Джекпот (гет)

Воропаеву отчаянно не везло.

Эйфория от вчерашнего выигрыша растаяла сигаретным дымом в воздухе, а сегодня президент ZimaLetto позорно проигрывался.

Тощая блондиночка возле его плеча томно вздыхала и подносила очередной бокал с коньяком, который уже в гло́тку не лез. По виску стекала капля пота, рубашка прилипла к спине, людские лица раздражали и отвлекали от игры. Где-то маячил Анатолий Хмелин, встретивший Воропаева кивком головы и лисьей улыбочкой. И Ярослав исчез в районе автоматов практически сразу же, но до финансового директора Александру не было никакого дела после шести вечера…

— Баст, — мелодично сообщила крупье. Очередная ставка ушла в пользу казино, настроение упало ниже плинтуса. Чёрт, да что ж такое-то?! Всё же замечательно было накануне — Александру, как новичку, фартило, на работу он пришёл чуть менее раздражённый, чем обычно, даже пощадил как всегда опаздывающих и нарывающихся на штраф Кривенцову и Буйо. И временно отложил идею заиметь лояльного человека на производственном этаже. Этим можно было занять и Ветрова, в крайнем случае — Георгия, а у президента ZimaLetto появились дела поважнее подбора палок для ждановских колёс…

— Ой, извините-е-е! — В момент, когда Александр наконец решился сделать следующую ставку, с высокого стула перед игральным столом его снесло нечто мягкое и тяжёлое, врезавшись в плечо. Дало ему сумочкой по подбородку, отдавило каблуком ступню, задушило на мгновение своим богатым декольте.

Локти и задницу саднило от удара об пол, слава богу, что не виском приложился — было бы обидно умереть, не отыгравшись.

Приоткрыв один глаз, мужчина в качестве проверки реальности отметил приклеенную к поддону стола старую жвачку, стройные ножки крупье и чей-то русый локон, упавший на лицо.

Всё-таки не снится. Не снится и тотально не везёт, придавившее его женское тело оказалось вишенкой на торте.

— Вы?! — Гаркнули ему в ухо и заворочались сверху, коленом упираясь в живот. Откуда-то сзади уже топала охрана казино, чтобы разнять посетителей — Воропаева и…

— Пушкарёва, вашу ж мать, что за привычка протирать мною пол?!

Пьяный дурман как рукой сняло. С помощью мордастого двухметрового вышибалы удалось подняться, собирая смешливые и сочувственные взгляды публики. Как всегда внезапная Катерина деловито отряхивала платье — надо же, в кои-то веки не мешок из-под картошки, а приличное сатиновое миди чёрного цвета с неплохим таким вырезом, — и виноватой не выглядела.

— Всё в порядке, — отмахнулся Воропаев от охранника, — драки не будет.

— Вы упустили свой шанс ещё в феврале, — хмыкнула девушка и закинула золотистую цепочку клатча на плечо. — Здравствуйте, Александр Юрьевич.

Она выглядела хорошо. На свой возраст, уместно случаю и времени суток, вероятно, Юлиана Филипповна постаралась и поколдовала над своей подопечной.

Настоящее место работы бывшей помощницы Андрея Александр узнал из праздного интереса пару недель назад — не то чтобы он мог как-то использовать это против Катерины Валерьевны, просто стало любопытно, куда же пристроилась владелица НикаМоды.

Без сомнения, в успешном, но небольшом агентстве Виноградовой работать было куда спокойнее, да и сама Юлиана Филипповна не имела привычки соблазнять подчинённых и сваливать на них свои обязанности. Так что Александр не находил ничего удивительного в том факте, что вне стен ZimaLetto Пушкарёва расцвела. Плечи расправила, более не сутулясь, взгляд не прятала, не заикалась. Но… стояла как фламинго, приподняв левую ногу.

— Что с вами? — Александр кивнул на поджатую ступню в чёрной туфле.

— Не знаю, наступать больно, — поморщилась Катерина и заозиралась. Опереться было не на что, до ближайшего дивана метров десять, причём по ступенькам вверх… не с них ли она слетела, чтобы сверзиться гневом Фортуны на его голову?

Мужчина раздражённо цокнул языком и, подхватив старую знакомую за талию, поволок прочь от игрального стола.

— Что вы потеряли в таком месте? — Играть Пушкарёва предпочитала с финансами чужих фирм, видеть её в подобном заведении было как минимум странно. Как максимум, возникало сочувствие… к владельцам казино.

— Ничего, я тут за компанию-ю! — Одну ступеньку из шести они одолели успешно, а вот об вторую Катерина споткнулась. — Господи, ну почему тут так темно?

Воропаев оглядел плафоны прямо над их головами, подсветку на само́й лестнице и гирлянды на колоннах.

— Неправильно очки подобрали? Всё прекрасно видно. — Например, родинку в ложбинке грудей и синюю венку на запястье руки, цепляющейся за перила лестницы. То, как она нервно сглатывает, чувствуя его руку на своей талии. — И где же ваша компания?

— Не знаю, — оперевшись на его плечо, Пушкарёва поднялась ещё на ступеньку выше, на уровень воропаевских глаз. — Мы разминулись, я заблудилась. Здесь слишком много людей!

— В развлекательном заведении под вечер? Не может быть! — Не удержался Александр. Ярослав тоже не отсвечивал, возможно, уже спустил свою фиксированную сумму в автоматах и свалил, понимая, что рабочий день давно окончен, а его начальник не настолько беспомощный, как некоторые.

— Я вообще не хотела приходить, — меланхолично сообщила ему наверху лестницы Катерина, — не понимаю, как люди могут получать от этого удовольствие. Понятно, что эйфория, азарт! Но все же прекрасно знают, что в выигрыше всегда остаётся только казино.

— Может, вы уморили свою компанию нотациями, и они сбежали? — Спихнув девушку на ближайший диван, огрызнулся Александр. Его место за столом уже заняли, настроение портилось в геометрической прогрессии.

— Он, — поправила его Пушкарёва, растирая ступню, высвобожденную из туфли, — и Миша не мог меня здесь бросить, мы просто потеря-… Миш!

От толпы возле барной стойки отделился парень в простом, явно недорогом чёрном костюме. На незапоминающемся лице стандартной славянской наружности мелькнуло сначала удивление, затем узнавание и облегчение.

С двумя бокалами в руках некий Михаил протиснулся к их диванчику, Воропаеву вежливо кивнул и принялся хлопотать вокруг своей спутницы: выпросил аптечку у официантки и, положив к себе на колени ногу Катерины Валерьевны, принялся обматывать её эластичным бинтом, пока та цедила шампанское.

— Как ты умудрилась-то? Я думал, Юлиана уже научила тебя ходить на каблуках, столько пар обуви в Египте купили… — На этот пассаж Пушкарёва скривилась, не сумев скрыть подлинные эмоции, пока Михаил ковырялся в аптечке. Картина вырисовывалась интересная.

Этот хрен знал Катерину недолго, скорее всего, именно со времён поездки (или честнее будет сказать «побега»?) в Египет. Иначе был бы в курсе того, на каких высоких, пусть и довольно устойчивых каблуках гоняла его подружка в бытность ждановской секретаршей. Эта деталь вообще удивительным образом сочеталась с её неловкостью и нескоординированностью, с многочисленными столкновениями, в результате которых Александр пересчитывал синяки на своём животе и груди.

А ещё Катерину подобная забота раздражала или, скорее, её раздражала забота от конкретно этого мужчины. Ради Андрюши переломала бы все ноги, правда, тот и не подумал бы искать бинты для неё — только наорал бы за причинённые ему неудобства, ведь работоспособная помощница нужна была позарез. Иначе, кто же будет подделывать отчёты?..

— Спасибо, Миш. — Залпом допив игристое, Пушкарёва попыталась встать. — И вам, Александр Юрьи-ич!

Поднявшись с дивана, она, переоценив свои силы, снова оступилась, закачалась и вцепилась в его пиджак. Вряд ли её пробрал один бокал шампанского, а до того спиртным от девушки не пахло, только цветочными духами. Отдавленный второй раз за вечер палец на ноге противно запульсировал, а пространство вокруг окрасилось в красные тона.

— Кать, плохо? Ты, наверное, слишком резко встала, — снова принялся бить крыльями Михаил вокруг висевшей на Александре Катерины. — Водички принести?

— Нет! — Вцепившись в многострадальные воропаевские бока, она замотала головой. На её месте он вообще поостерёгся бы куда-либо двигаться и заночевал в казино, лишь бы больше ни-че-го не происходило. — Я хочу домой, вызови такси, пожалуйста.

Захлопавший по карманам Михаил вдруг резко распахнул глаза и метнулся в сторону бара. Пролез через посетителей к стойке, но бармен, очевидно, потерянный мобильный не видел. С трудом пойманная официантка, нагруженная подносами, тоже помочь ничем не могла, шкафоподобный охранник отправил парня куда-то на другой конец зала, видимо, в сторону несуществующей коробки с потерянными вещами или вроде того.

Пушкарёва стукнулась головой о подрабатывающего подставкой Александра и тихо застонала.

— У вас фетиш на чмошников? — Светски поинтересовался он, утягивая её в сторону выхода. — Возле какой пирамиды вы его откопали?

— А сколько вы сегодня проиграли? — Вскинулась Катерина, сверкая глазами. Потерянной она уже не выглядела, только немного уставшей и готовой, несмотря на травму и непривычную обстановку, драться с Александром Юрьевичем в словесной дуэли. И вот по этому он, что уж греха таить, соскучился.

— Всё чужие деньги считаете? — Фыркнул Воропаев, лавируя между людьми. Становилось душно в прямом и переносном смысле, в такси он обязательно скинет пиджак, высунет голову в окно, чтобы волосы трепал прохладный, ночной ветер.

Александр позволил себе вспыхнуть и загореться непозволительно быстро, да и не в том месте. Лучше бы вызвал какую-нибудь девочку из агентства, чтобы выпустить пар после работы.

Но ещё в обед ему позвонила в офис та блондиночка и сама позвала в «Империал».

— Я думала, вы… умнее. — Как-то разочарованно отозвалась Катерина. — Вам ли не знать, как работают подобные заведения. А учитывая, что ваша спутница исчезла, как только я вас снесла и вы не стали продолжать игру…

Он чуть её не уронил, резко разжав руки.

Блондинку с приторной улыбкой Александр действительно потерял из виду моментально, хотя до того они мило общались. Ирина — кажется, так её звали? — заглядывала ему в рот, радовалась как ребёнок каждый раз, когда он выигрывал, и подносила стаканы с алкоголем… Твою мать.

— Вижу, вы поняли. — Мягко заметила Пушкарёва, натягивая поверх платья поданный гардеробщиком бежевый тренч. — Так что есть и плюсы в нашей неожиданной встрече. Сколько вы потеряли?

— Две тысячи, — выдохнул Воропаев себе под нос и резко ощутил потребность в никотине. Кретин!

— Не рублей же, да? — Тонкий шарфик обернулся вокруг пушкарёвской шеи петлёй, цепочка клатча блеснула в свете люстры. — И часто вы так?

— Впервые.

Внутри медленно росло желание придушить Ярослава за то, что затащил его сюда, сволота скользкая! Как знал, что его шеф моментально втянется, и непонятно, сколько ещё денег он мог просрать, если бы не…

— Не повезло, — девушка качнула головой и с удовольствием вдохнула ночной апрельский воздух. — Что, должность президента оказалась не по зубам, решили стресс снять вот таким способом?

Сучка. Умеет же вывести, впрочем, и другие кандидаты на свёрнутую шею у Воропаева были.

— Кстати о птичках, — она снова опёрлась на его плечо, крутя перебинтованной левой стопой, — я жду от вас отчёт за прошедший месяц и надеюсь, что в графе расходов не будет недостачи в данную сумму.

— Пришлю, как только мой финансовый директор его закончит, — процедил президент ZimaLetto сквозь зубы и подкурил. — Если, конечно, я сперва не закончу его. Мразь какая, а!

Катерина нахмурилась, разгоняя сигаретный дым ладошкой:

— Это он вас сюда привёл? Но разве Ярослав Борисович виноват в том, что вы не удержались и проиграли? Мало ли, куда он вас позвал… Не за волосы же тащил.

Зато у Александра возникло желание оттаскать эту придурочную девку. Некое подобие благодарности он к ней испытывал — кто знает, чем закончился бы этот вечер, не урони она его? Но в целом бесила страшно, как бесила с первого своего появления в стенах компании, на каждом совете, в коридорах, где врезалась в него пушечным ядром, вышибая воздух из лёгких. Как бесила своим участием в ждановских махинациях, в отношениях с ним, чёрт бы побрал этого великовозрастного дебила!

— А вы что здесь забыли, раз не играете? Или играет ваш кавалер? — Снова выдохнув дымом ей в лицо, отозвался Воропаев. — И много ли этот недотёпа выиграл, если вообще смог? У него же ведь такая щепетильная девушка, неужели она не предупредила его, какие страшные дела могут твориться в казино?

— Я не его девушка! — Парировала Катерина, плотнее запахнув пальто. Уязвимо закрывшись от неудобных вопросов, хотя к ним должна была уже привыкнуть за время своей работы в ZimaLetto.

— Вот как? — Уточнил Александр в дуэте с Михаилом, наконец нашедшим свой телефон и выбравшимся на улицу. Парень грустно хлопнул ресницами: — Ты могла бы мне об этом сказать, Кать. Чтобы не возникло… недопонимания.

— Презумпция невиновности, — проронила Пушкарёва, заметно напрягшись. Такой её Воропаев видел в феврале, перед тем грёбаным советом — строгой и безэмоциональной. Для совещания настроение самое то, для свидания — выбор неудачный. — Полагаю, предупреждать нужно о наличии чувств, а не об их отсутствии. Ты мне ничего толком не предлагал, я не говорила, что хочу встречаться. Извини, если запутала.

Парень пробормотал нечто невнятное и сел в такси. Надо отдать должное, окошко опустил, чтобы позвать Катерину внутрь, но она отказалась, а потом и вовсе отвернулась.

— Я не одна. Езжай. — Бросила через плечо так равнодушно, что будь Воропаеву не похуй, всплакнул бы. Сама другую машину вызывать не бросилась, так и стоя с опорой на его плечо и кисло оглядывая сверкающую вывесками улицу.

В казино народ прибывал, только через несколько часов оттуда начнут вываливаться идиоты, поддавшиеся азарту и проигравшие. Кто-то строго установленную сумму — как Ярослав, кто-то пару-другую тысяч — как Александр, кто-то — всё, что есть в кошельке и что можно взять в кредит у заведения.

Ногастая блондиночка, покачивая бёдрами, вышла под руку с Анатолием. Красивая схема получилась бы, если бы не…

— Не хотите выпить? — Давление на плечо исчезло, отвлекая от мысленного насылания порчи на эту парочку. Воропаев отбросил окурок и не попал в урну с одного метра. Ещё немного, и Пушкарёву всё же придётся целовать за столь своевременную помощь. — Раз уж вы предпочли мою компанию.

— Почему я должна согласиться? — Выпрямилась она, тоже провожая взглядом Хмелина с Ириной.

— Потому что, очевидно, это место вас не расслабило и не развлекло. Нужно выбрать другое, вы же потратили силы и время на всю эту… красоту.

До бара они добрались в задумчивом молчании — каждый о своём. Катерина была слишком воспитанной, чтобы Воропаев знал, о чём она думает, а сам он размышлял о собственном идиотизме, разумеется, с максимально каменным лицом — ни толики страданий мимо, всё туда, на благодатную почву невроза и нестабильной самооценки, вглубь чёрного прохладного вакуума.

Туда, где Александр прикусывает язык, когда Павел проникновенно вещает, что доказывать свою состоятельность как руководителя нужно, а не лежачего Андрея пинать. Сам Жданов-старший после смерти своего друга компанию в долги загнал — чуть меньшие, чем сын, но тем не менее. Да и самого́ сына не то чтобы мотивировал жёсткими временными ограничениями, по весу чугунными ожиданиями и преференциями в сторону Воропаева. Но что позволено Юпитеру, как известно…

Туда, где чистосердечно поддерживает лишь Кристина, а Кира грызёт себя за то, что на этот раз выбрала брата, а не жениха. Но слава богу не слышит, как дядя Паша снова откапывает труп их отца и дёргает за ниточки: «мы всегда были вместе», «жизнь отдать», «в глаза смотреть», которое в Андрее вызывает разве что неловкость, а в Александре — с трудом скрываемую злость.

Потому что он — не Юрий, при внешнем сходстве никогда им не был и не станет. На дворе не лихие девяностые, компания не развивается, а из Андрея бизнес-партнёр как из него же верный жених. В общем, не выходил каменный цветок волшебной дружбы с радугой из всех щелей, как Павел ни бился со своими ностальгическими байками.

Туда, где Александра пробирает паникой при виде иностранной делегации. Он скалится акулой и жмёт руки, чувствуя дрожащую планку под ногами — один неверный шаг, и мутные воды сомкнутся над головой. На второй день правления Андрюше полагался свежесваренный кофе и какая-нибудь симпатичная моделька, поддакивающая его смелым планам на будущее компании, а Воропаеву — липкий, всепроникающий стыд, пятна пота на персиковой рубашке, ледяные конечности и желание напиться, чего он себе позволить, конечно, не мог.

Бежал к Жданову на поклон, тряс Милко, вычёсывал блёстки из волос… В тот же день нужно было сложить полномочия и больше не появляться на пороге ZimaLetto. Учитывая, что назавтра каскадом посыпались мелкие, но оттого не менее неприятные бытовые неурядицы…

Тишину за стойкой скрытого в переулочках столицы бара нарушила Пушкарёва, хрипло аккомпанируя классическому мягкому джазу на фоне:

— И как вам президентское кресло? Впору?

Александр поморщился над стаканом бренди — за прошедшие дни он в это чёртово кресло присел от силы пару раз:

— Да, вашими молитвами.

— Скорее доверенностью, — хмыкнула девушка, перебрасывая волосы через плечо слишком женственно. — Слышала, заключили сотрудничество с Японией?

— Ага, — закусил лимонной долькой Воропаев, чтобы морда скривилась от кислоты, а не горечи постыдных воспоминаний. Глупый заяц. — Ваша грандиозная персона уже успела где-то пересечься с госпожой Ито?

— Не лично, — Катерина кончиком пальца сняла с края высокого стакана дорожку соли. Себе она заказала коктейль на текиле, что с единственной знакомой Александру версией Пушкарёвой не вязалось. Как не вязался и розовый язычок, небрежно слизывающий с пальца соль. — Имела возможность наблюдать японскую делегацию и представителей ZimaLetto на винной дегустации…

Как официально. Воропаев сделал мысленную засечку — иногда излишняя вежливость сигнализировала о проблеме куда отчётливее прямой грубости. Хотя он-то, конечно, предпочитал последнее.

— А вот мы вас там не видели, — облокотившись на стойку, мужчина слегка отстранился, чтобы целиком охватить взглядом Катерину, — или видели, но не узнали.

Если красным и белым она причащалась в подобном виде, немудрено, что пролетела мимо радаров.

— Тогда ещё узнали бы, — опустила глаза в стакан, — я просто… довольно быстро ушла.

— То есть, сбежали, — ощерился Александр, — впрочем, это в вашем характере: бежать, чуть что не по вам. На дегустацию ваш любимый Андрюшенька пришёл в компании моей сестры, так что неудивительно…

— Прикусите язык, будьте добры. — Вдруг перебила его Пушкарёва низко и резко. Сексуально. — Александр Юрьевич, мне доверенность на управление НикаМодой отозвать?

— Я не Жданов, не надо меня бумажками пугать. — Глотнув пряного, согревающего внутренности напитка, он придвинулся к ней. Вздрогнула и дыхание задержала, но не отпрянула, владелица заводов и пароходов. — И сцены устраивать тоже не надо.

— Я не…

— Заранее предупреждаю, если вдруг вы подшофе склонны к истерикам. — Он вот склонен к тому, чтобы положить руку на спинку барного стула за её спинкой, скрытой тонкой чёрной тканью. — Избавьте, мне хватает цирка в рабочие часы.

В Гарварде клоунов не обучают, но Сашенька всегда был особенным.

— Это вам не министерство, — понятливо хмыкнула Катерина, вряд ли вспоминающая модный дурдом с любовью. — Женсовет достал?

— Все, — честно ответил Воропаев, — абсолютно все достали. Подумываю ввести бьющие током ошейники с маячками.

А ещё тимбилдинг на урановых рудниках по вторникам и публичную порку по пятницам. Но что-то Александру подсказывало…

— Не сработает, — вторила его мыслям девушка, цедя коктейль. К закускам в виде маринованных оливок, тартара и вяленых томатов она отнеслась поначалу скептически, но, соотнеся размер хайболла со своим урчащим желудком, всё же взялась за вилку. — Срежут ошейники маникюрными ножницами, прицепят к Фединому байку и будете их наблюдать по всей Москве. Лучше пообещайте им чего-нибудь хорошего.

— Чего? Штрафовать их через день вместо каждого и предоставить выбор: «вы хотите поработать или чтобы вас ударили по голове»?

От магнитных замков и карточек точно придётся отказаться — второго перегруза системы Воропаев морально не переживёт, как и его кошелёк — необходимость снова приплачивать какому-нибудь журналисту за молчание о тайнах модного дома под редакцией В.А. Клочковой.

— Пригласите их на показ! — Загребла щедрую порцию мелко порубленного лосося Пушкарёва. — Или подарите что-нибудь из новой коллекции.

Воропаев фыркнул:

— Какая щедрость — чужими-то руками. Может, мне с ними ещё зарплатой поделиться или их детей покрестить?

— А вот последнего не надо, а то Танечка преждевременно от стресса разродится, — удивительно, но звучать Катерина умела ещё и цинично. Такими темпами Александру захочется с ней… подружиться.

Хотя он подобной слабостью не страдал — существует ли вообще дружба, если все вокруг используют друг друга при первой возможности? Далеко ходить не придётся: любимая младшая сестрёнка и её тупорылая «подружка». Обе друг другу нужны из корысти — ради слежки за блядовитым женихом и материальной помощи.

Сам Александр хорошими приятелями мог назвать от силы парочку человек, а друзьями — так вообще никого, что особой грусти не вызывало, только кололо что-то неприятно, когда наблюдал примеры противоположные собственными глазами.

— За вашего Зорькина попросить не хотите? — Финансовый директор НикаМоды послушным пёсиком бегал на собрания к растревоженным акционерам, когда Пушкарёва скрылась в неизвестном направлении с их «пр-р-релес-стью в карманс-сах». Защищал там Катенькину честь (или то, что от неё осталось после таких выкрутасов), кормил совет акционеров завтраками, но подругу не сдал.

— Вы о чём?

— Помнится, он выказывал желание продолжать пользоваться той машинкой и проедать представительские расходы в ресторанах, — Александр на па́ру с Ярославом знатно тогда посмеялись над сей наглостью. — Хотя… на вашем месте я бы дал ему пинка.

— Как здорово, что вы не на моём месте!

И отвернулась в сторону пустующей мини-сцены. У джаз-бенда был выходной, за них отдувалась стереосистема, поблескивал наполированный и такой же бесполезный танцпол в центре зала — по выходным здесь проводили танцевальные вечера, и будь сегодня суббота, Воропаев обязательно вывел бы потоптаться под медляк эту надувшуюся мышь, чтобы она сначала отказывалась, потом всё же сдалась. Смутилась, покраснела, когда бы его ладонь легла на её спину между лопаток, затем скользнула бы ниже к талии…

— Нужно сказать, Павла вы оскорбили своей выходкой, — на пробу вбросил Александр, чтобы расшевелить свою слегка приунывшую спутницу. В бытность секретаршей она презабавнейшим образом дёргалась, стоило появиться на пороге её каморки.

— Вы о чём?

— Ну как же: дали ему обещание приехать и разобраться с документами, разъяснить ситуацию, а в итоге? — Отправив порцию тартара в рот, мужчина нарочито медленно — чтобы побесить Пушкарёву — запил закуску. Покатал бренди во рту, приговорил ещё одну оливку. — Некрасиво, очень некрасиво! Кинули человека, который пошёл вам навстречу.

— «А мог бы ножичком полоснуть», ага, — прохрипела Катерина и закинулась своей текилой. — Ваша дружная компания хотела подать на меня в суд, вообще-то.

— За то, что вы у нашей дружной компании спёрли собственно компанию, прости господи за тавтологию, и умотали в неизвестном направлении, всё верно. — Кивнул Александр. — И ваш Зорькин не научился внятно разговаривать, этому, видимо, в МГУ не учат.

Как и подбирать костюмы по размеру, чтобы не выглядеть школьником, случайно забредшим к родителям на серьёзную взрослую работу. Причёсываться, не выливать на себя литр дешёвого одеколона и не таскаться за симпатичными дурами.

Хотя насчёт последнего Александр и сам был грешен — Виктория, что ни говори, была потешной в своих попытках острить, с огоньком трахалась, да и Киру всё же поддерживала, несмотря на прикрытую лавочку финансовой поддержки обездоленных.

— Не приплетайте Колю, он ни в чём не виноват.

Местоположение подруги тот действительно не выдал, зато подставил, будто не понимая последствий, весьма серьёзно.

— Разве что в том, что сообщил нам о завершении процесса «ZimaLetto против НикаМоды», отчего и вдохновил на идею с судебным преследованием… что?

— Я… не знала, — часто заморгав, Пушкарёва принялась нервно драть салфетку на мелкие клочки. — Он мне не говорил. Зачем он это?..

— У него уточняйте, я-то откуда знаю? В наших краях вашего финдира видел единожды после назначения, на чашечку кофе его звать у меня нет никакого желания. — И Ветрова тоже сто́ит осадить, а то повадился общаться с шефом по-дружески. Шутить, обсуждать новости, в увеселительные заведения звать, как будто забыл своё место. И, видимо, нашёл другое — потеплее и помягче — на стороне конкурента, потому и потащил Воропаева в казино.

Внутри на медленном огне кипело желание уволить сучёныша по статье, что он, конечно, оспорит с трудовой инспекцией, если Воропаев не найдёт существенных доказательств. Ярослав был нечист на руку своими особыми договорённостями с поставщиками… Может, и тырил копеечку из казны — аккуратно так, чтобы в отчётности не засветиться.

Нужно будет поднять старые связи и получить доступ к камерам в казино, а лучше всё же официально, через ОБЭП, чтобы по красоте и не подкопались. И самому служебную записку накатать, и с Ветрова письменное объяснение стребовать — всё под подпись да под штамп, спасибо министерству за въевшуюся глубоко в подкорку бюрократическую дотошность. Опросить в компании всех присутствующих на административном этаже, особенно Бабсовет — эти-то, как летучие мыши, эхолокацией чуяли, где какая интересная информация звучит…

— Слушайте, Коля, конечно, был неправ, погорячился, — отодвинув обрывки салфеток, развернулась к нему Катерина, — но я думаю, что он просто был обижен за меня! И, естественно, я не хотела возвращаться в место, где меня все ненавидят. Никто бы не захотел!

— «Все» — это кто? — Вцепился в неё взглядом Александр. — Павел, которому от вас было нужно исключительно подтверждение того, что де-факто ZimaLetto останется при своих владельцах? Или Кристина, которая на дивиденды живёт и ни черта плохого лично вам не сделала?.. Или, может, я?

Пушкарёвское личико расцвело возмущением. Она даже рот открыла, но в него Воропаев запихнул ломтик лимона.

— А что? Какие у вас ко мне могут быть претензии, Катерина Валерьевна? — Вскинул бровь он.

— Вы… подослали Ярослава, чтобы он сломал мой компьютер, например.

Александр отмахнулся от аргумента как от мухи:

— Не-а, мимо. Я просил его достать информацию, а уж то, каким способом он выбрал это сделать… верите — нет, я сам не обрадовался, когда он мне постфактум озвучил эту гениальную схему. Слишком топорно и заметно.

— Вы регулярно пытались подловить меня на чём-то! — Гордо вздёрнула подбородок Пушкарёва.

— А вы были чисты и прозрачны аки алмаз? — Передразнил её манеру Воропаев. — Нет, ваше чудесное рыльце, — он фамильярно «трынькнул» пальцем по её носу, — в таком пушку́, что ещё долго не отмоетесь. И да, совет акционеров запомнит вас как секретаршу-махинаторшу, подделывавшую отчёты.

Добрых десять минут они просидели молча, потягивая напитки. Александр прислушивался к мелодии, играющей на фоне, и выстукивал по барной стойке перкуссионную партию. Катерина гипнотизировала стакан.

— Если вам вдруг интересно, — наконец прервал молчание Воропаев, — Жданов трудится на производстве не покладая рук, головы и прочих конечностей.

— Пусть трудится, ему полезно, — сняла Пушкарёва губами оливку с зубочистки. — Не мешайте только.

— И в мыслях не было! — Воздел открытые ладони в воздух Александр, но насмешливый тон его сдал. Катерина прищурилась поверх стакана.

— Александр Юрич, я серьёзно: если вы хотите сейчас иметь дивиденды с компании, а потом продать свою долю — это же ваша давняя мечта, верно? — не трогайте Жданова, пусть работает. Надеюсь, вы придерживаетесь нашего антикризисного плана?

— Запомним: стаканчик текилы с соком, и Катерина Валерьевна превращается в строгую учительницу, — цокнул языком мужчина, — или, может быть, в плохого полицейского?

Его игру бровями Пушкарёва не поддержала, зато развернулась лицом к лицу.

— Катерина Валерьевна остаётся финансовым директором агентства «Julie & July», генеральным директором НикаМоды, и не желает играть в ваши игры. Александр Юрич, раз уж вы сами затронули эту тему, заранее предупреждаю: я сделаю официальный запрос на отчёт о деятельности компании с начала вашего заступления на должность.

Он подпёр кулаком щёку, глядя на неё несколько разочарованно. Опьянение давало о себе знать, исчезла резкость и желание бодаться. Жаль, Пушкарёва избавилась от косичек — сейчас бы дёрнуть…

— Делайте, запрашивайте, проверяйте, — Александр стырил её коктейльную вишенку. — Не трогал я ваш план в том смысле, что он работает — и хорошо. В моих же интересах, сами сказали.

— И, надеюсь, свои финансовые трудности вы не будете решать за счёт компании?

— У меня есть трудности? — Пока что кроме желания отлить — никаких. А потеря в два косаря баксов… да господи, у него Кристина обычно столько просит на булавки!

— Та сумма, что вы сегодня проиграли, вы же не полезете ради неё в казну ZimaLetto?

— Я похож на человека, у которого нет пары тысяч долларов? Катерина Валерьевна, лучше б вы мне в лицо плюнули, ей-богу!

— Оставьте свои фетиши при себе, — всё-таки пьяно прыснула она. По мановению руки бармен поставил перед ней другой бокал: госпожа Пушкарёва возжелала попробовать абсент.

— У вас другие?.. Ах да, на чмошников, мы уже выяснили. — Но Жданов был хотя бы хорош собой внешне, а этот обиженный хрен из казино — ни рыба, ни мясо на абсолютно гетеросексуальный воропаевский вкус.

— Бо-оже-е, — зарывшись пальцами в шевелюру, она несильно стукнулась головой о барную стойку, — да забудьте вы уже о нём!

— О ком именно: Андрюше или Мише?

— Об обоих! — Пригубив «Зелёную фею», девушка вытерла влажный рот тыльной стороной руки. Так небрежно и примитивно, что у Воропаева привстал.

— К сожалению, Жданов незабываем, — фыркнул он, — каждый день в офисе вижу. А если не вижу, то слышу.

— Неужели с производства крики доносятся? — Нашарив в клатче маленькое складное зеркальце, Катерина принялась поправлять макияж: мизинцем прошлась по нижнему веку, только сильнее растирая осыпавшуюся тушь, безуспешно припудрила раскрасневшиеся от алкоголя щёки…

— Я неудачница. — Потирая нижнюю губу, призналась вдруг она траурным тоном, когда Воропаев вернулся за стойку из уборной. Там в отражении его придирчиво оценил уставший, поддатый мужик, не потерявший, впрочем, лоска — смочив пальцы, он пригладил волосы в подобие укладки и подвернул рукава рубашки. Пиджак экспроприировала Пушкарёва, умудрившаяся замёрзнуть под горячительным.

— Это смотря в каком смысле, — дипломатично вильнул хвостом Александр. — В профессиональном — нет, хотя, учитывая ваше поведение после февральского совета, грош цена вашей профессиональности.

Губы надула, нахмурилась, но к такому у него иммунитет уже лет так двадцать. В конце концов, на правду не обижаются.

— В житейском? Не знаю, не жил с вами. В личном? Определённо.

— Фот и я такх фумаю, — печально отозвалась она, покусывая коктейльную трубочку. — Тьфу… Вы правы, наверное. Я не умею выбирать мужчин.

В любой другой день Воропаев обязательно свернул бы этот душещипательный разговор — психологом он не нанимался, а на исповедь его самого́ под дулом пистолета не затащишь. Но чёртова пьяненькая Пушкарёва и её коленочки, на которые хочется уронить потяжелевшую голову…

— Жданов-то понятно, — никому бы такого мужика не пожелал. Даже пустоголовой Клочковой, которая, однако, измены терпеть не стала бы — развелась же уже один раз. А ведь Кирюха Квашенников был слишком лакомым кусочком для многих, чтобы так легко его отпускать. — А что этот ваш… Михаил?

— Миша хороший, но мне с ним… никак. А родители всю плешь проели, чуть ли не поженили нас уже. — Всплеснув руками, она припала губами к трубочке. — Мг-м, он даже своих маму с папой из Новосибирска в Москву пригласил, чтобы со мной познакомить.

— Ужас! — Подыграл Воропаев, демонстративно хватаясь за сердце. — Живые родители — это кошмар.

— Тьфу на вас, — в него полетела смятая салфетка. — В другом месте карту мёртвых родителей разыгрывайте!

— Увы, практика показала, что к картам мне вообще нельзя прикасаться.

Можно только к алкоголю, сигарам и мягким ляжкам. Его пятерню на своём бедре Пушкарёва не замечает или не хочет замечать, увлечённая подъеданием сырных кубиков. Чудесно.

— И хорошо. Как будто нет других развлечений! В «Монополию» поиграйте, тоже очень увлекательно. Правда я однажды чуть не прибила Зорькина…

На закономерный вопрос она призналась легко, раздражённо сморщив нос:

— Да не жених он мне и никогда им не был. Хотите правду, которую вы так любите?.. Я соврала девочкам. Придумала байку про друга детства, который стал моим женихом. Лишь бы они в душу не лезли, но эффект получился прямо противоположный.

— Хотите правду? — Эхом отозвался Александр, Катерина заинтересованно дёрнула ухом. — Не вы первая и не вы последняя были влюблены в Жданова. Стелились под него, убивались по нему. Вы, Катерина Валерьевна, конечно, замеча-а-тельная… Но не особенная. Не для него, по крайней мере, это мы уже выяснили нашим дружным коллективом.

— То есть? — Плотнее завернувшись в пиджак, поёжилась она. С падающими уголками глаз, губ, локонами, стекающими с плеч, Пушкарёва кажется маленькой, тонкой. Холодной, как лёд в коктейльном стакане. Если сейчас он заявит, что всё ZimaLetto читало инструкцию и ржало над секретаршей-страшилкой, она же поверит.

— Вы сами разуверились в его любви, а я имел возможность наблюдать, как он вернулся к Кире. Ну, и Малиновский в курсе всего, конечно. — Подав ей на вилке последнюю помидорку, Александр глубоко вздохнул. — Насколько было бы проще, если бы Жданов встречался со своим дружком…

— Фы тове заметили?! — Вытаращилась на него Катерина, силясь не выплюнуть от смеха закуску. Текущий по её подбородку сок Воропаев стёр пальцем и слизнул. Вечер плавно перетекал в интимную непосредственность и наутро постыдное дурачество. Учитывая, как он начался — пусть лучше уж Пушкарёва изливает свои проблемы и абсент неловким движением по барной стойке.

Пришлось повторить — и коктейль, и помидоры. В цвет последних она ещё сильнее краснеет, когда замечает его наглый взгляд на своей груди. Но уже достаточно пьяна, чтобы не возмущаться.

Вот и нашлась твоя пара, тварь Воропаев, хотя бы на этот вечер! Глупая зайка. Зато очень храбрая, потому что нашла смелость отказать кулинару, и лучше бы Жданову так же в своё время отказала — отчёты фальшивые писать и хер его сосать под аккомпанемент Кириных телефонных звонков.

Впрочем, незадачливый новый ухажёр тоже успел поездить на пушкарёвском горбу.

— Угадайте, что я делала вчера. — Девушка махнула стопку самбуки, закусила чесночной гренкой и тут же ответила сама: — Полночи ремонтировала его ресторан вместе со своими родителями! Представляете себе такое свидание?

— Нет, и не хочу, — хотел Александр перекурить и заказать себе что-нибудь из коктейльного меню. Пушкарёва таки соблазнила своими… вишенками, дрянь.

Красивая, смешная дрянь.

— Кури́те здесь, — дала добро и приложилась к стакану. — У меня папа курит. До сих пор прячется от мамы, ха!.. Как же я устала.

Поэтому опёрлась на воропаевское плечо и вяло махнула бармену, более не уточняющему заказ — просто подливающему ещё и ещё, потому что клиент прав в своём желании насвинячиться посреди рабочей недели. Александр Пушкарёву не отговаривал из исследовательского интереса и собственных повышенных промилле. Вечер затянулся до пробившей полночи, до потерянной пуговицы с манжеты рубашки и растёкшейся до состояния подтаявшего холодца Катерины. Папа — военный, мама — домохозяйка…

...детские травмы и подростковые комплексы, порнографический журнал, спрятанный за шкафом, первая бутылка вина после сессии в университете, ночёвка в ванной под пледом, кампания за отмену Дня Святого Валентина как явления, компаративный анализ традиций питания в Германии и Соединенных Штатах Америки, обсуждение криминализации малого и среднего бизнеса в городе-на-Неве в конце девяностых, мужской маникюр, финансовые стратегии в период кризиса, «это ваш натуральный цвет? Докажите!» и прочие невероятно интересные темы.

— Я, меж прочим, графин водки могу вы-ик!-пить, — Катерина ткнула Александру в грудь пальцем. — И хоть бы хны-ы-ы…

Всплакнула, что-то бормоча про Португалию.

— На мне ф-фсе ездят! Денис… ну, вы его не знаете. — Скривила Катерина пьяную мордочку. — Жданов. Миша вот… Ужс, да? Ф-фсем помоги, принеси-ик!

Воропаев погладил её по спине, понимающе кивая.

— Катя ф-фсем нужна! — Подняла тост почти пустым бокалом Пушкарёва. Повторили. — Как кыль… куль… кулькулятр! Вот вам нужна?

— Мне? — Он даже указал на себя для достоверности. Катерина на его плече закивала так, что на мгновение показалось — её гениальная голова сейчас отвалится. — Ощень. Куда ж я без вас и вашей доверенности…

— Вот, и вы тудажже! — Обиделась, отвернулась. Начала грызть лимонную корку с горя.

Александр стукнулся лбом ей в плечо, вдыхая аромат парфюма. Вело страшно, как он ещё не сверзился с высокого стула — удивительно.

— Я не х-чу на вас ездить, — примирительно протянул он, потираясь носом о нежную кожу. Мурашки пошли, надо же. Раз мурашка, два мурашка… — Я х-чу, чтоб вы на мне… меня объездили.

Пушкарёва свела глаза в кучку — сначала к носу, затем всё же сфокусировалась на собутыльнике, словно прицениваясь: поддаться ли пьяному импульсу принять предложение. И, хлопнув ещё рому с газировкой, снова завела свою шарманку:

— Пред-ы-ставляити, ресторан! Не достроен!

Ткнула пальцем вверх, Александр, покачиваясь, поднял голову, но увидел там лишь пятно светильника.

— Побелка, пали… поле… э-ти-лен! Везде!

— Не представляю! — Мотнул головой мужчина, чувствуя, как в черепе что-то тяжело перекатывается — то ли мозги, то ли Лонг Айленд. — Я, когда ремонт в квртире делал, в гостинице жил. Так что сия чашка меня м-нула!

— М-м-м, гостиница! — Покивала Пушкарёва, заглядывая на дно бокала. — Я была в гостинице! То ись, в отеле... В хотеле!

— А вы не хотели бы в хотеле? — Улыбнулся Воропаев, отводя кудри от её лица. — Я бы хотел.

Девушка нахмурилась, а затем, допив коктейль, кивнула.

* * *

Всё, что случилось позже, определённо случилось. По крайней мере, жутчайшее похмелье Александру не приснилось. Солнце, бьющее в глаза, и ощущение налипшего на пятки песка — тоже.

А вот всё, что между, отказывалось прогружаться в памяти. Даже когда, еле оторвав голову от подушки (ура, подушка!), он различил незнакомую обстановку типичного, но приличного гостиничного номера: бежевые обои с вензелями, тяжёлые портьеры, огромная картина в раме и не менее огромная плазма, мини-холодильник, скрывающий в себе крохотные бутылочки алкоголя втридорога, белые махровые полотенца, корзинка с фруктами, хрустальная люстра, повсеместная позолота… короче, армянское барокко.

И посреди всего этого великолепия на кровати размера кинг-сайз возлежало его бренное помятое тело и Пушкарёва. Растрёпанная, сопящая Катерина Валерьевна, завёрнутая в его лавандовую рубашку.

Александр осторожно протёр глаза и сел, скрипя суставами. Твою мать, что тут?..

 

Бам! — Катерина близко-близко, ведёт пальцами по его плечу, к челюсти, к скуле. Шепчет пьяно:

— Я так и не попробовала секс на пляже…

 

Ой! — она, слезая с барного стула, неудачно наступила повреждённой ногой.

 

Вжик! — он застёгивает молнию на спортивной сумке в своей собственной квартире прежде, чем направиться на выход под ручку с Пушкарёвой.

 

Дзынь! — в салоне бизнес-класса они понижают градус шампанским. Пьют на брудершафт, целуются — мажут губами по щекам, по носам.

 

Вспышка! — и Александр в медленной раскадровке видит Катерину, объясняющуюся с родителями по телефону:

— М-мааа! Ма-ам, я в Еби… Ебип… Египте-е!

 

Ха-ха-ха! — Воропаев хоть убей не помнит, о чём речь, но Пушкарёва закатывается смехом и сползает под стол в шумном зале ресторана.

 

Ах! — «…какая женщина-а, мне б такую-ю-у!», мурчит он ей на ухо, пока они удаляются по бордовой ковровой дорожке прочь. Девушка чуть не сметает с постамента декоративную вазу, но воропаевские руки держат её за талию прочно и избавляют их души от штрафа.

 

Плюх! — Пушкарёва грузной русалочкой падает в объятия набегающих пенистых волн. Набирает полный рот песка и гальки, потому что нужно было зайти поглубже.

 

Чмок! — Александр прикладывается к её влажному, пахнущему морем плечу, обнимая со спины. Катерина поворачивает голову, со слипшимися ресницами и пушистыми от соли волосами она выглядит сиреной, заманившей в свои путы незадачливого моряка.

 

В сумке оказались плавки, один резиновый тапок, пачка сигарет и почему-то кашемировый свитер. Во рту — табун помойных кошек на стадии активного разложения.

Путь до холодильника дался с трудом, ноги дрожали, держаться молодцом было не перед кем — Катерина сама что-то стонала и кряхтела.

Потом проснулась окончательно, не нашла на прикроватной тумбочке очков — рука её нашарила лишь шкурку от банана и пробку. Винную.

За окном орали чайки.

— Ш-што происходит?

— Незапланированный отпуск у нас происходит, — кинув рядом с ней «Аква Минерале», прохрипел Воропаев. 14:31, двадцать шестое апреля. Среда, обычная такая, рабочая.

Ладно он, большой начальник, но вот Виноградова свою помощницу явно потеряла. Катерина о количестве пропущенных нескоро узнает, ибо её мобильника нигде не наблюдалось.

— Скажите, что мы не в Шарм-эль-Шейхе… — Прислонила холодную бутылку к лицу она.

— Конечно, нет, — хмыкнул Воропаев, опираясь на стол. Бумажный буклетик сообщал однозначное: — Мы с вами в Сочи. Потому что ни вы, ни я не имеем привычки носить с собой загранник… А так бы, может, и махнули, кто нас, вчерашних, знает?

— Ох, я не хочу иметь ничего общего с этой женщиной! — Простонав, Катерина натянула одеяло на голову.

Да и Александр сам от себя не ожидал. Многое в его жизни было, особенно в юности, но обычно путешествия он совершал запланированно и на трезвую голову.

— Ничего же не было? — Слегка настороженно донеслось из-под одеяла.

— Чего не было? — Мужчина потёр небритое, опухшее лицо. Вспомнить бы, что было, блядь!

— Н-ну… секс? — Пушкарёва высунулась из своего укрытия.

Воропаев задумчиво глянул на лиловый ворот собственной рубашки.

Так, после раннего (очень раннего) купания в море они вернулись в номер. Шкурки на столе намекали, что перекусили фруктами. Александр снял трусы (не плавки… в «Кельвине Кляйне» плавал, дебил!), Катерина как раз вышла из душа в одном полотенце…

— Не было. — Поскольку он практически сразу отрубился, скромно прикрывшись простынёй, а она, видимо, продержалась на полминуты дольше и успела завернуться в его рубашку прежде, чем упала рядом.

— Слава богу! — Откинув растрёпанные волосы со лба, Пушкарёва как-то слишком облегчённо улыбнулась. Глупая обида царапнула пищевод, и на лице это, вероятно, отразилось. — В смысле!.. Я имею в виду!.. Мы оба были не в кондиции, так что…

Густо покраснев, она отвернулась.

— …всё было бы зря. — Тихо закончила и побрела в ванную. Воропаев посмотрел на сумку с плавками и на брюки, сиротливой кучкой лежащие на полу. Трусы сушились на балконе. Может, всё-таки одеться?..

«А ты стоишь на берегу в синем платье,

Пейзажа краше не могу пожелать я…», — платье, правда, было чёрным, да и пейзаж из себя Катерина представляла крайне помятый — с синяками под глазами, следом от подушки на щеке и вселенской скорбью в глазах.

Прежде, чем доползти до ближайшей шашлы́чки за опохмелом и едой, они позвонили: Воропаев — Марине, чтобы сегодня (и возможно, завтра) отбивалась от посетителей и просителей строгим: «Александр Юрьевич в данный момент занят, что ему передать?»; Пушкарёва — Юлиане, которая с утра уже успела обеспокоиться отсутствием помощницы и связаться с её родителями.

 

— Нет, конечно же! Ни в каком Египте… — Держась за больную голову, лепетала девушка. — Юлиана, простите, мне так стыдно! Я… я напилась и улетела. Ничего не помню, но я сейчас в Сочи… Если будет вечерний рейс…

 

Но в данный момент их обоих интересовало лишь наличие светлого нефильтрованного в меню. И мороженого.

Пушкарёва запивала пломбир «Балтикой», Воропаев ей не мешал. Судя по её состоянию, только это нестандартное сочетание и держало её сейчас на земле.

«…И, распахнув свои шальные объятья,

Ласкает нас морской прибой-бой-бой…». Очень смутно, но Александр всё же смог вспомнить некоторые детали их уже сегодняшнего приключения: как Катерина чуть не навернулась с трапа самолёта, как они заселялись в номер, подпирая друг друга. Как она пыталась выпутаться из платья, чтобы натянуть купальник, купленный на месте — огромный, цельный, бабский, в пошлых пёстрых цветах, — и собрала в него килограмм мокрого песка и водорослей, когда выползала из моря. Лучше б купалась голой.

На контрасте с элегантной атмосферой бара и претенциозным джазом забегаловка с открытым мангалом и орущим шансоном ощущалась… освежающе. На Александре была футболка с каким-то футбольным названием, приобретённая в ближайшем туристическом магазинчике, ибо на рубашку было страшно смотреть (и нюхать). В футболе он понимал совершенное ничего, но владелец кафешки узнал свой любимый клуб и, одобрительно похлопав по плечу, выставил перед гостями огромное блюдо ароматного мяса, овощей и лаваша, не успели они рты для заказа открыть.

Удивительно, но ногу Пушкарёва окончательно не доломала, хотя возможности были — по пути из бара, на лестнице в подъезде воропаевского дома, в аэропорту, на пляже…

Нужно было «подружиться» с ней ещё тогда, в июле. Не сбегать с дипломатом под мышкой после ждановского пушкарёвского выступления с бизнес-планом, а, улучив момент, увлечь Катеньку в сторону бара. Местный бармен в разговоры посетителей никогда не вникал (по крайней мере, успешно делал вид), пирожные в ZimaLetto поставляли вполне свежие, а Пушкарёвой явно требовалось что покрепче кофе, учитывая нервно изодранные в кровь пальцы и смятый край блузки — в какой-то момент Воропаеву показалось, что девица предмет гардероба вообще с себя сорвёт от переживаний. Что совещание разнообразило бы — всё приятнее было смотреть на женскую грудь, пусть и в старомодном белье, чем на Андрюшину скользкую морду.

Катерина Валерьевна соперницей побыть успела, и Александру не понравилось — за исключением приятных его гнилой душонке пикировок в кладовке, плюсов никаких, только новые статьи расходов: рецепт на транквилизаторы, просранные Андрюшей капиталы ZimaLetto, новый мобильник для себя, взамен разбитого в приступе бессильного гнева, и утешительные охапки цветов для Киры — мелочь, ничего не исправившая, но для семьи не жалко... Ветрова он всё же придушит и уволит — основания для этого найдутся, возможно, даже законные.

Был соблазн пригласить на должность нового финансового директора виновницу торжества, но отказ был более чем очевиден — в ZimaLetto Пушкарёва больше ни ногой, даже отчётность она принимала исключительно в электронном формате, сидя в комфортабельном офисе Виноградовой, а от представителей компании шарахалась как чёрт от ладана.

Впрочем, на некоторых зималеттовских чертей она предпочитала нападать первой… Отбитая о пол казино задница уже не болела, но приключений на себя набрала за последние сутки — на полгода вперёд!

— Господи, как представлю, что будет в Москве, — сжав голову ладонями, Катерина глухо простонала, — Юлиана, мама… папа! Меня точно убьют.

— Ну, Юлиана Филипповна, допустим, не станет лишать себя помощницы по такому глупому поводу. — Флегматично хлебнул пива Александр. — Она же вам наверняка рассказывала, откуда пошёл тот самый зонтик?

— Ага. Мартини перепила… — Лучше бы и они остановились на пятнадцатиградусном вермуте вчера. — Как думаете, получится ли зонтиком сделать харакири?

Воропаев предпочитал представлять, как этот самый аксессуар вставляет в задницу Андрюше и раскрывает, но за поздним завтраком (если не обедом) решил такие подробности не озвучивать. Тем более, что Жданов действительно неплохо справлялся на производстве, и гнев на милость в нынешнем президенте потихоньку сменялся.

Но Андрюше об этом знать необязательно, чтоб не расслаблялся. А Катерине совсем не нужно вспоминать, как она по пьяни звонила не только родителям, но и тому соплежую:

 — Ми-иш!.. Ми-иша-а… Прсти мня, но… Твои пельмени — х-ня!.. А вот мамины-ы-ы… 

Некоторое время спустя, когда Воропаев вернётся домой, проспится, окончательно протрезвеет и, возможно, ещё разок выгуляет куда-нибудь Катерину Валерьевну (никакой текилы, только молочные коктейли!), будет проведено внутреннее расследование в ZimaLetto, где обнаружатся интересные письма и ни разу не подозрительные звонки финансового директора; где подталкиваемая коллегами в спину Амура выскажет под запись и при свидетелях, что видела Ярослава Борисовича в казино в компании Анатолия Хмелина, что подтвердят данные с камер слежения; где Ветрова вежливо попросят на выход по статье о разглашении коммерческой тайны, и коллекция выйдет в срок, позволяя президенту собрать все сливки,

 

а пока:

«…впереди ещё три дня и три ночи,

И шашлычок под коньячок — вкусно очень!

И я готов расцеловать город Сочи

За то, что свёл меня с тобой!»