Свет там, где кончается тьма (джен)

Коридор дрогнул, будто здание зевнуло. Руны на стенах вспыхнули тусклым фиолетовым светом — и тут же поползли вниз, как капли воска. Гермиона прижалась к стене, чувствуя, как холод камня пробирается сквозь мантию.

— Они активируются по движению, — прошептала она, но голос утонул в гуле, который нарастал где-то под полом.

— Значит, не двигайся, — рявкнул Драко, и в его тоне не было ни капли мягкости — только сталь, выточенная паникой и привычкой выживать. Он стоял боком, почти впечатавшись в противоположную стену, и смотрел не на неё, а на узор, бегущий по полу.

Руна на плитке у его ноги замерла. Потом вспыхнула.

— Влево! Сейчас! — он резко выбросил руку, не глядя, и пальцы его почти коснулись её плеча. Гермиона дёрнулась, уходя с линии света, и в тот же миг плитка под ней задрожала, а воздух над ней загустел, словно застывающее стекло.

Она выдохнула, прижавшись спиной к стене.

— Ты… ты чуть не подставил меня под чары!

Драко скривил губы — полуулыбка, полуоскал.

— Если бы я сказал «Осторожно», ты бы начала думать. А тут думать некогда.

Свет рун стал ярче, коридор ощутимо сузился. Теперь между стенами было не больше полутора метров. Гермиона почувствовала, как её сердце колотится где-то в горле.

— Тут есть закономерность, — пробормотала она, пытаясь сосредоточиться, хотя всё внутри кричало: «Беги!» — Смотри: руны идут волнами. Сначала пол, потом стены, потом потолок. Если мы будем двигаться в паузах…

— Паузы по три секунды, — перебил Драко, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. — Я засек. Но если ошибёмся хоть на секунду — нас прижмёт к стенам так, что кости хрустнут.

Гермиона кивнула, сжимая палочку так, что побелели костяшки.

— На счёт «два». Не раньше.

Он прищурился.

— Кто сказал, что я буду слушать твои команды?

— Потому что я вижу символы, — отрезала она, не сводя глаз с мерцающей линии на стене. — Это из книги, которую читала моя мама. Эти руны — не охранные, они… направляющие. Они сами показывают путь, если умеешь читать.

Драко на секунду замер, и в этом мгновении напряжение между ними стало почти осязаемым — не враждебность, а что-то другое: острая, звенящая необходимость держаться вместе, чтобы выжить.

— Ладно, — выдохнул он. — Веди. Но если это ловушка…

— Это не ловушка, — твёрдо сказала Гермиона, хотя сама не была уверена ни в чём, кроме того, что сейчас им нужно двигаться как одно целое. — Это маршрут. Смотри: вот здесь руна изгибается. Это поворот.

Пол снова дрогнул.

— Две, — прошептал Драко, глядя на невидимые часы в своей голове. — Одна… Сейчас!

Они рванули вперёд одновременно, плечом к плечу. В тот момент, когда руны вспыхнули, их тела почти соприкоснулись — на долю секунды, но этого хватило, чтобы Гермиона почувствовала тепло его мантии, жёсткость его плеча, его дыхание где-то рядом.

Коридор резко повернул, и они влетели в небольшой зал, где воздух был гуще, а тишина — тяжелее. Гермиона остановилась, хватая ртом воздух. Драко упёрся ладонью в стену, будто проверяя, настоящая ли она.

— Мы… мы выбрались? — прошептала она.

Драко медленно повернул голову. Его глаза были тёмными, почти чёрными в этом свете.

— Пока да. Но это не конец.

Гермиона посмотрела на него — и вдруг увидела не врага, не слизеринца, не сына Люциуса. Она увидела парня, который только что рисковал собой, чтобы вытащить её из ловушки. И от этого понимания внутри всё сжалось и одновременно расправилось, как натянутая струна.

— Спасибо, — сказала она тихо, почти неслышно.

Драко фыркнул, но в этом звуке не было презрения.

— Не благодари. Мы ещё не выбрались. И если ты снова начнёшь командовать…

— Я не буду, — улыбнулась она, и в этой улыбке было столько облегчения, что он невольно ответил тем же — почти незаметным изгибом губ.

— Хорошо. Тогда давай думать, как выбраться отсюда так, чтобы нас не нашли ни твои, ни мои.