Тайна лакричной палочки (джен)

Жозефина в очередной раз оказалась на работе у мамы. Правда, на этот раз в качестве настоящего пациента. В Мунго не лечили простуды, которые часто подхватывала Жозефина, но противопростудные зелья нужно было пить регулярно, а рассеянная бабушка забывала их давать. Поэтому когда Жозефина заболевала простыми магловскими болезнями, мама брала её с собой на работу. И даже позволяла ходить по больнице. Ну, кроме третьего этажа: там Жозефина могла подцепить очень даже магический вирус. И ещё с особой избирательностью разрешалось посещать пятый этаж: некоторые палаты были под строгим запретом.

Однако в этот раз Жозефина стала полноправным пациентом первого этажа. Здесь лечили травмы от предметов, созданных руками. Как раз случай Жозефины. Она творила новый кулинарный шедевр бабушкиной палочкой. Откуда ей было знать, что палочки бывают чрезвычайно придирчивы к волшебнику, который их использует, и слушаются порой только тех, кого сами выбрали? Котёл взорвался так, что слышали на соседней улице. Все подумали, что и дома не стало. Даже бабушка так подумала, хотя дремала в кресле-качалке на веранде этого же дома.

Паники было, будто Мерлин пролетел на драконе. Бабушка сразу отправила через камин срочную заявку на вызов колдомедиков. Жозефина и покричать толком не успела, как из камина вышли двое в лимонных халатах с нашивкой в виде скрещенных палочки и кости, а следом вбежала перепуганная мама. Жозефина думала, что та на пару с бабушкой начнет её ругать за неосторожность, о которой вечно предупреждала. Но маму волновали только пузыри, быстро расползающиеся по телу девочки, а бабушка даже забыла про свою палочку, что валялась где-то на кухне.

В больнице вокруг Жозефины бегали сразу несколько целителей. Один осматривал под увеличительными чарами пузыри, другой обеззараживал те, что успели лопнуть, третий замешивал ещё какое-то зелье, четвёртый накладывал чары для снятия боли. Последний чуть запоздал, из-за чего Жозефина после наложения зелья для очищения ран закричала так, что у самой в ушах зазвенело. Мама, державшая её за руку, страшно рыкнула на четвёртого целителя, тот рассыпался в извинениях, но с делом справился. Это ему ещё повезло, что в процедурную не пустили папу, бросившего мракоборцев на заместителя прямо во время обсуждения операции. Он отчаянно пробивался к дочери, а как услышал крик, чуть не снес дверь с петель. Благо Мерлину, его образумил заведующий больницей.

Потом Жозефина проходила длительное заживление, которое включало в себя обработку ран, наложение противоожоговой мази, бинтование, отмокание в ванне с имбирной водой, болезненное снятие бинтов и снова по кругу.

Двигаться было больно, поэтому Жозефина лежала в палате. Родители каждый день навещали её, заботились и развлекали. А папа умудрился пронести домашнего жмыра, которого приходилось прятать во время обхода целителей и процедур.

По мере выздоровления визиты стали реже, потому что родителям нужно было работать. Бабушку принудительно отправили в здравницу под Лемингтоном. Она очень сильно испугалась и винила во всём себя — это отразилось на сердце. А жмыра всё-таки нашли, когда он не вовремя показал уши из зачарованной коробки. Маме пришлось писать какую-то извинительную бумажку. Потому на последней неделе — неделе реабилитации — Жозефина оказалась предоставлена в основном самой себе.

За это время она опустошила месячный запас любимых мармеладок, который специально для неё заказывала привет-ведьма Дорис, обсудила с ней все новости, каких скопилось ничтожно мало и узнала обо всех пациентах, которые могли стать потенциальными жертвами для совместного времяпрепровождения.

Одной из таких жертв стал вредный старикашка, поступивший на пятый этаж после какого-то собрания магов. О его вредности Жозефина узнала ещё до того, как с ним познакомилась. Он некрасиво ругался словами, которыми мама и папа запрещали даже думать, и дрался правыми рукой и ногой. Правда, Дорис сказала, что дрался он не нарочно — на него навели порчу. Но ведь на хороших людей порчу не наводят, правильно? С Жозефиной старик дружить не захотел. Он вообще прогнал её, обозвав приставучей докси. А всё потому, что она застала его обнимающим шкатулку и разговаривающим с ней. Кто в этой шкатулке живёт, он тоже не ответил.

Но Жозефина не любила загадки. Поэтому, как только старика увели по колдомедицинским делам, она прошмыгнула в его палату и выудила из-под кровати чемодан. В нём было много прямоугольных деревянных коробочек, и на каждой вырезан свой неповторимый узор. А под крышками скрывались настоящие волшебные палочки! Целая куча! Жозефина настолько очаровалась ими, что почти забыла про изначальную цель. Шкатулка обнаружилась на самом дне и оказалась ещё прекраснее, чем все коробочки вместе взятые. Нет, здесь не мог никто жить, здесь могло храниться только дорогущее сокровище! Жозефина, не дыша, открыла шкатулку и увидела ещё одну палочку: гладкую, белую, с двумя шариками снизу. Вроде самую обычную, но такую красивую. Своей палочки у Жозефины ещё не было.

— Вот бы у меня была такая! — восторженно протянула Жозефина.

— Ты что тут делаешь? — прогремел вернувшийся старик и тут же бросился к Жозефине.

Она испуганно вжалась в стену, но он осторожно закрыл шкатулку и аккуратно положил её на дно чемодана. И только после этого резко повернулся к девочке с разгневанным лицом.

— Тебя разве родители не учили, что нельзя трогать чужие вещи? Пронырливая докси! Ты и не представляешь, чего мне стоило достать эту палочку! А ты могла испортить её своими кривыми ручонками. Хватит с меня вашей Англии! — старик выпрямился, подхватил чемодан и трансгрессировал прямо в больничной одежде.

Жозефина ещё несколько минут потрясённо хлопала глазами и глядела на пустое место, где только что стоял старик. Но потом, словно очнувшись, она покрутила головой и, заметив на стуле его забытые сложенные вещи, с деловым видом взялась их изучать. Может, в них затерялась ещё палочка?

— Не великоваты ли они для тебя? — прозвучал незнакомый ласковый голос, когда девочка держала в руках штаны.

Жозефина вздрогнула и подняла голову. У входа стоял молодой мужчина со светлыми до плеч волосами. Он выглядел очень опрятно и, самое главное, приветливо улыбался, что уже выгодно отличало его от трансгрессировавшего старика.

— Это не мои. Это мистера, который здесь лечился. Но он быстро трансгрессировал и забыл их. Я хочу найти что-нибудь, что поможет узнать, как его зовут, чтобы вернуть.

Мужчина, продолжая улыбаться, медленно подошёл к Жозефине и присел рядом.

— Родители тебя правильно воспитали. Ты совсем не умеешь врать. И не стоит учиться — ложь делает людей некрасивыми и заставляет рано стареть.

— Правда? — изумилась Жозефина.

— Правда. Видишь? — мужчина показал на тонкие полоски в уголках необычных глаз: один был карий, а другой голубой. — Как-то я соврал своему другу, не сразу заметил и соврал подруге. С тех пор больше не вру.

— Ух ты! И я больше не буду. Никогда-никогда!

— Вот и хорошо. Как тебя зовут?

— Жози. Жози Босуорт.

— Босуорт? — удивлённо переспросил он. А когда девочка кивнула, с каким-то особенным вниманием осмотрел её всю целиком и, обнажив зубы в мечтательной улыбке, задумчиво проронил: — Джейджи.

— Нет, я — Жози. Не Джейджи.

— Да, верно. — Мужчина ещё несколько секунд молча смотрел на Жози, а потом словно опомнился. — А я Геллерт, будем знакомы.

Он протянул руку, и Жозефина её пожала. Прямо как взрослая. Как папа.

— Так что же ты делаешь с вещами мистера, который здесь лечился? Почему он их забыл?

— Этот мистер очень вредный. И жадный. У него столько палочек, а ему даже дать посмотреть жалко. А там одна такая красивая была: беленькая, с двумя шариками, ещё в такой шкатулочке с узорами.

— Беленькая с шариками? — Жозефина была уверена, что разноцветные глаза Геллерта блеснули, причём каждый как-то по-своему. Эти глаза вообще делали его двумя людьми, в зависимости от того, с какой стороны на него смотреть. — А куда же этот мистер трансгрессировал?

— Не знаю, — пожала плечами девочка. — Сказал, что хватит с него нашей Англии.

— Неужели? Наверное, отправился домой. А ту шкатулочку он тоже с собой забрал?

— Да. И весь чемодан с палочками. Хоть бы одну оставил.

Геллерт добродушно прищурился.

— Ты ведь ещё мала для палочки. Скоро пойдёшь в школу и тоже ей обзаведёшься.

— До школы ещё долго. Как мне готовить десерты?

— Готовишь песочные торты?

— Нет. Я готовлю настоящие. Из печенья, шоколада, фруктов, с разными приятно пахнущими порошочками и ягодами. Недавно я сделала очень вкусный шоколадный кекс с жидкой начинкой. Мама говорила, что сложно угадать время, чтобы и сверху запеклось, и внутри осталось жидко. Но у меня получилось!

— Ты умница, — заметил Геллерт. — Станешь кондитером, когда вырастешь?

— Кто такой кондитер?

— Тот, кто готовит десерты.

— Тогда да. Я стану кондитером! — радостно воскликнула Жозефина, но вдруг приуныла. — Только надо же тренироваться, а у меня нет палочки. Ждать так долго, а мама ни за что не даст свою. И папа с бабушкой тоже. Я стащила у бабушки палочку, и у меня взорвался котёл, когда я варила зубозащитный крем.

— Это что ещё за крем?

— На вкус обычный сладкий крем, но с щепоткой, ну, или двумя, волшебного искристого порошка.

— Того, которым зубы чистят?

— Да. Я сама придумала такой рецепт. Можно есть сладости и не портить зубы, — с гордостью заявила Жозефина, не замечая, как Геллерт хихикает в кулак.

— У тебя удивительная фантазия, Жози. Уверен, твои кексы прославятся по всему миру.

— А папа так не думает, — грустно заметила девочка. — Он говорит, что мне нужно найти не такое опасное увлечение, для которого не нужна палочка. Например, рисовать или играть в шахматы. Но это так скучно. Я мечтаю делать и продавать сладости.

Геллерт по-отечески положил руку Жозефине на плечо.

— Главное, чтобы ты верила в себя и в свою мечту. И не бойся отстаивать своё мнение, даже если в него веришь только ты. Порой достаточно уверенности в себе, чтобы люди пошли за тобой.

— А у вас есть мечта? — спросила Жозефина.

Геллерт усмехнулся.

— Есть. И я готов ради неё идти до конца.

— Жозефина, вот ты где! — воскликнула вошедшая в палату мама. — Я с ног сбилась тебя искать. Сколько раз просила, чтобы ты говорила, где будешь. Я же на работе, милая. Простите нас, пожалуйста, обещаю, моя дочь больше не потревожит ваш...

Кэтлин Босуорт потеряла дар речи ровно в тот момент, когда Геллерт поднялся и обернулся.

— Жози, милая, иди ко мне, — дрогнувшим голосом произнесла Кэтлин, не отрывая взгляда от Геллерта. Едва девочка подошла, она тут же заслонила её собой. — Дорис тебя искала, что-то спрашивала про вкус мармеладок.

— Ах! Она, наверное, хочет заказать. Но она же говорила, что заказ откроется только через неделю.

— Так пойди узнай. Вдруг открылся раньше, и всё разберут, пока вы думаете.

— Хорошо. Пока, Геллерт. Увидимся, — уже в дверях на бегу бросила Жозефина.

— Увидимся, — крикнул ей вдогонку Геллерт.

— Ничего вы не увидетесь! — зашипела на него Кэтлин. — У тебя нет на это никакого права.

— У меня-то оно как раз есть, — ухмыльнулся мужчина. — И побольше, чем у твоего Босуорта.

— Не смей приближаться к нам! Особенно к Жозефине.

— Раньше ты по-другому пела, — Геллерт протянул руку к волосам Кэтлин, но она резко отбросила её до того, как он коснулся.

— Оставь нас в покое. Прошу. Если она хоть что-то для тебя значит.

— Не только она. — Кэтлин успела уловить мимолётную нотку горечи в каре-голубых глазах, прежде чем Геллерт трансгрессировал.

* * *

Вскоре Жозефину выписали. Она пообещала Дорис, что обязательно зайдёт к ней через две недели за мармеладками: как оказалось, заказ на них всё же не открылся. Дома, который к тому времени полностью восстановили, она возвращалась к прежней жизни, в которой, однако, пока не нашлось места кулинарии. Папа строго запретил приближаться к кухне. Мама сказала, что это временно, просто папа всё ещё злится и очень волнуется, но он отойдёт. Поэтому Жозефина с тоской поглядывала в сторону кухни и пробовала себя в новых увлечениях. Однако ни одно не цепляло, оставляя её равнодушной.

В один из унылых осенних вечеров Жозефина, сидя в своей комнате на чердаке, бесцельно дёргала струны на укулеле, напрасно пытаясь услышать хоть какой-то отклик внутри. Увы, музыка любовью Жозефины не была. Не то что сладости.

Внезапно девочка услышала тихий стук в окно. За ним сидела белоснежная сова. Однако их семье почту приносила серая. Жозефина не спешила. Правда, сова тоже. Она снова ударила клювом в стекло, а потом ещё. Жозефина всё же поднялась и открыла окно. Сова влетела, бросила на кровать деревянную коробочку с вырезанным узором и тут же улетела, будто её здесь и не было.

Родители учили не брать от незнакомцев подарки и тем более не вскрывать их. Но Жозефина видела уже похожую коробочку и знала, что в ней хранится. Не веря глазам, она сдвинула крышку и ахнула. Там лежала палочка двух цветов: кофейный плавно переходил в тёмно-красный, а по всей длине тянулась лоза с маленькими переливающимися голубыми и коричневыми камешками. Жозефина так залюбовалась палочкой, что не сразу заметила кусок пергамента, прикреплённый к внутренней стороне крышки. Она ещё не умела читать быстро, но, потратив время, всё же смогла сложить строки.

"Дорогая Джейджи,

Пусть эта палочка поможет тебе идти к мечте. И не забывай верить."

Жозефина взяла в руки палочку и почувствовала от неё таинственное тепло. Она верила, что так палочка приняла её и действительно будет верной напарницей в достижении грядущих вершин.

— Спасибо, Геллерт, — проронила Жозефина, гладя пальчиками камешки. Голубые и коричневые.