Тараканьи бега полковника Воронова (джен)

Сергей Николаевич Воронов никогда не повышал голоса. Ему это было не нужно. Его тихий, спокойный баритон действовал на нарушителей куда отрезвляюще любого крика, а на собственных сыновей — как команда «замри».

Вечер в доме Вороновых пах усталостью. За окном моросил противный сентябрьский дождь, барабаня по жестяному отливу. Сергей, ещё в форменных брюках, но уже без кителя, в белой футболке, обтягивающей широкие плечи, стоял у плиты и помешивал гречку. На плите булькало, на стене тикали часы. Тишина в этом доме была такой же плотной, как и порядок.

Ровно в семь часов вечера хлопнула входная дверь.

Старший, Артём, вернулся с тренировки. Тринадцать лет — возраст, когда голос ломается, а характер портится с каждым днём. Сергей услышал, как тяжело упали на пол кроссовки, сбивая комья грязи с подошвы. Затем — тишина. Артём знал: отец слышит всё. Даже то, как он мнется в коридоре, раздумывая, пройти ли сразу в душ или сначала показаться на глаза.

— Форму в стирку, сам в душ, — не оборачиваясь, произнес Сергей. — Гречка через пять минут.

— Я не голодный, — буркнул Артём, заглядывая на кухню. Скула у парня была сбита, под глазом наливался синяк. Бокс — спорт жесткий.

Сергей медленно повернул голову. Взгляд его серых, как осеннее небо, глаз уперся в лицо сына. Он не спросил: «Кто тебя так?» Он уже знал ответ — спарринг. Он сам записал сына в секцию. Вместо этого он спросил о другом:

— Дневник где?

Артём замер. Пауза затянулась на секунду дольше, чем допускалось уставом их дома.

— В рюкзаке.

— Принеси.

— Бать, ну там по русскому тройка, подумаешь. Я же не двоечник, — попытка защищаться вышла жалкой.

Сергей выключил конфорку и повернулся всем корпусом. Скрестил руки на груди. Бицепсы, твердые как стальные тросы, бугрились под тканью футболки. Он не начинал читать нотации, он просто ждал. Это давление было хуже любого допроса. Артём выдержал секунд десять, потом шумно выдохнул, развернулся и пошел за дневником. Сопротивление было подавлено без единого выстрела.

В этот момент из гостиной, где стоял огромный аквариум с золотыми рыбками, послышался тихий, сосредоточенный шепот.

— Не высовывайся, глупая... Он тебя съест.

Сергей бесшумно шагнул к арке гостиной и остановился в проеме, незаметный и неслышный.

На полу, прямо на дорогом ковре, распластался Пашка. Младшему было пять лет. Светлые волосы торчали вихрами на затылке, а колготки на коленках были безнадежно испачканы чем-то, похожим на шоколад. В руках мальчик держал игрушечный полицейский жезл, а перед ним на ковре, в окружении пластиковых динозавров, лежал огромный таракан-архимандрит, неспешно шевелящий усами.

Домашний питомец по кличке Макар. Единственное существо, которое демонстрировало полное равнодушие к авторитету полковника Воронова.

— Павел, — голос отца прозвучал над головой мальчика как гром с ясного неба. Пашка вздрогнул и уронил жезл. — Я, кажется, велел посадить Макара обратно в террариум час назад.

— Но он гуляет! — тут же запротестовал Пашка, заслоняя насекомое спиной, как будто отец собирался прямо сейчас привести приговор в исполнение. — Ему скучно в банке! Он на динозавров смотрит!

— Тараканам не бывает скучно. У них нет сознания, — механически отметил Сергей, но в голосе уже не было той стали, что предназначалась для Артёма. С младшим всё было сложнее. Пашкины голубые глаза смотрели на мир с такой же упертостью, но с добавкой уличного щенячьего обаяния.

— А ты откуда знаешь? Ты с ним не говорил! — Пашка схватил Макара в ладошку. Таракан, огромный, с ладонь ребенка, деловито пошевелил лапками, укладываясь поудобнее.

Сергей набрал воздуха в легкие, чтобы объяснить про нейрофизиологию насекомых, но в коридоре снова грохнуло. Артём вернулся. Дневник был молча брошен на обеденный стол с вызовом.

— Держи. Можешь наказывать.

Сергей подошел к столу, взял дневник. Тройка по русскому была выведена красной пастой, а под ней мелким, корявым подчерком Артёма было нацарапано: «Исправлю в четверти». Рядом с этой записью было примечание учителя: «Уважаемые родители, обратите внимание на дисциплину на уроке. Разговаривает, спорит с педагогом».

Сергей поднял глаза на старшего сына. Тот стоял, вздернув подбородок, напружинившись. Весь в отца: те же серые глаза, тот же упрямый лоб. Только вот у Сергея скулы были тверже, а взгляд — тяжелее.

— «Спорит с педагогом», — прочитал Сергей вслух. — С Марьей Петровной? Женщине под шестьдесят, Артём. Ты с ней споришь?

— Она говорит глупости, — отрезал Артём. — Что Есенин — поэт для слабаков. А я ей сказал, что она не права. Это не спор, это защита чести.

Пашка, который уже подобрался к кухне и тайком пытался сунуть таракана в карман домашней кофты, замер. Он обожал, когда старший брат ругался с отцом. Для него это было похоже на сериал.

Сергей прищурился. Ситуация была пограничной. Дерзить учителю — нарушение субординации. Но слепое преклонение перед авторитетом, если авторитет неправ, Сергей тоже не признавал.

— Встань ровно, — скомандовал он.

Артём вытянулся по стойке смирно. Привычка за три года занятий боксом и муштры дома.

— Ты можешь думать, что педагог не прав. Но форма, в которой ты выражаешь несогласие, не должна нарушать ход урока, — голос Сергея звучал как чтение протокола. — Ты срываешь занятие — ты подводишь класс. Понял?

— Так точно, — выдохнул Артём, глядя в стену над плечом отца.

— Три дня без планшета. И вымоешь лестничную клетку. В субботу мы с тобой едем в участок, будешь разбирать архив за прошлый год. Там пыльно, самое то для профилактики словесного недержания.

Артём скрипнул зубами, но кивнул. Можно было бы взорваться, но он знал — себе дороже. Отец слов на ветер не бросает.

— А теперь оба мыть руки и за стол, — подвел итог Сергей. — Павел, если Макар окажется за общим ужином, он отправится жить на балкон. Там холодно.

— Он не на балкон! — взвизгнул Пашка, и таракан, испугавшись резкого звука, шустро побежал вниз по кофте, намереваясь спрятаться где-то в районе подмышки.

— Стоять! — рявкнул Сергей.

Вся семья замерла. Артём с дневником в руке. Пашка с перекошенным от страха лицом. Даже Макар затих, прикинувшись брошкой.

— Таракана в террариум. Руки мыть. Шагом марш.

Пашка выбежал из кухни, прижимая драгоценный «живой груз» к груди. Артём, кажется, даже слегка улыбнулся, но тут же спрятал улыбку.

Сергей снова повернулся к плите. Помешал гречку. Каша начала пригорать ко дну. Идеальный порядок дал трещину.

Он посмотрел на свое отражение в темном оконном стекле. Полковник полиции. Жесткий, принципиальный, никогда не компрометирующий себя. А дома — два пацана, один с синяком под глазом и манией величия, второй — с карманным тараканом и полным игнорированием устава.

Взгляд Сергея упал на приоткрытый ящик, где под ворохом кухонных полотенец лежала старая фотография. Женщина с удивительно добрыми, смеющимися глазами. Он быстро задвинул ящик обратно. С тех пор, как её не стало, прошло три года. С тех пор всё в их жизни идет по Уставу.

— Бать! А можно Макар будет спать со мной? Я ему сказку расскажу! — донесся из комнаты голос Пашки.

— Нет! — одновременно рявкнули с кухни Сергей и из ванной Артём.

Сергей вздохнул и начал накладывать гречку в тарелки. Ему предстояло еще проверить у младшего знание алфавита, а у старшего — тактический план на завтрашний спарринг. Но это будет после ужина.

В этом доме дисциплина была единственным, что держало их хрупкий мужской мир от полного хаоса.