Игры Смерти. Часть 1. (гет)

Он пришёл в себя не сразу. Сознание возвращалось рывками — как будто кто-то с силой вытаскивал его из густой, вязкой тьмы, в которой было… проще. Тише и без боли. Боль пришла первой, не острая — хуже. Тупая, расползающаяся под кожей, въевшаяся глубоко, будто яд всё ещё не покинул его тело. Горло жгло. Каждый вдох отдавался тяжестью, как если бы лёгкие забыли, как работать. Он не двигался. Сначала — потому что не мог, после — потому что не видел смысла. Тишина вокруг была неправильной. Не та глухая, тяжёлая тишина, к которой он привык за годы. Эта — была чужой. Лёгкой. Почти… уютной.

Снейп открыл глаза. Потолок неровный, светлый, незнакомый. Не Визжащая хижина и не Хогвартс. Он жив. Мысль не вызвала ни облегчения, ни радости. Только короткое, холодное раздражение — как на ошибку в зелье, которую уже нельзя исправить. Сбоку послышался тихий шорох.

— Директор…

Голос — осторожный, почти благоговейный. Снейп медленно повернул голову. Движение отозвалось резкой болью в шее, и он стиснул зубы. Домовой эльф. Конечно. Единственное существо, которое не стало бы задавать вопросов.

— Вы… вернулись, директор, — прошептал эльф, сжимая тонкие пальцы. — Я заботился… как мог…

Снейп смотрел на него долго. Слишком долго.

— Сколько… — голос предал его, сорвался. Он замолчал, собирая силы. — Сколько прошло времени?

— Почти семь месяцев, директор.

Семь месяцев. Он закрыл глаза. Значит, мир успел пойти дальше. Без него. Снаружи раздался звук — приглушённый, но настойчивый. Смех. Чужие голоса. И где-то — тонкий перезвон колокольчиков.

Снейп нахмурился.

— Что это?

Эльф замялся, словно вопрос показался ему странным.

— Рождество, директор.

Рождество. Он слушал ещё несколько секунд. Смех. Шаги. Чья-то дверь. Запах… сладкий, приторный, чужой. Жизнь.

Его пальцы сжались в складках одеяла.

— Закрой окна, — холодно сказал он.

— Но, директор, они уже -

— Закрой.

Эльф исчез. Тишина вернулась. Почти. Снейп уставился в потолок. Он не должен был выжить. И всё же — жив. Без цели, без роли, без оправдания. Он медленно вдохнул, подавляя приступ боли.

— Нелепо, — прошептал он.

И впервые за долгое время позволил себе мысль, которая была куда опаснее боли: что теперь?