Бездушный (джен)

Герцог д’Аламеда — человек обходительный. Со стороны нередко может показаться, что он способен найти подход к любому человеку. Но это ложь.

Это люди стремятся найти подход к нему. Они лезут из кожи вон, чтобы он отнесся к ним благосклонно. Они выбирают слова и подбирают выражения, чтобы заставить его выслушать их.

Герцог умен. Талантлив. При желании он способен за пару секунд проанализировать окружение и составить отчет для испанского короля о намерениях каждого из придворных.

Говорят, ему известны тайны иезуитов. Некоторые особо смелые даже утверждали, что он и есть генерал ордена.

Кто-то уверяет, что, невзирая на возраст, герцог д’Аламеда способен сразиться на дуэли против пятерых и одержать верх.

В разговоре герцог обнаруживал невероятное знание литературы. Для него никогда не было трудным припомнить пару стихов из бывших в моде книг, перейти неожиданно на родной язык собеседника.

Он был галантен. Но между тем, он был опасен, что чувствовалось в каждом его шаге. С ним можно было играть в шахматы, но стоило знать, что именно он поставит мат, да настолько искусно, что предвидеть, какой именно ход станет роковым, было невозможно.

За несколько лукавой улыбкой и сшитым по последней моде костюмом скрывался дьявол.

Таким был герцог днем.

Но наступала ночь.

Герцог д’Аламеда удалялся в свои покои, и с него спадала маска.

Когда-то он никогда не оставался один ночью. Рядом были женщины, красивые, опасные и сводящие с ума. Каждую из них он любил, не отдавая сердца ни одной. Да и сейчас, наверное, ему стоило бы поманить любую даму из тех, что днем кружились в роскошных залах Версаля, борясь за его взгляд. Но сейчас все иначе. Тогда они были почти на равных условиях, их звала молодость, жажда жизни, жажда минутных удовольствий и страсть. Теперь от него ожидали бы власти. И за эту власть женщины были готовы провести не одну ночь в постели со стариком.

Возможно, прошлый он не обратил бы на это внимание. Но он уже другой, и судит совершенно иначе.

Кто он?

Старик. Герцог. Посол испанского короля. Генерал ордена иезуитов. Зовите его как угодно — герцогу д’Аламеда нет до этого дела. Он слишком устал. Он ненавидит вечера.

Ведь стоит ночи спуститься на землю, как он теряет покой. Вокруг слишком тихо. Все то, что днем удается скрыть за смехом и шумом дворца, атакует его со спины. И герцог ничего не может с этим поделать.

Нет, не герцог.

Арамис.

Последний из некогда легендарной четверки друзей, наводившей ужас на врагов короны.

Их имена все ещё звучат, их не могут забыть. Он слышит рассказы, несколько приукрашенные, но с неизменной сутью. Салфетка на Сен-Жермен, их флаг. Гасконские презабавные частушки, неизменно похабные и спетые д’Артаньяном не меньше тысячи раз — их гимны. Он находит отголоски прошлого каждый день, и каждый раз невольно замирает на секунду, чтобы после, ночью, страдать от этой боли в его лишенном души теле.

Теперь он один.

Увидь его друзья сейчас, они, наверное, с презрением отвергли бы его.

Портос. Верный, храбрый, сильный друг. Он не спрашивал, куда идти, если его просили о содействии его друзья. Им не требовалось манипулировать, чтобы получить его поддержку. И это оказалось хуже всего.

Арамис подвел его. Арамис взял его в заведомо опасное предприятие, отмахнулся от недобрых предчувствий Портоса…. Арамис убил его, легендарного титана. И пусть не своими руками и не по собственной воле. Это его вина.

Лицо Портоса в его последний миг видится ему в кошмарах.

Атос. Арамис использовал его сына. Это хуже, если бы он использовал его самого.

Они в могиле — оба, и сын, и отец. Благородные, слишком честные для этого времени.

Порой Арамису кажется, что тень Атоса совсем рядом. Стоит за его спиной, без ненависти, и просто находится рядом. Знай Атос, насколько далеко он зашел — он бы не подал руки. Не сел бы с ним за один стол.

И Арамис бы не вызвал его за это на дуэль.

Д’Артаньян. Это единственный человек, который видел его насквозь. Честный и прямой, грубый и несгибаемый. Сколько раз они ссорились, когда д’Артаньян замечал, что Арамис таит что-то от остальных?

И для д’Артаньяна не было ничего дороже их друзей. Для него они навсегда остались братьями.

Он не простил ему Портоса.

Арамис не смел его за это винить — он и сам себя не простил.

Д’Артанян погиб, став маршалом Франции. Погиб, едва успев коснуться заветного жезла. Закрывая глаза и лежа в постели долгой мучительной ночью, Арамис представляет, сколько бы он успел сделать, если бы выжить. Сколько побед принес бы державе, сколько подвигов было бы совершено под его началом… и сколько бы всего они сумели сделать вместе. Если бы Портос был жив. Если бы Рауль служил все ещё в полку под руководством д’Артаньяна, отправляя длинные письма Атосу каждый месяц. Если бы не было этого всего…

Он один. Последний живой из той безумной четверки, но уже давно мертвый внутри. Им не суждено будет свидеться. Ему уже давно приготовлены котлы, а их дорога определенна пролегла в рай. Кому, как не ему, служителю церкви, знать это. А ведь из них всех именно он некогда пекся о спасении души больше всех. Какая ирония.

Сейчас, на краю жизни, он может понять ярость кардинала Ришелье, направленную на них в молодости.

И все же…

Повернись время вспять, он бы бросился к своим друзьям вновь. Пустился бы во все те же глупые авантюры. Не расставался бы с ними. Никогда. Не было бы тех двадцати лет одиночества. Не было бы столкновения на Венсенской дороги и направленных впотьмах друг на друга шпаг. Только биение в унисон четырех верных сердец. Только четыре шпаги, связанных общей целью.

За один лишь взгляд на них, его друзей, которым он причинил столько боли, Арамис готов продать остатки своей души дьяволу, не торгуясь.

Но он знает ответ, который бы он получил.

Ведь дьявол не глуп. И осколки души, продававшейся за власть столько раз, ему не нужны.