Сплошная мясорубка. (джен)

Вечность.

Такое слово первым приходило на ум, когда в воспаленном однообразностью прошедших дней разуме всплывало такое выражение как “Время”.

В этой адской дыре он находится уже гребаную вечность.

По опыту пролетавших мимо выше скорости света секунд можно было оценить свою жизнь “до” самым трезвым взглядом.

Не, ну начал парень относительно неплохо. Родился в более-менее благополучной семье с родителями, всеми родственниками и даже младшей сестренкой. Ходил в садик, как все обычные дети, потом в школу, как все обычные дети… а после что-то пошло не так.

Нашел на чердаке странную пустую книгу с одной-единственной заполненной страницей. Тогда чувствовалось детское воодушевление и восторг, а так же таинственное ощущение загадочности. Сейчас можно сказать, что та страничка стала и благословением и проклятьем одновременно.

Вспоминается почти что через туман. Странно нарисованный круг с несколькими линиями в нем, пара слов по его ободку и приписка снизу. Всего несколько непонятных букв и цифр, а рядом названия обычных материалов. “Бетон, дерево, железо…” и так далее.

Отцу хотелось показать, мол, смотри что это тут такое странное.

Потом спуск в люк.

Ходьба вниз по ступеням.

Открытие двери в гостиную.

А затем странный пузатый человек.

Жрет что-то отдаленно напоминающее сбор людских конечностей.

По всем стенам и полу кровь.

Мысль ещё такая глупая: “Мама же просила здесь прибраться!”

Потом эта толстенная бочка на ножках поворачивает свою окровавленную морду на парня и впивается в него маленькими глупыми глазками.

Проглатывает что-то.

Улыбается во весь рот.

Высовывает язык с татуировкой змея, сжирающего самого себя, на нем.

Медленно подходит.

Мысли обрывками скачут туда-сюда.

В этот момент единственным действием, которое пришло в голову и было исполнено, оказалось нарисовать окружающей кровью странный круг на бетонном полу, на который уже успел плюхнуться. Затем слабеющий голосом прошептать несколько букв и цифр с листочка в соответствующей колонке и коснуться печати.

Башку этому карлику снесло длинным бетонным шипом из того же пола.

Голова начинает быстро отрастать.

Ещё один рисунок. Ещё слова. Ещё касание. Снова шип. Снова отрастает.

Еще раз.

И еще раз.

И еще раз.

Летит шматень мяса. Треск восстанавливающейся плоти и костей. Шуршание мокрой от крови руки по свободному участку пола. Хриплый от изнеможения собственный голос. Касание. Визг быстро преобразующегося шипа. Снова хруст плоти и костей.

Еще раз.

И еще раз.

И еще раз.

Свободных участков пола под собой нет. Приходится перебираться на другую сторону. Тот же рисунок. Те же слова. Тот же шип. Та же голова. Тот же треск.

Еще раз.

И еще раз.

И еще раз.

Существо перед ним что-то говорит обидчивым тоном, но за пеленой однообразных действий и усталости ничего не слышно. Только бы оно умерло. Он уже устал слушать. Устал бояться. Устал рисовать круг с линиями. Устал раз за разом видеть смерть этого карлика. Устал…

Еще раз.

И еще раз.

И еще раз.

Шип летит и встречает перед собой брюхо. В брюхе постепенно открывается гигантский рот.

Он устал удивляться.

Рот заглатывает шип целиком и откусывает. Пацан смотрит и понимает — все кончилось. Сейчас уже все. Наконец-то…

Кровожадные длинные клыки вертикального рта. Внутри лишь темнота и… огромный, мать его, глаз.

* * *

Сейчас он бредет в подобии пространства. Бескрайняя гладь из моря крови, всегда по колено. Странное красноватое дно дает нормальную опору. Он настолько долго идёт, что забыл даже свое имя. В руках лишь тот самый листочек, хотя и без него он прекрасно помнил рисунок и все цифры с буквами.

Он просто идёт прямо. Когда он попал сюда, он кричал, плакал, говорил с самим собой, пытался выбраться отсюда, изучал изредка попадавшиеся предметы. Сейчас он просто идёт.

Времени нет. Точнее есть, но измерять его почти бессмысленно. Когда хочется пить, он пьет кровь у себя под ногами. Когда хочется есть, он ест подобие земли, больше похожее на мясную губку под слоем крови. Когда спать, он либо ложится на камнях или кусках древних сооружений, либо накапывает небольшую кучку из мясной губки так, чтобы ее верхушка выглядывала из под крови. Затем вытаптывает себе ровную площадку и просто ложится.

Дни, а если быть точнее промежутки между двумя периодами сна, не на чем было отмечать, но по приблизительным расчетам в памяти прошло где-то годика три.

Бесконечность, пустота, простор, продолжительность. Много синонимов можно подобрать к данному месту. Поначалу он пытался прокручивать все воспоминания у себя в голове, но постепенно они выцветали и теряли краски. Как фотографии, слишком затертые пальцами неосторожного человека, часто любующимся ими. Вскоре вообще все цвета износились, оставляя после себя лишь некоторые понятия. Различить в этой массе белизны памяти можно было только черный цвет непроглядного пути перед и бордовый цвет кровавого моря под собой.

Звуки тоже пропали. Собственный голос стал все время затихать внутри глотки за ненадобностью, а плеск чего-то жидкого, когда одна нога опережала другую растворялся в окружающей бездне, не имевшей стен для отражения звука и преобразования его в эхо.

Ботинки висели за спиной на шнурках. Износить так быстро их бы не хотелось. Постоянная влажность не очень благоприятно влияет на крепкую кожу обуви. А ноги с закатанными штанами уже стали привычны к такому обращению с ними. Футболка была кошмаром каждой прачки, ведь она провоняла потом и железом. Собственного лица не удавалось видеть уже давно. Ровная гладь жидкости не отсвечивала и отражения не было. Света здесь нет, но зрение хотя бы может видеть на несколько шагов вперед.

Боль тоже перестала чувствоваться. В принципе все ощущения выгорели и затухали вместе с какими-либо чувствами.

Алхимией он пользовался в крайних ситуациях. Например, когда на площадку для сна необходимо было залезть, приходилось вырывать пальцем необходимый рисунок круга в податливом подобии кровавого песка и непривычно хриплым голосом проговаривать формулу металла. Делать что-то кроме шипов он не решился. Вернее, сначала он пытался, но у него ничего не выходило, после чего он бросил эту затею.

Иногда встречались скелеты людей и животных. Он был им очень рад, ведь можно было наконец погрызть что-то твердое. Тогда он останавливался в тех местах на несколько дней. Одежда на таких трупах обычно была непригодна ни для какого использования, а ещё чаще осыпалась в труху как только к он к ней притрагивался. После таких остановок чувство голода становилось гораздо меньше на несколько дней вперёд. Однако потом накатывало опять.

Алхимия… это странная штука. Он “до” слышал о таких людях как алхимики. Люди, что способны благодаря знаниям о строении вселенной творить чудеса. Если напрячь отупевший от постоянности мозг, то можно вспомнить, что они это делали как раз при помощи таких вот кругов. Получается, тот список внизу листочка — это алхимический состав каждого из предметов. Железо… В крови же оно есть, верно? Но, насколько он помнил, не настолько много, чтобы создавать гигантские металлические шипы. К тому же металлический привкус во рту и запах пропадали на некотором расстоянии от алхимического круга. Что бы что-то создать, нужно отдать что-то равноценное взамен, да? Он припоминает, что было похожее на это.

Он тщательно вглядывается в тьму впереди. Насколько вообще можно было понять, он в брюхе того странного карлика. Видимо, сюда попадает все, что тот когда-либо успел сожрать. Сколько же существ необходимо было съесть для того, чтобы образовалось такое гигантское море? Этот пузатый ест вообще все, раз тут встречаются даже обломки зданий и древних сооружений.

Раз это брюхо, значит из него точно можно выбраться. Ничто не может длиться вечно. Все имеет свой конец. Поэтому он продолжал идти.

Пока ноги не сотрутся в пыль, пока лёгкие больше не смогут держать в себе воздух, пока желудок не сможет переваривать кровь, кости и сырое мясо, пока он жив, он не бросит попыток выбраться из этого проклятого места.

А идти было тяжело. Ноги с большим трудом вновь и вновь разрезали толстую прослойку жидкости. Правой, левой, правой, левой. Привычный мотив движений заставлял повторять их каждый раз. Как там говорилось? Жизнь — это движение? Ему кажется, что Он уже подвигался на свое собственное бессмертие.

Ноги наткнулись на какой-то лакированный обломок дерева. Хотелось убрать его с пути, но вспомнилась одна маленькая деталь.

Органика. Особенно древесина. Она же быстро гниёт в местах повышенной влажности. Тогда…

Это может быть Его дом?

Без особого энтузиазма Он пошел дальше, на всякий случай прихватив с собой этот кусок доски. Воспоминания про дом были вполне хорошие, но если Он и был полностью проглочен, то Его родители и сестра наверняка сделали это по кусочкам. К тому же, раз его дом оказался так далеко, то наверное этот кусок точно также был отброшен. Ну, даже с этим жалким обломком можно многое придумать. Например…

Нога опять наткнулась на какой-то предмет. Остановившись и засунув руку по локоть в красную жижу, Он достал на свет… тьму деревянную рамку, украшенную различными объемными узорами. На ощупь можно было определить, что по центру и сзади этой рамки стекло. Фотография? Раньше Ему не встречалось подобных вещей. Дерево лакированное, значит за три года оно точно не могло разложиться. Фотография — лишь недавнее изобретение, которое попытались провести в массы. Получалось весьма успешно, но они все равно были не каждому по карману. Приезд фотографа в свою семью Он до сих пор помнил. Вероятность того, что Его дом где-то поблизости стала ещё выше.

Уже быстрее Он зашагал дальше. Дом — это кладезь полезных материалов. В каждом порядочном доме есть камин, верно? А к каждому порядочному камину прилагается огниво. Остаётся найти кусок железа и “БУМ!”, костер готов. А с костром можно зажить припеваючи. Жареная мясная губка, чистая вода, бульоны, свет, место отдыха, факелы. А если приделать печь из камня, которого тут в изобилии, то можно даже металл плавить! Часто попадалась земля, а значит и семена, возможно тут тоже будут. Со светом, семенами и землёй можно даже огород замутить! А дальше!..

Он заметил рядом какое-то строение. Не руины, не развалины, не клочки земли, а именно строение. Слегка покосившийся, кое-где обрушенный и подгнивший, но это был именно Его дом. Такой, каким Он его запомнил. Внезапная вспышка цвета раскрасила сознание. Он увидел его во всех цветах. Каждую мелкую детальку, каждый гвоздик, каждую шероховатость и неровность. Во всей красе.

Краски.

Цвета.

Он хочет видеть их больше!

Он хочет увидеть их все!

Он хочет снова вспомнить всё!

Он хочет, чтобы цвета прострелили его размякшее сознание сотнями образов!

ОН! ХОЧЕТ! ВСПОМНИТЬ!! СВОЁ!! ИМЯ!!!

* * *

Очнулся Он только тогда, когда понял, что вместо затхлого и чуть теплого воздуха у Него в носу булькает кровь.

Отфыркиваясь от уже порядком надоевшей жидкости, он пытался избавиться от жгучего ощущения в носу. Ну класс, теперь у него кровь ещё и там! И так терпковатый привкус во рту, а тут ещё и отчетливый запах металла в главном органе дыхания.

Кое-как встав на ноги из позы эмбриона, Он снял с себя одежду и хорошенько выжал ее от противной жижи. Хоть загрязнение своего белья красными пятнами было делом самым, что ни на есть постоянным, на эту проблему внимание Он обратил только сейчас. Пусть воздух здесь и чуть теплый, его не достаточно, чтобы нагреть камни, на которых Он часто ночевал. А если одежда мокрая, то так и заболеть не мудрено. Лекарств тут, разумеется, нет.

Приведя свой внешний вид в более-менее нормальное состояние, он наконец обратил свое внимание на дом. Почему-то сейчас хотелось войти в него максимально опрятным и чистым. Краски этого предмета до сих пор отчётливо всплывали в бесцветной памяти.

Под привычный плеск ходьбы скрипнула деревянная дверь. Этот сладостный звук был как бальзам на душу. Скрип дерева, господь, если ты существуешь, спасибо за такую невероятную возможность заново войти в свой родной дом! Как же хорошо, что отец, каким бы человеком он бы ни был, решил пропитать все деревянные части этого здания смесью от гниения!

После беглого осмотра выяснилось много чего. Первое и самое важное, дом в относительном порядке. Ну, в каком порядке может быть строение, находящееся в условиях постоянной влажности. Какие-то части отсутствовали, будто их вырезали по идеально ровному кругу. Значит карлик скорее не ест этот дом, а пускает что-то наподобие поглотительного луча. Это предположение можно было подтвердить ровно вырезанными клочками земли, которые встречались Ему ранее.

Теперь о сохранности отдельных комнат. Невиданным никакой алхимии образом, абсолютно нетронутой осталась каменная гостиная. Только бетонный и кое-где шипастый пол (хе) был затоплен тонким слоем вездесущей крови.

Далее по шкале разрушенности следовали кабинет отца, хвала всему сущему, кухня с кладовкой, и детская. Самым раздолбанным оказался чердак, дровяник и ровно половина мастерской. Подвала не существовало как явления, а про общую спальню забыла даже сама вселенная, вырезав ее по идеальной окружности. Ему настолько повезло, что Он даже сомневается в том, что это вообще все настоящее.

Но нет. Вот она — шершавая поверхность деревянного стола, за которым проходили все трапезы. Здесь почти истлевшая от сырости ткань кровати, на которой обсуждались все самые сокровенные детские мечты. Там скрип половиц в строгом и серьезном кабинете отца. А вот прохладная полка покосившегося камина, на котором должна стоять главная семейная фотография.

Второе, здесь же нашлось и огниво. Он быстро вышел на улицу, сотворил там железный шип и вернулся в радостном предвкушении. Пришлось оторвать парочку сохранившихся в нормальном состоянии досок от дровяника, потому что сами дрова уже давно превратились во влажную труху. Остаётся настрогать при помощи металлического шипа парочку щепок и…

По цилиндрическому огниву быстро и резко скользит железо. Парочка искр попадает на немного сухой щепы лежащей на предварительно высушенном полу гостиной. И впервые за три долгих года, длившиеся самую бесконечную и продолжительную вечность, в этом темном, кровавом и мрачном месте зажигается маленький язычок пламени.

Он не спеша перекидывается на разломанную доску, и вот уже в этом желудке монстра впервые загорается оранжевый, живой и жадно трещащий огонь.

Мягкий дрожащий цвет пламени ослепляет долго не видевшего это чудо движения атомов человека. На окровавленные и грязные части тела ложится теплый и мягкий свет. Но, что самое главное — Он наконец-то видит лица с улыбками своих родственников на запачканной кровью фотографии в красивой резной рамке.

Всепроникающая красная жидкость не пощадила только Его лицо.

Широкая Его маленькой сестренки.

Сдержанная Его серьезного отца.

Ласковая Его нежной матери.

Пара капель чистой соленой воды падает на прозрачное стекло и скатывается двумя тонкими дорожками вниз. Голос, все это время спящий где-то в глубине, выплеснулся ревущим потоком. Тело, привыкшее только к постоянной ходьбе, обдало мелкой дрожью.

Бездна не поглотила его рев. Кровь не растворила его слезы. Тьма не стерла их имена.

Екатерина.

Дрой.

Линида.

Он их помнит…

* * *

-..., Ты где?

— ...! Иди сюда.

— К нам приехал фотограф, …! Иди скорей.

— Ты чего такой понурый, …? Улыбнись.

— Не каждый может быть запечатлен на фотографии. Это стоило нам больших вложений.

— Дрой, ты думаешь только о деньгах.

— Неправда! Думай я только о деньгах, не постарался бы связаться с фотографом, Линида.

— Этот дядька — фотограф?

— Да, Катя.

— И так, встаньте все в кучку и улыбнитесь.

— …, ты почему не улыбаешься?

— …, не плачь.

— …, у тебя руки дрожат.

— …!

…! …!! …!!!

Проснись!

* * *

Он проснулся. У себя дома.

Каменный пол уже давно истратил все то тепло, что так щедро выделял вчерашний костер и теперь лежать на нем было неудобно.

Весь тот остаток дня, пока догорали доски, Он потратил на мелкую работу, требующую свет. Шитье первым… и, к сожалению, последним входило в этот список. Несколько кусков прочной ткани и кожи, найденные в кладовке, послужат хорошим материалом для изготовления дополнительного оборудования. Такой простой, но необходимой вещью окажется обычный рюкзак.

В жизни “до” Он рос в семье ремесленников. Мать давно научила Его шить и готовить, а отец не только показывал как работать с кожей и тканью, но и как ковать отдельные маленькие железные детали вроде замочков или пуговиц. Как же жаль, что применить эти навыки Он смог только после того, как никто этого увидеть уже не сможет.

В общем. Сегодня планируется разжечь новый костер, на котором можно будет одновременно приготовить себе еду и постараться сделать ремешок с мешочками, заклёпками и несколькими крепежами. Неплохо было бы остаться тут на несколько дней и подготовиться к дальнейшему пути. Изготовить новые сапоги, парочку инструментов, заготовить большое количество досок и забрать уже имеющиеся полезные материалы с собой.

Сегодня планировалось разобрать весь дровяник до основания для того, чтобы прокипятить некоторое количество крови и превратить ее в обычную воду. На другой конфорке можно будет параллельно готовить мясную губку. Варка, обжарка, запекание, тушение и копчение от оставшегося дыма. Все это потом расфасовать по маленьким кармашкам рюкзака и все будет готово. Если лямки рюкзака объединить с ремнем и несколькими дополнительными ремешками на руках и ногах, то выйдет вполне себе устойчивая система для распределения нагрузки и можно будет перетаскивать все вещи даже с таким маленьким уровнем силы как у Него. Он встал с холодного каменного пола с полной уверенностью в своих силах. Учения его родственников из жизни “до” не пропадут даром.

Ну что ж, за дело!

* * *

Ещё как только Он попал сюда и проводил все эксперименты, которые вообще возможны с этим местом, Он заметил несколько странных вещей.

Во-первых, если кровавую кашицу со дна достать, собрать в одну кучку и просушить, то можно заметить, что “песчинки” не рассыпались, а наоборот объединились. В таком состоянии у нее повышенная стойкость к жидкостям и простым физическим атакам. Не, ну если кулаком со всей силы ударить, то конечно она рассыплется. Вчера при помощи костра было найдено ещё одно свойство — повышенная жаростойкость и продолжительное хранение тепла.

Благодаря первому и третьему эту субстанцию можно было добавить в особый раствор, в котором сейчас замачивалась ткань для всех будущих вещей и водонепроницаемой прокладки для рюкзака с мешочками. А из-за второго свойства было принято решение попытаться приготовить из нее что-то.

Во-вторых, кровь из моря здесь не сворачивается, что достаточно странно. Однако, ее можно выпарить, а, соответственно, получить чистую воду. Спустя столько времени...

Ну и в-третьих, это место связано с абсолютным рандомом. Однажды, когда Он бродил по этой бескрайней пустоте, буквально в нескольких сантиметрах от него материализовался кусок земли. Большой кусок земли. Причем само появление в желудке выглядело как… а никак. Просто появился и все. Секунду назад впереди ничего не было и в следующую Он почти уткнулся носом во внезапно возникше епрепятствие. Перепугался тогда знатно. Это Он сейчас к чему.

Как говорится, молния дважды в одно место не бьёт, а потому в доме безопаснее, чем на открытых пустых пространствах. Это место может являться своеобразной базой, куда стоит возвращаться после вылазок за ресурсами. Рано или поздно древесина кончится, а значит придется искать новое топливо. Кто знает, может Его дом не единственный, что попал сюда в относительной ценности и сохранности?

Сегодня немного работы, по сравнению с остальным графиком. И планом на сегодня было… ободрать много деревянных частей дома на растопку, чтобы создать запас. Тратить на это время в процессе других дел может быть не экономно и будет отвлекать от основных задач.

И именно по этой причине сейчас Он…

— Раз! Ой, чуть не упал.

Отрывает доски на крыше. Пришлось сначала снять черепицу, а это было тем ещё испытанием. Отец все крепил на совесть и чтобы оторвать какие-то части от дома приходилось прикладывать всю имеющуюся у ослабленного многолетним голодом восьмилетнего ребенка силу. Или подручные средства, вроде кочерги. Насчёт дома Он не волновался — еще один год в месте с такой повышенной влажностью это бедное строение точно бы не пережило. Так пускай уж лучше сослужит пользу своему хозяину, чем будет постепенно гнить в мрачной тьме. Уходить, так с огоньком, верно?

— О, юмор пошел. Значит ещё не всё потеряно.

Горло разрывалось от такой нагрузки на голос, но после того, как Он увидел фотографию своих ближайших родственников, было принято обязательное решение его развивать. Тем более работать под хрипловатые замечания для самого себя было куда интереснее, чем слушать всегдашнюю тишину, изредка разрушаемую каким-нибудь плеском упавшего камешка вдалеке.

Многие доски не пощадило время и влажность. Такие обычно сразу давали о себе знать тут же рассыпаясь в труху как только Он к ним притрагивался. Эти гнилушки жечь или перерабатывать было бесполезно. Вернее, им можно было найти применение в качестве хорошего удобрения для почвы, но сейчас на руках не было самой земли и семян, за которые стоило бы так стараться. Овощи, фрукты, колосья, да хотя бы просто трава! Ощутить вкус зелени заново хотелось просто невероятно.

За хрен знает сколько лет вкусовые рецепторы и пищеварительный тракт привыкли не замечать ни вкус еды, ни ее свежесть, ни места добычи (Правда собственного говна попробовать смелости так и не хватило. Да и в жизни и так его достаточно было). Первое время его конечно выворачивало наизнанку только от самой мысли есть и пить те вещи, что лежали прямо под ногами. Но перспектива умереть от голода в желудке монстра, который, судя по размерам этого брюха, постоянно хочет есть, заставила вскоре благодарить мироздание за бесконечный источник хавчика. Потом его начинало тошнить от приевшегося вкуса. Ну а дальше все эмоции и ощущения просто выцвели, не смотря на постоянно окружающую тьму и стало как-то по барабану, чем Он забивает себе тягучее чувство пустоты в животе.

Кстати о еде! Кушать чего-то захотелось…

— Ох, боги, я ждал этой фразы так много времени. Пора готовить!

Неудивительно, что Он захотел есть. Разобрать целый чердак, большинство досок в котором были гнилыми, и перейти потом в кабинет отца — это если не подвиг для человека в такой ситуации, то где-то рядом. Сейчас, последняя доска и…

Оторвав очередную половицу Он заметил нечто странное. Да, потолок первого и пол второго этажа был на удивление толстым, но раньше Он списывал это на массивность балок. Каркас дома всё-таки и должен быть прочным и надёжным. Но в этом месте благодаря большим балкам образовывалось много свободного места между ними. И по логике его нужно заполнить балками поменьше. Но… их здесь не было. Просто пустое место о котором почти никто наверняка не догадается пока не взглянет на планировку здания. Идеальное место для тайника, которое Он обнаружил только из-за того, что родился и жил в этом доме все свое существование в “до”.

И в этом секретном закутке находились… книги. Много книг. Без надписей на обложке, довольно маленькие, даже можно сказать карманные. Он открыл первую попавшуюся на случайной странице.

“...Кусок кожи (пропитанной раствором (стр.103)) 200 × 200;

Моток промасленной бечевки 300.

Сперва наметить круг, при помощи циркуля, из кусочка ткани. Затем сложить края друг к другу так, чтобы получился мешочек. Зашить места стыков, оставить немного краев окружности для канавки с бечевкой…”

Бред какой-то. Обычные книги про ремесленное дело. Он полностью разочаровался в находке и уже собирался уйти, как его взгляд зацепился за что-то на периферии зрения. Он остановился. Потом вернулся к тайнику с кучей книг. Все без рисунка на обложке. И одна единственная с самого краешку. На переплете странная печать.

Насколько Он теперь мог вспомнить, такая печать была как-то связана с государственными алхимиками. Он достал ее и дрожащими руками открыл. Первая страница и в правду описание того, что такое эти странные ребята и с чем их едят. Сейчас это Ему бесполезно…

— Вот!

Маленькая бумажка застрявшая между страницами. Потрёпанная и помятая, будто на ней писали второпях.

“Армейские псы всегда шифруют свои записи. Том 16 весь этому посвящен.”

Армейские псы. Так презрительно в простонародье называли тех, кто стоял на службе у государства и должны были помогать простым людям своими исследованиями в дебрях алхимии. Но чаще такие уходили на войну и использовали свои знания по уничтожению всего живого там.

Стоп! Государственные алхимики. Странная книга с листочком рабочей алхимии на чердаке. Шифровка. Тайник. Книги по ремесленному делу. Неужели…

— Том 30 далековато… Том 6 уже ближе… Том 15 горячо… Том 16! Нашел!

Запоминаем в этой не очень догадливой башке, что шифровка. Значит нужно искать какие-то намеки. Так… Обычно в абсолютно любых средних по размерам книгах есть оглавление. Может там что-нибудь найдется?

— Опять искать! Черт, батя, что ты вообще хотел мне или тому, кто должен был найти эти книги, сказать, а!? Может… Кхе.

Голосовые связки не привыкли работать столько времени и на такой высокой громкости, а потому передали привет маленьким першением в горле. Наверное, на сегодня хватит разговоров с самим собой. Осталось попить рандомной жидкости(главное, чтобы она не была жёлтой), завалиться спать и все пройдет. Но, во-первых, ложится ещё рановато. А во-вторых, очень хотелось понять, что же хотел сказать отец своими странными паролями и шифрами.

Так, оглавление. В каждой уважающей себя ремесленной книге должен быть перечень материалов, которые вообще имелись под рукой у самого автора на момент ее создания… Вот! Список всех материалов. Шелест страниц, небольшой хруст кожаной обложки и новый найденный клочок бумаги.

“Соединить информацию тебе поможет том 23”

Еще одна книга. Звук перелистывающихся листов пергамента. Глаза снова быстро бегают по ровным строчкам рукописей. Падение на пол почти присохшей слипшейся бумажки. Снова намеки.

Чувство голода игнорируется насовсем и бурчащий кишечник скручивается трубочкой внутри живота. Конечности затекают и немеют до состояния, когда тело вообще не ощущается.

Строчки. Буквы. Шифры. Загадки. Маленькие смятые клочки бумаги. Ровные страницы книги. Все остальное окружение начинает погружаться во мрак безразличия. Есть только Он и отец на другой стороне. Он должен понять, что тот хотел сказать после смерти.

Слова. Цифры. Списки. Мысленные привязки. Алхимические печати. Расчеты. Возвращения к другим бумагам. Быстрые заметки кровью на клочках бумаги. Догадки. И…

“Ты молодец! Теперь ты можешь узнать всё.”

— Я молодец…

На маленькой бумажке с прописными словами остаются разводы от падающих капель.

Отец хотел сказать, что Он молодец…

Для заметок:

Иногда в моей маленькой голове возникают странные истории. Иногда я их записываю. А иногда они по долгу варятся в котелке с мыслями, пока сами не станут настоянным пюре из чего-попало. Эта история слишком долго стояла на полке, пока не превратилась в хорошее вино. И кажется его пора использовать по назначению.

Спасибо, что читали! Конкретно на этот проект у меня планы не особо большие. Это скорее будет сборник маленьких историй, чем внятное повествование.

Всем пока и помните, пить красные жидкости — это нормально (только если это не кровь).