Кэтчер открыл крышку армейской жестянки со специями и пару раз тряхнул ее над кастрюлей, заправляя дымящийся суп. Потом он повернул банку к Эстелле и ткнул пальцем внутрь.

— Вот эти сухие листья видишь? Завари их в кружке, остуди воду и вымочи в ней бинт. Обмотаешь ожог, чтобы припухлость спала, тогда быстрее заживет.

Эстелла так и стояла.

Он без лишних слов вложил жестянку ей в левую ладонь.

— Да… ладно. Спасибо…

Она уставилась на банку, уже открыла было рот, будто собиралась выкинуть еще какую-нибудь штуку, но потом передумала. Перехватила ее поудобнее и поплелась к выходу.

— Я позову, когда ужин будет готов, — донеслось ей в спину.

Эстелла убрала жестянку обратно в сумку и прикончила миску супа, когда на улице уже совсем стемнело. Она решила не тянуть и сразу убрать гелиометр, уложила его в потертый брезентовый кофр, туго затянула пряжки и подергала заплечные ремни для верности.

Повалившись на сумку, Эстелла надвинула шапку на глаза и проспала до семи утра. Из глубины контейнера неба видно не было, но добравшийся до лица сырой воздух подсказал: снаружи ползет туман.

Минут пять она лежала не шевелясь. Кожа ощетинилась; Эстелла втянула голову в плечи, чувствуя, как липкий холод пробирается к ней под куртку. В носу засвербело от запаха мокрой шерсти — шапка за ночь съехала набок. Ладонью она пригладила уши и натянула шапку обратно. Скрепя сердце, Эстелла закинула за спину угловатый кофр и поудобнее устроила сбоку копье на ремне. Лязгнул запорный механизм. Стоило приоткрыть створку, как уши словно ватой забило.

Эстелла шагала вслепую, по заученным азимутам, рассчитывая вот-вот упереться в гребень старого карьера, но вместо этого земля круто пошла вверх и превратилась в размокшую глину. Пришлось встать на колени и прямо пальцами в этой скользкой жиже выщупывать уклон, чтобы сообразить, где спрятался гранитный гребень. Поняв, куда нужно забирать, она упрямо двинулась вперед, подавшись всем телом против тяжести кофра за спиной. Туман понемногу оседал в низинах, и в конце концов Эстелла выбралась к подножию отвесной скалы, где смогла остановиться, перевести дух и оглядеть вершины соседних холмов.

Идти в обход, к пологой стороне, казалось, совсем уж тоскливой идеей. Решение пришло, можно сказать, само собой.

Она вцепилась пальцами в узкую щель и рывком подтянулась. Мышцы предплечий и спины налились свинцом — это дурацкий кофр тянул ее к земле. Ей пришлось посильнее упереться ногами, перенести всю тяжесть на бедра и выжала себя еще на какие-то несчастные полметра. Она уже потянулась с следующему выступу, но рука с ходу соскользнула с мокрого камня.

Теряя опору, Эстелла сползла по скале. Ударилась коленом о торчащий зубец, и ногу свело сильной судорогой. Пальцы чудом заклинило в расщелине, так что она повисла на одной руке. За спиной, сбивая и без того шаткое равновесие, мотнулся груз.

Стиснув зубы, она дотянулась второй рукой до щели и полезла снова. Со второго раза получилось лучше. С грехом пополам Эстелла вытолкнула себя на ровную площадку. На вершине сбросила копье, стащила с плеч чехол и без сил повалилась на спину, раскинув руки и ноги, как морская звезда.

Колено саднило так, что наворачивались слезы. Эстелла задрала ногу, уставилась на содранную кожу, и, совершенно некстати, вспомнила капитана Акэкури. Уж она бы точно нашла, что сказать по этому поводу.

— Если выкинешь такое еще раз — я тебя ударю, — передразнила ее Эстелла.

Акэкури устроила ей разнос в первые месяцы работы. Нужно было восстановить шахту, Z7 отправили в качестве охраны, но все пошло наперекосяк. Старые перекрытия на нижнем ярусе не выдержали пробного запуска буровых установок. Стены начали пульсировать, покрылись трещинами, потом раздался глухой скрежет лопающихся свай, а земля под ногами заходила ходуном, словно взбесилась.

Пласт породы вышибло мощным напором подземной воды из скрытого резервуара, и поток, перемешанный с камнями и буровым шламом, хлынул им под ноги.

Акэкури, надрывая глотку, стала чуть ли не силой заталкивать перепуганных инженеров в аварийный шлюз. Но старая автоматика еле работала, многотонная плита опускалась рывками, а вода прибывала чересчур быстро и уже доходила до колен.

Эстелла, которая до этого шла впереди, теперь оказалась последней — вот уж повезло так повезло. Гермодверь застряла в метре от пола: от сильного удара там сработал нижний стопор, который можно было выбить только снаружи.

Сорвав с крепления кувалду, она одним хорошим ударом загнала стальной штырь на место, потом отскочила в бурлящую воду и что было сил дернула вниз внешний рычаг блокировки. Многотонный затвор с грохотом рухнул в гнезда, но финального щелчка не последовало — запорные механизмы отказали, и тугой рычаг вырвался из рук, отлетев обратно.

Эстелла навалилась на него всей грудью, мертвой хваткой удерживая в крайнем положении. Потолок штрека над ней начал осыпаться: куски гранита срывались вниз, били по спине и рассекали кожу.

Как вдруг по центру толстого стального полотна с яростным визгом пробилось слепящее лезвие. Белая, плавящая все на своем пути линия термитного меча с шипением поползла по двери, вырезая неровный овал. Вода у подножия створа мгновенно закипела, и коридор заполнился плотным, удушливым паром.

Со всей дури Акэкури вышибла раскаленный кусок плиты внутрь затапливаемого отсека и протиснулась в узкий проем. Светящиеся докрасна края среза оплавили композитную защиту у нее на плече, обнажив желтоватый слой бронепластины.

Она кинулась к Эстелле, но не успела сделать и пары шагов, как потолок просел под собственным весом. Тонны каменной породы рухнули, наглухо завалив дверь. Волна, поднявшаяся от обвала, сбила обеих с ног и с головой накрыла противной, грязной пеной.

Когда все стихло, Акэкури первой подняла голову. Отплевываясь, она пошла напрямик на свет фонаря.

Эстелла кое-как разжала онемевшие пальцы. Одежда на ней была вся в темных пятнах крови.

Оказавшись рядом, капитан быстро и без лишней нежности прощупала ребра и плечи Эстеллы — проверяла, не сломано ли чего и нет ли опасных внутренних травм. Затем вытащила у нее из подсумка бинт и наскоро замотала самые паршивые ссадины.

— Тебе надо уходить, — сказала Эстелла.

— Куда «уходить»?

— Уходить. Выбираться отсюда.

— Посмотри по сторонам. Дверь завалило.

— Все равно… — шепнула она. — Спрятаться. Тебе нужно спрятаться.

— Эстелла, — нахмурилась Акэкури, ее тошнило от всей этой драмы. — Если выкинешь такое еще раз — я тебя ударю.

Больше они не спорили. Разговаривать вообще стало некогда. Холодная вода все прибывала, уже подбираясь к груди.

— Помнишь, как выйти к шахте лифта? — спросила Акэкури, озираясь.

— Да, помню.

— Ну так веди.

Акэкури пришлось подставить ей плечо — иначе Эстелла, честно говоря, и шагу бы не сделала в этом потоке воды. Луч фонарика метался по своду, выхватывая из темноты скользкие повороты и просевшие развилки заброшенного комплекса. Они тащились и тащились вперед, тяжело дыша друг другу в уши, пока течение не начало подхватывать их.

Метров через двадцать оно уже с ревом ухало в черный дыру, на дно старой лифтовой шахты. Прижимаясь к скользкой, отвратительной стене, они пробирались дальше, держась за руки так, что костяшки побелели. И у самого края обе вцепились в металлическую решетку, натянутую вокруг шахты.

Проволока впивалась в кожу, но держаться было больше не за что. Акэкури карабкалась снизу, подталкивая Эстеллу и то и дело подставляя плечи, когда у той соскальзывали ботинки. Все тело колотило от холода, а каждый новый перехват руками приносил только боль. Прошло, наверное, минут двадцать — хотя казалось, целая вечность — пока они наконец не уперлись в обломанный край проема. Кое-как перевалившись через него, они обе без сил рухнули посреди крошечной комнатенки, где горела одна-единственная тусклая лампочка. Но, боже мой, здесь хотя бы можно было перевести дух.

— Надеюсь, остальные… ну, выбрались без приключений, — сказала Эстелла, восстанавливая дыхание.

— Я тоже надеюсь, — Акэкури прикрыла глаза. — Хочу видеть весь отряд целиком. А не по кусочкам.

— Кусочки — это совсем паршиво. Но ты же понимаешь, всякое случается, и лучше уж заранее быть к этому готовой.

— Черта с два! — огрызнулась Акэкури. — Что еще за «лучше»? Ничего подобного. Ни один человек, кем бы он ни был, не заставит меня с этим согласиться.

— А никто тебя и не спросит. Придет день, и тебе все равно придется делать выбор. Хочешь ты этого или нет.

Над ними чуть раскачивалась лампочка и гудела на одной ноте, на низкой частоте, так нудно, что сдохнуть хотелось.

— Ну да, конечно, — съязвила Акэкури. — Бросилась закрывать дверь, наплевав на себя, на меня, вообще на всех на свете. Ох уж эти твои выборы… Мне страшно подумать, что еще взбредет тебе в голову.

— А я и не спорю… Я перепугалась до полусмерти, ясно тебе? Да и на разговоры времени у нас не было.

— Не говори глупостей. Мы бы справились, как команда: ты, я, Кэтчер, Флюорит, Антал… Что, мы, по-твоему, совсем липовые?

— Я не это имела в виду, — сжала кулаки Эстелла. — Я просто хотела помочь.

— Помочь? — повторила Акэкури. — Ты чуть не умерла там.

— А что мне оставалось?

— Пойти со всеми. Не рисковать по пустякам. Не решать все самой.

— Разве это плохо? — спросила она всерьез.

— Плохо, — отрезала Акэкури. — Ужасно плохо. Кошмар.

— Я же говорю: иногда приходится делать выбор.

— Замолчи, а? Больше ни слова об этом. Слышишь?

— Акэкури…

— Ни слова. Кто здесь капитан, ты или я?

— Не все так просто…

— Да плевать я хотела! Пускай. Я говорю, — голос Акэкури сорвался, превратившись в какой-то совсем девчоночий, хриплый писк, от которого внутри все перевернулось. — Я приказываю вам всем выжить. Приказываю. И только попробуйте ослушаться, я не знаю, что с вами сделаю…

Эстелла так и лежала на верхушке скалы, раскинувшись звездочкой. Копье и чехол с гелиометром валялись тут же, брошенные как попало. По чехлу полз мелкий жук, то и дело смешно поднимая лапки вверх, и на небе кое-где местами расплывались едва заметные мыльные разводы от перистых облаков.

Встав и отряхнувшись, она разложила гелиометр.

Окуляр тут же впитал в себя весь полуденный зной, а ее глаза — эдакие лунные зеркала — нахально вспыхнули ярким солнечным золотом. Поворот микрометра заставил две половинки расщепленного солнца медленно отвернуться друг от друга. Приловчившись, Эстелла поймала и зафиксировала хрупкую геометрию окружности. Следом пришел черед Талоса. С ним она тоже разделалась: рассекла, вывернула наизнанку, измерила и с ходу запомнила шесть цифр диаметра, все до единой. Чтобы потом, когда вернется к себе, спокойно занести их в журнал.

На обратном пути Эстелла все-таки сбилась с шага — сгибать ногу в колене было неприятно. Она пробиралась вниз куда медленнее, опираясь на древко и осторожничая на каждом шагу, потому что камни из-под ног так и сыпались. Воздух осел в низины, отяжелев от влаги, небо заметно потемнело, а одежда облепила горячую кожу.

Едва переступив порог контейнера, Эстелла упала без чувств рядом со своей сумкой.

— Эстелла. Проснись.

Она не хотела открывать глаза.

— Эй.

Шевелиться — и подавно.

— Эй, проснись, тебе надо попить воды.

Ей приподняли голову, и чужая ладонь крепко придерживала затылок, пока к пересохшим губам приткнулось прохладное горлышко бутылки. Она выпила все до последней капли.

— Вот. Так-то лучше.

Эстелла облизала губы и сощурилась, приоткрыв один глаз. Сбоку от нее маячила обветренная спина Арклайт.

— Хочу спать, — пожаловалась Эстелла.

— Да, — Арклайт накрыла ее одеялом. — Теперь спи.

Время от времени Эстелла ворочалась во сне, порой вздрагивала, но, когда наконец проснулась — первым делом зевнула во весь рот, потом потерла глаза и почесала за ухом с самым глупым видом.

Напротив, упершись локтями в колени, сидела Арклайт. Она налила в миску дымящегося бульона, от которого пахло жиром, и протянула Эстелле.

— Только осторожно, горячий. Не обожги язык.

— Спасибо, — сказала Эстелла и взяла миску обеими руками. -Ты откуда здесь? Я имею в виду, как ты здесь оказалась?

— Ехала мимо и заскочила дождь переждать, — ответила Арклайт. — Я была уверена, что станция давно заброшена.

— Сюрприз-сюрприз, — Эстелла сделала маленький глоток.

— Мало того, еще и тебя нашла.

— Я тут по делу… Дело обычное, ничего особенного.

— А остальные как?

— В порядке, что им сделается. Акэкури все такая же. Флюорит покрасила кончики волос в синий, представляешь? — Эстелла откинула волосы, чтобы те не лезли в тарелку. — А у меня вообще вроде как отпуск. Провожу время с пользой.

— В попытках свернуть себе шею?

— Ты про это, что ли? — Эстелла покосилась на свое колено: грязи на нем больше не было, а саму рану аккуратно зашили и обработали. — Ерунда, заживет.

— Нет. — Арклайт дотронулась до левого виска. — Не отпирайся, Эстелла. Я видела шрамы. У тебя их полно по всему телу.

— А что с ними?

— Я просто хочу сказать, что бездорожье, не место для отдыха.

— Согласна. Но выбирать не приходится. Я сейчас нахожусь ровно там, где от меня есть толк, — сказала Эстелла. — Во всяком случае, все ужасно переживали, когда я уезжала.

— Еще бы им не волноваться, — Арклайт построжела лицом. — Дикие звери — это ладно, это одно. Землекрушители — другое. Обрывы всякие и зыбучие пески — третье. Но ведь бывают вещи, которые даже представить себе трудно.

— Это какие же, например?

— Ты слышала что-нибудь про эндфилдское чудовище?

— Оно что, как-то связано с компанией?

— Косвенно. О нем все болтают еще с самого основания. Впервые нечто объявилось на форпосте «Эндфилда» — тогда у всех сотрудниц разом пропало нижнее белье. Базу перерыли сверху донизу, каждый угол обшарили, но так ничего и не нашли.

— Какая-то глупость.

— Может, и глупость, — согласилась Арклайт. — Только вот на следующую ночь точно такая же история случилась в общежитии Старого завода. Одна девушка клялась, что видела, как поздно ночью по коридору шагало существо: с тремя ногами и задними лапами, небольшим туловищем и двумя короткими руками. Высотой в четыре фута, с сероватой кожей. А глаза светились розовым, и каждый — величиной с линзу от фонарика.

— И что, поймали кого-нибудь? — перебила Эстелла.

— Никого. После того случая оно появлялось в самых разных местах. Доклады присылали и разведчицы-одиночки, и те, кто работал парами. Каждый раз одно и то же: белье исчезало без следа. Кто-то видел в темноте розовые огни, кто-то находил следы с шестью пальцами. Правда, никто так и не понял — одно это чудовище или их целый вид.

— А ты откуда про него знаешь?

— Мне рассказали. Но, думаю, я и сама с ним столкнулась. Утверждать наверняка не стану, но это было первое, о чем я подумала.

— Погоди, ты серьезно?

— А ты как думаешь?

— Ну и ну, — Эстелла повела ушами. — Слушай, раз уж ты заговорила… У меня ведь тоже было нечто похожее. Я-то подозревала Флюорит, хотя она до последнего открещивалась…

— Знаешь, что самое непонятное в этой истории? — тихо сказала Арклайт. — Когда эта каша только заварилась, объявился какой-то знаменитый охотник. Взялся за дело с помпой. И все. Больше ни одна живая душа про него не слышала. В отличие от эндфилдского чудовища. Вот уж кто постоянно дает о себе знать.

— Дела…

— Ну, ладно, тебе надо отдохнуть.

Забрав у Эстеллы миску, Арклайт толкнула створку и вышла наружу, впустив в контейнер волну свежего воздуха.

— Ох… — вдруг спохватилась Эстелла.

— Ты чего там? — донеслось с улицы.

— Забыла про расчеты. Я так и не перенесла цифры в журнал.

Арклайт уже знала, что и где. Возле стены, прямо под сливным желобом, стоял тысячелитровый бак в стальной обрешетке. Повернув шаровой кран, она пустила тонкую струйку воды и смыла остатки жира, методично протирая миску пальцами до чистого металлического скрипа.

Возвращаясь, она бросила взгляд на мотоцикл, покрытый чехлом.

— Что за… — послышалось изнутри.

— Эстелла? — Арклайт тут же очутилась в контейнере.

— Ты видела?!

— Что именно видела?

— Это оно. Это чудовище!

Арклайт застыла на месте.

— Да говорю тебе, это было эндфилдское чудовище, — Эстелла уставилась на нее во все глаза. — Я сидела за столом, никого не трогала, только краем глаза уловила какое-то движение, а потом — бац!

— Что еще за «бац»? — нахмурилась Арклайт.

— Что значит — что? Ты разве не слышала? Дверца шкафчика — как хлопнет!

Арклайт приблизилась к шкафчику, потрогала петлю и тогда сказала:

— Это сквозняк, Эстелла. Всего лишь сквозняк.

Но Эстелла уже натянула одеяло до самых ушей и предпочла сделать вид, что спит.