Étoile Filante (джен)

— Вселенная глуха к человечьим мольбам! — театрально крикнула Настя, когда я в очередной раз при виде падающей звезды решила загадать желание.

— Тебе-то что? — недовольно буркнула я. — Мне уже и помечтать нельзя о принце на белом коне?

— Можно и даже нужно!

Ей легко говорить, когда у неё есть принц, а белый конь — дело наживное. Вот у меня нет, а так хочется!

Хочется всей этой романтики, как в книгах: Анна прижимается крепко к своему парню. Он нежно целует её висок, спускается к щеке, цепляет краешек её губ. Анну охватывает волнение. Вот он! Вот он, первый поцелуй! И…

— Аня, ну не при людях же!

— Нафтя! Помоги! — взмолилась я, прилипнув губами к фонарному столбу.

Вот вечно со мной так! Улечу в мир фантазий, а потом влипаю в неприятности.

— Ты постой тут! Я сейчас домой поднимусь и что-нибудь принесу!

Да-да, уже убежала. Как Халк столб вырвала и побежала!

Надо было просить у падающей звезды поменьше влипать в неприятности, а не принца на белом коне. Может, этот самый принц сейчас прибежит раньше Насти и спасёт меня?

Я закрыла глаза, продолжая целоваться со столбом. А что мне ещё делать?

* * *

Вкус холодного металла куда-то резко исчез, а вместо него я ощутила тепло. Настя пришла меня спасать?

Я резко открыла глаза. Так резко, что в глазах пошли круги. Зрение прояснилось быстро. Слишком быстро.

Я отпрянула в сторону, как только поняла, что произошло: я целовала девушку.

— Apollon ! T’es bien ? (Аполлон! С тобой всё в порядке?)

Какой к чёрту Аполлон?! Что за «bien»?!

— Я не…

Я стиснула зубы. Мой голос был другим. Не девичьим, с нотками сопрано, а мужским, с лёгким басом. Я взглянула на тело. Груди не было, а между ног что-то жало.

— Я мужчина?! — крикнула я в ужасе.

Мой ужас разделила и та, с кем я недавно целовалась… или целовался?

Я ещё раз оглядела себя, потрогала лицо, почувствовала кончиками пальцев щетину. Длинные волосы стали короткими, чёрными, а были каштановыми.

— Cher Apollon, que se passetil avec toi ?! (Дорогой Аполлон, что с тобой?!)

— Да какой я Аполлон?! Я Аня! Аня, глупая ты женщина!

Ну тут я погорячилась. На самом деле то была не женщина, а довольно симпатичная девушка примерно моих лет. Она с неподдельным ужасом смотрит на меня, а точнее — на того, в чьё тело я попала.

— Mon chéri ? (Мой дорогой?)

Я её не понимаю, но не сказать, чтобы совсем. Язык точно французский, а мужчину зовут Аполлон. Ну прямо видеоигра какая-то, симулятор свиданий или… хоть бы не эроге, или как там оно называется? Мне ещё шестнадцать! Я не готова заниматься этим не то что до восемнадцати! Не готова делать это в ЭТОМ теле!

Так, успокойся! Дыши ровно… ровно… спокойно… Аня, ты же та ещё фантазёрка и не раз представляла, как попадаешь в самые разные романтические ситуации, да только тут романтикой-то и не пахнет вовсе!

Тут пахнет адским пламенем, тухлой водой и ржавыми трубами!

— Девушка, простите, но я… я не понимаю вас…

И она меня не понимает. Ну прям классический языковой барьер!

— Que distu, mon cher Apollon ? Tu as mal ? (Что ты говоришь, дорогой Аполлон? Тебе плохо?)

Девушка попыталась прикоснуться к моему лбу. Я инстинктивно отшатнулась и только сейчас обратила внимание: я сижу на коне.

Белом, чёрт возьми, коне!

Слушай, Вселенная! Когда я принца на белом коне заказывала, то не имела в виду, что сама им стану!

Какого чёрта?!

Дыхание моё сбилось. Мысли понеслись чёрт пойми куда. Я лихорадочно пыталась понять, как оказалась здесь и в такой дурацкой ситуации.

О! Точно! Сон! Я сплю!

— Ая-яй-яй…

Ущипнула себя со всей дури за бок, моргнула несколько раз, а наваждение никуда не делось. Не сплю.

Лицо девушки поразил ужас. Она снова потянула руку ко мне, а я снова отшатнулась.

— Qu’estce qui ne va pas, chéri ? (Что с тобой, дорогой?)

— Моя твоя не понимать, — рыкнула я и тут же закрыла рот, облачённый в белоснежную перчатку, рукой. — Ой, прости, я не хотела…

Я потянула к девушке руку, желая её успокоить, но чёрт там плавал! Теперь отшатнулась она, да ещё и закричала так, что я чуть не оглохла:

— Démon ! Un démon s’est inséré en lui ! (Демон! В него вселился демон!)

— Да никакой я не демон! — крикнула я, но уже вслед скачущей прочь девушке.

Я хотела поскакать за ней, но мой верный белый конь оказался бракованным. Не в том смысле, что он был, как мои игрушки в детстве, — пластиковый. Нет, он просто отказывался двигаться с места.

— Иго-го! Скачи! Беги, Гаврюша? Да иди уже!

А конь стоял, показывая всем своим видом, где он видел мои забавные попытки сдвинуть его с места.

— Парле франсе? — конь недовольно фыркнул и качнул головой. — Же не манж па сис жур?

Конь снова фыркнул.

Мда… Анечке Успенской пора в дурку — она с конём болтает. О, вот и доктора со смирительной рубашкой идут… или это не рубашка, а…

— Эй! Эй! Эй! Не надо! Не надо, дядя! Не надо вилы! — крикнула я, когда поняла, что во главе с той самой девушкой на меня движется довольно большая толпа людей, вооружённая вилами, факелами и прочими атрибутами, которые бывают в средневековых фильмах.

Сейчас ещё орать начнут: «Сжечь ведьму! Сжечь окаянную!»

— Brûlez le démon ! (Сжечь демона!)

Ну или опять заведут свою шарманку про демона, одно другому не мешает.

— Конь мой распрекрасный, — запела я чуть ли не трель на ухо вредному коню, — если мы сейчас отсюда не свалим, то меня зажарят, а тебя на колбасу пустят. Андерстенд? Если понял, то валим отсюда.

Я дёрнула поводья. Ну-ну, губу раскатала — закатай обратно. Конь даже и не подумал двигаться с места.

— Да и хрен с тобой! — рыкнула я и спрыгнула с коня. — Пустят тебя на колбасу — и не жалко будет!

От обиды я дала коню ладонью по заднице, и он тут же дал дёру куда глаза глядят, а я дала дёру в ближайший лес.

* * *

— Où ? Où estce rejet de Satan ? (Где? Где это отродье Сатаны?)

Сколько уже прошло времени с тех пор, как я сижу здесь, под корнями дерева, и не высовываю отсюда носа? Час? Два? Три? Не знаю, но одно меня радует: у всей этой компании «Сжечь демона» нет с собой собак, а то быстро бы меня поймали и препарировали, прямо как я когда-то лягушку в школе на уроке биологии… Или это опять эпизод из какого-то романа?

А так ли это всё важно? Важно лишь то, что шутка затянулась.

Вселенная, ау-у-у! Я всё поняла! Я больше не хочу принца на белом коне! Ау-у-у! Есть кто живой, или у вас перерыв на обед?!

Ещё бы мне кто-то ответил. Конечно, все сразу всё побросали и пошли вытаскивать дурочку из средневековой Франции — или куда там меня занесло? Впрочем, это тоже не важно. Важно лишь то, что, если меня тут найдут, то либо наградят тремя дырками в животе, либо быстренько организуют костёр и сожгут. Как демона сожгут.

А была ли во Франции инквизиция?

Хватит! Успокойся, Аня! Успокойся! Скоро вся эта процессия свалит, а ты… Чёрт!

— Silence ! J’ai entendu quelque chose ! (Тихо! Я что-то слышал!)

Вот надо же было моему желудку заурчать именно тогда, когда возле моей кроличьей норы люди ходят. Нет, даже не заурчать, а китом пропеть!

Я закрыла руками рот и почти перестала дышать, надеясь слиться с тишиной. Меня тут нет. Я вам кажусь. У вас… У вас галлюцинации!

Чёрт! Хихикнула!

Чья-то крепкая рука проникла в прикрытую свисающим плющом щель между корнями. Меня взяли за грудь рубашки и вытащили на свет Божий.

Меня волновал вопрос: сколько же я тут проторчала? Солнце уже почти село. Оригинальный ответ на мой вопрос. Ничего не скажешь.

— Voilà ! L’avons pris ! (Попался! Мы взяли его!)

Радостные крики сотрясли воздух, разве что шапки свои вверх не бросали.

Ко мне тут же подбежала та самая девушка. Она обдала меня взглядом, полным презрения и ненависти, но я чувствовала в них и жалость. Жалела, что любила Аполлона? А я вот жалею, что попала в его тело, и вскоре мне огонёк пощекочет пяточки, а пока моё лицо пощекочет чей-то кулак и отправит меня в забытье.

Может, так я проснусь?

* * *

Надежды мои были тщетны. Да, я проснулась, но я всё ещё Аполлон и всё ещё в предполагаемой Франции, но теперь с подбитым глазом и чертовски сильно болящей челюстью. Прекрасно! Просто прекрасно… но… Ещё и желудок урчит.

Я открыла глаза и тут же вспомнила стихи Пушкина: «Сижу за решёткой в темнице сырой. Вскормлённый в неволе орёл молодой».

Да, я в темнице. Тут темно, но не так, что глаз выколи, — спасибо зарешечённому узкому окошку. Сыро, грязно, чем-то воняет, а под спиной лежит явно подгнившая солома.

— Tu t’es réveillé, démon ? (Очнулся, демон?) — явно пренебрежительно сказал кто-то по ту сторону решётки.

Я подняла взгляд. Тусклый свет факела выхватил невысокого пузатого мужика в рясе.

— Repentis de tes péchés et notre Dieu te accueillera au ciel (Покайся в своих грехах, и бог наш примет тебя на небесах).

— Чего? — пренебрежительно спросила я, поняв ровным счётом ничего… Ну, кроме того, что сей священник, не обременённый худобой и человеколюбием, опять что-то затирает про демонов.

— Qu’estce que dit cet enfoiré ? (Что говорит это отродье?) — священник переключил своё внимание с меня на стражника, которого я и не сразу заметила: он сидел на низком стуле за стеной.

— Je ne sais pas, mon père. Je ne suis pas un démon pour comprendre la langue démoniaque (Не знаю, святой отец. Я же не демон, чтобы понимать демонический язык), — стражник издал презрительный смешок.

Это он так демонов не жалует, или его бесит святой отец, не давший ему поспать до конца караульной службы?

— Батюшка, ну выпусти меня, — я состроила вид милой собачки с большущими глазами. Скорее всего, выглядело это в исполнении крепко сложенного парня весьма комично. Настя бы точно посмеялась. — Ну хочешь, водой святой напои. Хочешь, ладан зажги. Не хочешь? Ладно, тресни меня кадилом или заставь крест поцеловать. Всё сделаю, только выпусти.

— Oh, comme il a bleué. On voit aussitôt, père saint, un démon, mais il veut vivre. (О, как заблеял. Сразу видно, святой отец, демон, а жить хочет).

Святой отец криво усмехнулся и плюнул. В миску с едой плюнул. Я и не сразу её заметила, как и стоящую у решётки чашку. Есть с этой миски точно не буду, а то того и гляди разнесёт меня ещё, как его святейшество, и людей любить перестану, хотя с чего мне их любить, тем более здесь?

Спасибо, что камнями не забили, хотя кто сказал, что это не сделают утром?

— Il ne lui reste plus longtemps à vivre — il ira au bûcher dès le matin. (Недолго ему жить осталось — утром на костёр пойдёт), — усмехнулся священник, развернулся и пошёл в сторону выхода. — Ne le laisse pas s’enfuir, Lucas. (Не дай ему сбежать, Лукас).

Дверь с противным скрежетом закрылась. Стражник посмотрел на меня и покачал головой.

— И что ты смотришь? Бдел? Вот иди и бди в своей стране снов, — рыкнула я, и стражник тут же растерял весь свой скучающий вид.

Я здорово посмеялась от того, с каким испугом он вжался в стену. Теперь точно не уснёт, да и мне, впрочем, плевать. Я тоже вряд ли усну — не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, какая участь ждёт меня утром.

— Дядь, вопрос, — я подошла к решётке, доводя стражника чуть ли не до исступления. — Я тут только что поняла, что очень хочу в туалет. Ну, пи-пи, понимаешь? Как вашим прибором пользоваться, а?

Стражник дал дёру с пронзительными криками, даже дверь забыл запереть. Увы, но моя решётка заперта, да и не шибко я на это надеялась — не дураки всё же эти средневековые французы (или кто они там), но сути всё это не меняет.

А как поссать, а?

* * *

К моему удивлению, уснуть я всё же смогла, а вот проснулась от того, что святой отец пнул меня в живот. Не сильно, но ощутимо. Я хотела ему врезать, да только вот пара крепких парней меня к земле прижали.

— Astu prié à ton dieu, démon ? (Ты помолился своему богу, демон?)

— Демон, демон, демон, демон. Пластинку заело?

Зря я это сказала. Хлёсткий удар ладонью прилетел в щёку. Вот это было действительно больно… И кто бы мог подумать: меня ударил мой ночной дружок, Лукас!

Я не придумала ничего лучше, чем начать бубнить нечто бессвязное себе под нос. Лукас, до этого осмелевший настолько, что врезал «демону» пощёчину, снова куда-то с пронзительными криками сбежал. Трус, не иначе.

— Tu ne vas pas nous effrayer par tes discours ! (Тебе не запугать нас своими речами!) — крикнул святой отец, а сам покрылся испариной. Я спиной чувствовала, как у обоих крепких молодцев руки дрожат.

Может, их тоже довести до исступления, а потом и до бегства? Решётку они открыли, а я уж как-нибудь да сбегу. Но далеко ли? Скорее всего, до ближайшего стражника с мечом, у которого окажется больше смелости, чем у того же Лукаса.

— Lèvezle et conduisezle derrière moi. (Поднимите его и ведите за мной).

Молодцы подняли меня на ноги и, периодически подменяя друг друга, начали бить носками сапог по заднице, когда я замедляла шаг, не желая наступить на выступающие камушки или жидкую грязь. Молодцы хихикали, шептались и хвастались в духе: «Смотри, какой я герой! Демону под зад дал!».

Пару бессвязных шёпотов — и вся их спесь быстро сбилась.

Мы вышли из тюрьмы на свет. Солнце только-только встало, а вокруг уже собралась целая толпа зевак — им палец в рот не клади, дай только позлорадствовать и посмотреть, как кого-то сжигают.

Ну, сожгут меня — и что? Что удивительно, я отчего-то смерти не боюсь, хотя и понимаю, что она вот-вот наступит. Не топор палача, ни гильотина, ни повешение, а самый настоящий костёр. Да, костёр. Буду медленно и болезненно запекаться до хрустящей корочки, пока не умру от болевого шока.

Меня повели по дороге на площадь с уже подготовленным костром. Зеваки то и дело бросали на меня ненавидящие взгляды, а один из них даже камень в спину кинул. Но камень попал не в меня, а в одного из конвоиров. Тот тут же обернулся и погрозил кулаком.

Я старалась не смотреть на людей. Толку от этого никакого. В них не проснётся сострадание, и они вдруг не начнут пытаться вытащить меня из такого вот плачевного положения. В костёр вместо меня они точно не полезут, да и кто им позволит?

— Дядь, а можно по-нежнее? — недовольно буркнула я, когда молодец затянул верёвку так, что я пальцы перестала чувствовать.

Меня привязали к столбу верёвками, пропитанными каким-то маслом. Явно, чтобы они подольше не горели. Но надо ли было так стараться? Стоит только огню захватить мои ноги, как мне уже будет явно не до побега.

Молодцы ушли в толпу, а святой отец, держа в своих руках факел с Библией на манер Статуи Свободы, заговорил:

— Mes enfants ! Un démon, incarné par ce jeune homme, est descendu sur nos terres ! Il est venu ici pour commettre le mal ! (Дети мои! Демон в лице этого юноши снизошёл на наши земли! Он пришёл сюда чинить зло!) — толпа, как послушные овечки, тут же начала своё возмущённое блеяние, выражая свою солидарность. — Mais on l’a arrêté à temps ! Il n’a pas gâché nos femmes ! Il n’a pas coupé nos moutons ! Je n’ai pas rendu le lait des vaches aigre ! Pas… (Но мы вовремя его остановили! Он не попортил наших женщин! Не перерезал наших овец! Не сделал молоко коров прокисшим! Не…)

Слушать мне его околесицу надоело. Сжигайте уже, а?

По закону какого-то жанра на площадь выбежала девушка. Та самая девушка, которая вчера меня первой назвала демоном и притащила ораву с вилами.

Что, раскаяться пришла передо мной? Или тоже на костёр хочет, как та, кого демон совратил и попортил?

— Apollon ! Mon cher Apollon ! Qu’estil arrivé à toi ?! (Аполлон! Милый мой Аполлон! Что с тобой случилось?!) — рвалась девушка через толпу, заливая округу горючими слезами. — Père saint ! Laissezle aller ! Ce n’est pas un démon ! J’ai mal compris ! Ce n’est pas un démon ! (Святой отец! Отпустите его! Он не демон! Я ошиблась! Он не демон!)

Ну тут всё понятно. Девушка осознала, какой вчера была глупой, а сегодня пришла плакаться и просить, чтобы её любимого не сжигали. Поздно ты спохватилась, влюблённая дурочка. Поздно.

— Taisetoi, Charlotte ! Ou bien tu veux aussi mourir sur le bûcher comme celle que le démon a séduite ?! (Замолчи, Шарлотта! Или ты тоже хочешь на костёр, как та, кого демон совратил?!) — крикнул святой отец, продолжая строить из себя мессию, кару божью и всё тому подобное.

Девушка тут же прекратила свои тщетные попытки пробиться на площадь, обмякла в чужих руках и зарыдала.

Ну и правильно, нечего ей рядом со мной делать. Девушка-то хоть и дура, но уж совсем не безнадёжная: затопит отца и мать слезами, погорюет немного, а потом оправится, забудет своего любимого Аполлона и найдёт нового мужика, лучше прежнего… Или не найдёт. Я же понятия не имею, кем был из себя этот Аполлон до того, как я его подвинула в этом теле.

— Tes derniers mots, démon ? (Твои последние слова, демон?) — святой отец с презрением посмотрел на меня. Я посмотрела на него, а потом вдруг поняла, чего он ждёт.

— Никогда! Слышите?! Никогда не загадывайте желание на падающую звезду! — крикнула я, чуть ли не надрывая голосовые связки. Толпа тут же закрыла уши, не желая слушать богомерзкие речи демона.

— Brûle, démon ! (Гори, демон!)

Святой отец поджёг сено под моими ногами. Языки пламени неприятно щекотали пятки, но и всего-то. Я ничего не чувствовала, даже тогда, когда пламя охватило ноги, руки, грудь, а потом и голову. Пламя окутало меня всю, но я не горела. Святой отец и местные зеваки были неприятно этому удивлены, а когда верёвки прогорели, все тут же бросились кто куда, не желая стать жертвой мести демона…

* * *

— Эй, царство сонное! Вставай!

Я нехотя открыла глаза. Ещё бы чуть-чуть — и я надрала святому отцу его толстую задницу, но вместо этого… я вернулась?

— Погоди, сейчас освобожу, — Настя приложила к моему языку наполненную горячей водой грелку.

— Как ты в такой позе уснуть умудрилась?

— Уснуть? — я удивлённо похлопала веками и ущипнула себя на всякий случай.

Было больно, но и там было больно, когда я саму себя щипала. И кулаком в лицо было больно. И в живот. И пощёчина.

— А спасибо моё где?

— Спасибо, спасибо, — недовольно буркнула я охрипшим голосом. Но прежде чем Настя начала заваливать меня ещё какими-нибудь глупыми вопросами, я пошла на опережение: — Насть, ты не поверишь! Я во Франции была! Средневековой! Попала в тело какого-то парня в тот самый момент, когда он девушку поцеловал… И чё ты ржёшь?

— Тебе мало фантазий с парнями? На девочек потянуло?! — Настя смеялась и одновременно пыталась отойти от меня подальше. Наверняка подумала, что я такими темпами скоро на её губы покушаться начну.

— Да слушай ты!

— Ну слушаю. Вещай.

— Так вот, — я прочистила охрипшее горло. Охрипшее? Я же не орала, если только… только там, на костре. — Попала я туда, а девушка как давай на французском говорить, а я же того, не понимаю французский. Ты же знаешь, у меня даже по английскому тройки, а тут франсе! Мон шери, Аполлон! Мон шери!

— Ой, ну ты и сказочница… Погоди, Аполлон. А как он выглядел?

— Как? Ну… высокий парень, черноволосый, хорошо сложенный…

Пока я пыталась вспомнить все детали внешности Аполлона, в тело которого угодила, Настя что-то быстро печатала в телефоне.

— А имя девушки знаешь?

— Шарлотта? — удивлённо покосилась я на подругу, но быстро собралась и продолжила свой увлекательный рассказ: — Так вот. Девушка эта дёру от меня дала, крича: «Демон! Демон!». Потом вернулась вместе с толпой деревенских. Я — в лес, а они меня там нашли. В темницу посадили, а на утро сжигать потащили.

— Оу… беда, — Настя приложила руку к моему лбу. — Да ты горишь!

— Да, я горела. Не поверишь, было вообще не больно.

— Да нет, дурында, температура у тебя!

— Шутишь?

Я приложила руку к своему лбу. И где Настя у меня температуру нашла?

— Понятно. Так, пошли ко мне температуру мерить. Если что, моя мама тебя домой завезёт или твоя за тобой приедет? Ай, неважно! Пошли!

Настя потащила меня к себе, а я всё продолжала свой увлекательный рассказ о приключениях Ани/Аполлона. Возле подъезда мы почему-то остановились. Настя разблокировала свой телефон и показала мне экран.

— Смотри сюда.

Я внимательно посмотрела на черноволосого парня с обложки какой-то игры.

— И-и-и?

— Да не на парня, а на девушку. Вот эту!

Я ещё раз посмотрела на экран. Рот открылся и закрылся. И так много раз, будто я рыбка в аквариуме.

— Она была?

— Д-да?

— Ну что ж, поздравляю. Пока я бегала за грелкой, тебе успела присниться одна из секретных концовок Аполлона из симулятора свиданий «Étoile Filante». Это переводится как «Падающая звезда». Только вот там было всё немного по-другому: Шарлотта загадывает желание на падающую звезду, а на следующий день Аполлона будто подменяют и сжигают, обвинив в сатанизме. Ну и Шарлотту заодно, но да не суть важно!

— Да не приснилось мне это всё. Боль была настоящей! Поцелуй тоже!

— Ты, Ань, когда в следующий раз со столбами целоваться будешь, проси у них хотя бы справку о наличии/отсутствии болезней, а то вон тебя как накрыло.

— Дура! — я стукнула Настю кулаком в плечо. — Хотя… может, мне всё и вправду приснилось?

— Конечно, приснилось! — закивала Настя, открывая дверь подъезда. — Ты же у меня та ещё фантазёрка, а под температурой такие сказки сочиняешь, что сами Братья Гримм позавидовали бы!

Я кивнула. Не потому, что согласилась, а потому что не имела никакого желания и сил с ней спорить. Может, всё произошедшее действительно было сном, а может, и нет? По правде говоря, сейчас я не хочу об этом думать, а вот завтра… или послезавтра… или вообще никогда…