Легенда для пугливых (джен)

Удар пришёлся внезапно. Вот несколько секунд назад он стоял у окна — а сейчас под рёбра впилась сталь. Не было крика. Воздух разом вышел из лёгких — и стало трудно дышать.

Он и сам так делал на пороге своего подъёма — шёл по головам, наплевав на всех.

Он поднёс руку к месту удара, мазнул по чему-то тёплому, мокрому — и рука окрасилась в алый.

Тут же он выхватил кинжал из-за пояса — коллекционный, богато украшенный, но всё такой же опасный.

С яростью ударил в то место, где должен был стоять убийца, — и промахнулся: острое лезвие со свистом рассекло воздух.

Он обессиленно упал на колени — ноги не выдержали. Из-под рёбер всё продолжала течь кровь, пропитывая собой дорогой узорчатый ковёр, заливая одежду, руки — всё, до чего могла дойти.

«Да, это именно кровь», — дошло наконец до него. Не сумбурная жидкость или непонятная субстанция. Кровь. Его кровь.

Он поднял голову — и увидел того, кто это сделал.

Ассасин стоял в двух шагах, неподвижно, как будто ждал, пока жертва сама себя похоронит. Лицо — обычное. Такое лицо забываешь через минуту после встречи. Ни шрамов, ни злобы, ни торжества. Только глаза. Пустые, будто вынули душу и забыли вставить обратно. В них не было ничего — ни ненависти, ни жалости. Ни даже скуки.

«Так вот какие они, люди ордена», — подумал он.

Его прислуги шептались об этом ровно год назад. Со страхом пересказывали друг другу свежие кровавые слухи: мол, есть братство, которое убивает без причины, по одному лишь слову свыше. Говорят, их посылают в другие города, и они никогда не ошибаются. Говорят, они не чувствуют ничего.

«Слухи, — отмахнулся он тогда. — Легенда для пугливых простолюдинов».

Он был глупцом.

Он сжал кинжал — рукоять скользнула в ладони из-за крови. Пальцы дрожали, но не от страха. От злости. Как он мог так просчитаться? Ведь он видел этого человека неделю назад — тот стоял в толпе у ворот, низко надвинув капюшон, и извинялся, когда задел его плечом. «Простите, господин», — сказал он тогда. Голос был ровный, не дрогнувший. И глаза... Те же глаза. Пустые. Он тогда не обратил внимания, отмахнулся, как от мухи.

«Это был не случайный прохожий».

— Смотри мне в глаза, тварь, — произнёс этот же голос, что тогда был крайне вежливым и участливым. — Смотри в глаза. Ты помнишь меня? Помнишь того, чью жизнь ты втоптал в грязь?

Он со многими так сделал.

Он сам был убийцей. Он сам выходил на рассвете, сам выбирал цель, сам стирал кровь с лезвия. Но он делал это ради денег, ради власти, ради того, чтобы подняться с колен. А эти... Они убивают просто так. По приказу. Их не купишь, не остановишь, не упросишь.

Он думал, что умный. Думал, что переиграл всех. Думал, что его имя откроет любые двери. Думал, что грехи можно запихнуть в сундук и запереть на ключ. Думал, что успеет покаяться.

Но теперь, стоя на коленях на собственном ковре, он понял: они были рядом всегда. В каждом переулке, в каждом лице. Он видел их десятки раз — и не замечал, потому что смотрел сквозь людей, как они смотрели сквозь него.

«Прости», — попытался сказать он, но из горла вырвался только булькающий хрип. Кровь подступила к губам. У кого просить прощения? У тех, кого он предал? У тех, кого он убил? Или у себя самого — за то, что выбрал эту дорогу?

Убийца сделал шаг назад.

Неторопливо вытер клинок о полу плаща — раз, другой — обращался с оружием как с продолжением себя самого. Потом спрятал его в ножны.

Кровь всё текла, тёплая и липкая, впитываясь в ворс, стирая золотые нити. Свеча догорала, тени плясали по стенам. Он смотрел в потолок и впервые за долгие годы не думал ни о завтрашнем дне, ни о врагах, ни о золоте.

Ассасин сделал резкий выпад — и скрытое лезвие из его наруча впилось ему в горло.

И только одна мысль мелькнула яркой звездочкой на горизонте:

«Они всегда были здесь. Просто я оказался слеп».