Как окольцевать змею (гет)

Раз

Сквозь панорамные окна льётся серое лондонское утро. Оно не в силах разогнать полумрак в тесном зале, заставленном небольшими уютными диванчиками. Наверное, поэтому на их круглом столике зажжена лампа. В её резком свете Поттер без труда замечает заострившиеся после сложной смены черты бледного лица и лёгкие синие тени, залёгшие под глазами Панси.

Но на этот раз он не виноват в её усталости. Теперь, когда у Гарри есть снисходительное, пусть и молчаливое, разрешение навещать её на работе без уважительных травмоопасных причин, странным образом он калечится намного реже.

В течение лета негласные правила их нового ритуала складываются быстро, просто, ненавязчиво, будто сами собой. Когда позволяют графики, они вместе завтракают. А в свободное время всё чаще гуляют по городу, беззлобно переругиваясь. И, разумеется, Поттер продолжает регулярно таскать Панси ночные перекусы.

Каждую встречу он ждёт с прежним нетерпеливым, немного мазохистским предвкушением. Казалось бы, что может быть привлекательного в том, что над тобой постоянно насмехаются? Но Гарри непреклонен. Похоже, в его пресной, размеренной послевоенной жизни для счастья не хватало именно ядовитых колкостей этой высокомерной слизеринки. При одном воспоминании о ней в крови у Гарри бурлит весёлый азарт, а на лице расплывается глупая улыбка. Как бы ни отзывалась Паркинсон о его умственных способностях, он вовсе не дурак, поэтому прекрасно понимает, что влип по самые уши. Просто делать с этим ничего не собирается.

Во всяком случае, до очередного, самого обычного завтрака.

Её спина идеально прямая, словно Панси находится не в маггловском кафе, а на официальном приёме в Министерстве. В этот час здесь малолюдно, поэтому она не утруждает себя трансфигурацией — отвлекающих чар достаточно, чтобы никто не пялился на её мантию. Кроме Гарри, конечно. Он-то как раз не может оторвать зачарованный взгляд от её тонкой и одновременно величавой фигуры.

— Будешь так смотреть — заработаешь косоглазие вдобавок к плохому зрению. Учти, я тебя лечить не стану, — равнодушно роняет Панси.

Он подпирает кулаком подбородок и понимающе ухмыляется. Поттеру настолько хорошо и спокойно с этой невыносимой, острой на язык язвой, что не хочется её терять. Никогда. Идея приходит внезапно и сокрушительно. И прежде, чем успевает передумать, он выдаёт:

— Паркинсон, а давай поженимся.

После необдуманного, но искреннего предложения не происходит ничего впечатляющего. Пол не рушится под ногами, потолок не осыпается сверху. А Панси не давится кофе, не кидается ему на шею со слезами благодарности и даже не каменеет, ошалев от радости. Строгое воспитание — страшная сила. Нож в её руке замирает лишь на мгновение, и она продолжает спокойно разрезать пышный омлет.

— Не смешно, — говорит она голосом, лишённым эмоций.

Но в глубине карих глаз Гарри видит ледяную ярость и обиду. Он не знает, чем это заслужил, поэтому торопится оправдаться:

— Я серьёзно, Панси. Сможешь шипеть на меня на законных основаниях. Ну какой смысл тянуть? Рон вон с Гермионой который год маются не пойми чего. А я не хочу упускать время.

— Серьёзно, значит, — тянет она.

Ой-ой. Поттер подбирается. Что этот тон не предвещает ничего хорошего, он уже давно усвоил.

Паркинсон медленно, выразительно смотрит на щербатую солонку, на пластиковую бутылочку бесплатного кетчупа, на грязно-белую скатерть с пятнами пролитого сока, а затем переводит уничижительный взгляд на незадачливого жениха.

— Я наследница древнего рода, который входит в число «Священных двадцати восьми». А в твою пустую голову не взбрело ничего лучше, чем делать мне предложение на скорую руку в маггловской забегаловке? — Она не повышает голоса, однако Гарри пробирает озноб. — Мерлин с цветами. Но где хотя бы кольцо, Поттер? Или ты планировал смастерить его из вилки? Так она даже не серебряная.

— Эм… — многозначительно мямлит он, косясь на названный столовый прибор.

Действительно, эту несущественную деталь он как-то упустил. Не подумал. Впрочем, он ещё несколько минут назад вообще не думал о женитьбе на Паркинсон. Да и в принципе ни на ком. Но на то он и Гарри Поттер, чтобы выкручиваться из любых безвыходных ситуаций.

— Я просто предположил, что лучше ты сама выберешь кольцо. Ну знаешь, какое тебе точно понравится. — Он выдавливает обаятельную, хочется верить, улыбку. — Я же в этом совсем не разбираюсь.

На Панси его сомнительные чары не действуют.

— С чего ты взял, что я стану рассматривать брак с полукровкой, которого вырастили магглы? Я никогда не уроню настолько низко имя своей семьи!

Панси резко поднимается, губы гневно сжаты, а сумочку она перехватывает так, словно собирается поколотить ею Поттера. Но довольствуется тем, что напоследок окатывает его ледяным презрением. Круто развернувшись на каблуках, она стремительно покидает кафе, не оборачиваясь.

Гарри полным восхищения взглядом смотрит ей вслед через оконное стекло. Он качает головой и тихо смеётся. Глупо было рассчитывать, что с Панси хоть что-то может получиться просто. Особенно предложение руки и сердца. Хорошо, что гриффиндорцы не пасуют перед трудностями. Ему всего лишь нужен другой, на этот раз чётко продуманный план. Подходящее место. И очень хорошая ювелирная лавка.

Два

Три недели Поттер ведёт себя исключительно примерно: не влипает ни в одну травмоопасную историю, не хватает голыми руками неизвестные артефакты и дисциплинированно носит Панси её любимые воздушные пирожные с крепким чёрным кофе. Тактика себя оправдывает: постепенно праведный гнев сменяется ленивой милостью.

Гарри считает новую задумку без ложной скромности гениальной. Он учёл прошлые ошибки и тщательно подготовился. Витое платиновое кольцо с тёмным изумрудом по центру и россыпью редких зелёных алмазов вокруг, купленное у лучшего гоблинского ювелира, приятной тяжестью покоится в кармане. Рядом с парным портключом. На этот раз Перси даже не читал ему никаких занудных нотаций. Только удручённо вздохнул, подписывая разрешение.

Подгадав общий выходной, Гарри с невиннейшим видом зовёт Паркинсон на прогулку. На его ладони призывно блестит зачарованная монетка, он самодовольно ухмыляется, а Панси недоверчиво интересуется:

— Что это? Если подаяние, то оставь его себе — может, на нормальные очки насобираешь.

— Портключ, — честно признаётся Поттер и подбадривает: — Ну же, Паркинсон, смелее. Обещаю, тебе понравится.

Поколебавшись мгновение, она всё же накрывает его руку своей, уверенно переплетая пальцы.

Ей действительно нравится. В любимой пекарне тепло, уютно и одуряюще пахнет ванилью — ровно так, как помнится Панси. Она сидит у окна напротив Гарри, на губах блуждает редкая искренняя улыбка. Та самая, ради которой он готов на любые безрассудства. Например, на руках отнести её из Лондона до самого Парижа, пешком без всяких магических перемещений. Или битый час выпрашивать у Перси очередную услугу. Или всё воскресенье торговаться с гоблином-скупердяем.

Паркинсон с явным наслаждением откусывает круассан, и Гарри замирает в предвкушении. Заветная бархатная коробочка пуста, а кольцо благодаря невербальному заклинанию затерялось в нежнейшей миндальной начинке. Секунда, две. Зубы в очередной раз с хрустом смыкаются на румяном тесте, и выражение мягкого блаженства, до того написанное на лице Панси, мгновенно сменяется болезненной гримасой. Она громко ойкает, растерянно подносит к губам салфетку и выплёвывает в неё испачканное липким кремом, теперь вовсе не презентабельное украшение.

— Это что, коварный способ устранения свидетелей твоей непроходимой глупости, Поттер? — рассерженно шипит Паркинсон. — Ты хотел, чтобы я замуж за тебя вышла или зубы сломала?

— Это предложение, — робко отвечает он, понимая, что идеальное французское свидание где-то определённо пошло не по сценарию. Но упрямо добавляет: — Выходи за меня.

— Ты не просто идиот — твоя манера делать предложение носит общественно опасный характер. Теперь понятно, почему Уизли тебя бросила. Кажется, она разумнее, чем я предполагала. Где ты вообще набрался такой дешёвой пошлости?

Панси брезгливо швыряет кольцо ему на тарелку. Гарри тоскливо наблюдает, как оно колеблется с жалобным дребезжанием, и признаётся:

— Из фильмов. Романтических.

— Только этого мне не хватало. Мой ответ по-прежнему — «нет».

Она небрежно комкает салфетку и, гордо расправив плечи, уходит.

Это удивительно больно. Сердце буквально сжимается от несбывшихся надежд. По правде говоря, у Гарри не было конкретных представлений о совместной жизни, но мыслями он уже всецело устремился в счастливое будущее. Наверное, поэтому второй отказ так сильно ранит его. Это определённая, причём нежелательная неожиданность.

Но Поттер быстро отбрасывает неприятные переживания, сосредотачиваясь на главном. Аврорская муштра даёт о себе знать.

— Паркинсон, — кричит он, — ты как домой собралась возвращаться? Портключ у меня.

Он выскакивает из-за стола. Хватает кольцо, позабыв о магии, вытирает его о куртку и неуклюже запихивает в карман. Гарри со всех ног бросается вдогонку за своей ядовитой змеюкой.

Три

Поттер никогда не был склонен к подробной рефлексии, возможно, поэтому сейчас он так растерян, ошеломлён и сбит с толку. Их неудавшееся свидание оседает гнетущим послевкусием. Он твёрдо зарекается от нелепых признаний — хотя бы на ближайшее время — и берёт паузу в надежде разобраться в собственных чувствах. Выводы получаются неутешительными: Панси ему нужна. Точка. Поэтому теперь Гарри не только караулит её утром, но и регулярно провожает на смены по вечерам.

Они неторопливо бредут по узким дорожкам безлюдного сквера. Чёрные ветви голых деревьев цепляются за низкое свинцовое небо, под ногами клубится туман. Паркинсон зябко кутается в тёплую мантию, зарываясь покрасневшим носом в высоко поднятый воротник, и недовольно отчитывает Поттера за то, что тот тратит её бесценное время. Подчёркивает, насколько бы проще и удобнее ей было переместиться сразу к Мунго, а не таскаться по сырому, промозглому парку. Гарри лишь молча улыбается и подстраивается под её шаг. Ему нужны эти лишние полчаса: вдохнуть аромат её духов, послушать привычное шипение, просто побыть рядом. Он уже перестал пытаться анализировать свои мотивы, но и к очередному признанию не готов — последний опыт оставил неприятные впечатления, и теперь несостоявшийся жених немного робеет.

Однако действительность вносит свои коррективы.

До кованых ворот они не доходят несколько десятков метров. С двух сторон из-за густых кустов в них летят красные лучи невербальных заклинаний. Поттер действует на инстинктах: закрывает их мощнейшим щитом и толкает Панси к широкому стволу ближайшего дуба, прижимая собственным телом.

— Уходи, — коротко приказывает Гарри, отбивая следующую атаку.

— Вот ещё! Чтобы ты потом хвастался всем подряд, как меня спас? Не дождёшься, Поттер. Аппарируем вместе.

— Не могу. Один из них — Яксли. Я узнал подонка, когда он высунулся. Аврорат его со времён Последней битвы разыскивает. Уходи, Панси, пожалуйста.

Гарри почти уверен, что сможет справиться с парочкой недобитых Упивающихся — должен справиться. Разумеется, если перестанет отвлекаться, если бояться ему будет не за кого. А он боится, до ужаса боится за Панси. По общим урокам ЗОТИ он помнит, что в боевой магии она не блистала успехами. Да даже в Отряд Дамблдора никогда не входила! По понятным причинам. Страх ледяным комком оседает в желудке и сковывает движения. Поттер чётко осознаёт, что потихоньку сдаёт позиции, и отчаянно надеется услышать за спиной характерный хлопок. Но вместо того слышит яростное, не менее характерное шипение:

— Придурок! Кому нужен дохлый герой?!

Паркинсон выворачивается из-под его руки и прицельно выпускает незнакомое Гарри заклинание в ближайшего к ней нападавшего. Тот неловко замирает, глухо матерится и, потеряв равновесие, заваливается на бок. Его палочка с дробным перестуком катится по мощёной дорожке. Яксли на секунду теряет концентрацию, и Поттер, пользуясь моментом, запускает в него ступефай такой силы, что Яксли впечатывает в дерево. Совершенно непонятно, от чего он теряет сознание: от заклинания или от удара.

Всё заканчивается так же стремительно, как и началось. Сквер вновь кажется тихим, унылым и в высшей степени мирным. Разумеется, если не обращать внимания на два неподвижных тела в кустах.

— Это что было? — с любопытством интересуется Поттер, оборачиваясь к Панси. — Что-то из древних темномагических ритуалов, хранящихся в библиотеках у чистокровных волшебников?

— Ну у тебя и фантазия! — фыркает Паркинсон. — Стандартные лечебные чары, фиксирующие кости. Обычно их накладывают при сложных переломах, естественно, местно. Я просто применила … ко всему телу сразу.

Она хитро улыбается, и Поттер не выдерживает. Он громко хохочет, запрокинув голову. Спустя мгновение Панси присоединяется к нему. Они цепляются друг за друга, чтобы не упасть. Ноги подгибаются: то ли от дикого приступа смеха, то ли от облегчения. Немного успокоившись, Гарри переводит взгляд на Паркинсон. Тёмные волосы растрепались, а на щеках горит лихорадочный румянец. Её лицо так близко, а у него сердце заполошно бьётся и в крови бродит адреналин.

Поттер подаётся вперёд и накрывает губами её пухлые желанные губы, которые под его напором сразу размыкаются. Панси тихо рычит и отвечает на поцелуй с такой страстью, что у Гарри слабеют руки и дрожат колени. Спустя слишком короткое время, которое кажется вечностью, они отстраняются. Дыхание сбилось, и Гарри чудится, что оно уже никогда не выровняется. Он заправляет выбившуюся прядь Паркинсон за ухо, ласкает кончиками пальцев тонкую шею и выдавливает:

— Выходи за меня. Я не хочу тебя терять.

Карие с болотными лучиками глаза теплеют, и он надеется, что Панси согласится. Но она на долю секунды крепко зажмуривается, рот страдальчески кривится. Паркинсон шумно выдыхает и отстраняется.

— Отношения, возникшие в экстремальных ситуациях, недолговечны, — ровно говорит она, словно цитирует параграф из учебника по колдопсихологии. — Кроме того, неужели я произвожу впечатление круглой дуры?

Гарри в недоумении мотает головой, и она продолжает:

— Тогда почему ты решил, что я свяжу свою жизнь с человеком, который притягивает смертельную опасность самим фактом своего существования? Мне дорог мой спокойный сон.

Он хочет рассказать, как сильно она ему нужна. Вся, целиком, с её ядом, язвительными подколками, скрытой нежностью и этой отчаянной храбростью, о которой он раньше даже не подозревал. Слова буквально рвутся наружу. Но Поттер прикусывает язык и печально кивает.

Он быстро проверяет поверженных врагов, добавляя ещё кое-какие ограничивающие, заглушающие и отвлекающие чары. Последние — на случай, если сюда забредёт какой-нибудь маггл. Гарри провожает Панси до самых дверей больницы и только потом доставляет задержанных в Аврорат.

На душе муторно, но сдаваться он не собирается. Надо просто сменить тактику. Например, сначала доказать своё постоянство. Чего-чего, а упрямства у него хоть отбавляй — никуда Паркинсон от него не денется.

Четыре

Позднее рождественское утро в особняке на площади Гриммо выдаётся поразительно мирным и безмятежным. В камине тихо потрескивают поленья, запах хвои смешивается с едва уловимым ароматом духов Панси. Они с Гарри расположились в широком кресле, тесно прижавшись друг к другу. На ней простые джинсы и рубашка, но даже в этом Паркинсон умудряется выглядеть ослепительно и величественно — хоть сейчас на королевский трон. Гарри давно уже заметил, что наследница древнего рода находит маггловкую одежду весьма практичной, в чём, разумеется, не признается ни за какие галлеоны. Это невероятно забавно.

— Прекращай смотреть на меня как низл на кусок сала. — Панси хмурится, но продолжает ласково перебирать его растрёпанные волосы. — Если ты думаешь, что это очаровательно, романтично или что-то в этом роде, то сильно ошибаешься. Так ты похож на психопатического маньяка, Поттер.

Гарри широко улыбается, чувствуя себя абсолютно, безгранично счастливым. После нападения в полутёмном парке и последующего сумасшедшего поцелуя натянутая, неловкая дистанция между ними испарилась. Это вовсе не означает, что Паркинсон вдруг стала милой, дружелюбной и радушной, но ему этого и не нужно. Её яд — неотъемлемая составляющая его счастья.

— Я просто очень рад, что ты смогла сегодня прийти, — говорит Гарри и притягивает её к себе, наклоняясь ближе.

Панси преувеличенно вздыхает, но даже не думает отстраняться. Он весело поясняет, указывая вверх:

— Нельзя нарушать традиции.

Она откидывается назад в объятиях Поттера и, досадливо прищурившись, разглядывает висящую над ними прямо в воздухе веточку омелы, а затем первой подаётся навстречу. Нежные губы движутся в идеальном ритме, узкие ладони ласково скользят по его спине, прижимая теснее, и ему так хорошо. Стоит поцелую закончиться, как Гарри чуть подаётся вперёд и касается своим лбом её — он категорически отказывается отпускать Паркинсон хотя бы на лишний дюйм.

— Ты не передумала? — с надеждой шепчет он. — Предложение в силе.

— Какое? — невинно уточняет она, карие глаза лучатся озорством.

— Давай поженимся.

Выражение её лица становится очень серьёзным, и у Поттера перехватывает дыхание. Он осторожно начинает верить, что наконец-то ответ будет положительным, но Панси не успевает произнести ни слова. Пламя в камине взвивается изумрудным вихрем, из которого в комнату с грохотом и смехом вваливаются Рон и Гермиона, нагруженные коробками и свёртками с подарками и праздничной стряпнёй миссис Уизли.

— Дружище, зря ты не пришёл в Нору. Но мы не позволим тебе умереть с голоду в одиночестве. Нечего тухнуть в этом склепе! Мы…

Рон запинается на середине фразы, едва не роняя поклажу на пол. Гермиона ойкает и смущённо прикрывает рот рукой. В гостиной повисает звенящая тишина.

— Та-а-ак, — тянет Рон, сваливая пакеты неаккуратной грудой на стол. — Это ещё что такое?

Гермиона толкает его локтем в бок, но он лишь шагает вперёд, не обращая внимания на попытки подруги. Он переводит ошалелый взгляд с Гарри на Панси, а затем на их переплетённые пальцы. Его лицо стремительно наливается пунцовым цветом, и Рон выдаёт замогильным тоном:

— Я знал, что ты не просто так таскаешься в Мунго по самому пустяковому поводу, но чтобы Паркинсон! Ты совсем сдурел? Забыл, кто она такая? Стой! Я, кажется, догадался: она тебя приворожила. Не переживай, друг, мы тебя спасём. Надо только…

— Рональд Уизли, замолчи немедленно! — отчаянно перебивает его Грейнджер.

— Нет, Гермиона, сама посуди. Эта слизеринская гадина спит и видит, как бы отмыть имя и вернуть былое положение. А кто подойдёт для этого лучше, чем Национальный Герой?!

Гарри вскакивает на ноги, кулаки сжимаются в ярости, но Панси реагирует быстрее. Она плавно поднимается из кресла, на аристократическом лице застывает гримаса такого высокомерного презрения, что Рон невольно захлёбывается злыми обвинениями.

— Поттер, угомони своего клеврета⁽¹⁾, пока это не сделала я, — веско роняет она.

— Панси, подожди. Я сейчас…

Сейчас Гарри готов, если потребуется, силой выставить друзей за порог, лишь бы вернуть ту волшебную атмосферу абсолютного взаимопонимания между ними. Он отчаянно протягивает руку, но Паркинсон отбрасывает её. В глубине карих глаз пылает негодование пополам с обидой. У Гарри сердце сжимается.

— Нет, Поттер, — шипит она, полный ненависти взгляд пригвождает его к месту. — Я сыта по горло. Ты неудачник, который ничего не может сделать как полагается.

Она круто разворачивается и размеренным шагом покидает комнату. Дверь закрывается плавно, без скрипа и уж тем более без хлопка. Тишина кажется Гарри оглушительной — она намного хуже самого безобразного скандала. Он обессиленно падает в кресло.

— Что ты наделал, Рон? — стонет он.

— Да я же просто как лучше хотел, — растерянно бормочет тот.

Но Поттер на него не смотрит. Он не отрывает взгляда от двери, за которой только что скрылась Панси. Он до смерти боится, что навсегда.

Пять

Упрёк, что он не способен сделать предложение «как полагается», въедается в сознание Поттера не хуже пресловутых мозгошмыгов. Пять вечеров он безвылазно сидит в библиотеке Блэков, штудируя фолианты на тему предсвадебного светского этикета. Если наследнице рода настолько важно, чтобы будущий жених разбирался во всей этой чистокровной чуши, Гарри готов проявить уважение к традициям и ценностям, в соответствии с которыми воспитывали Панси.

В конце концов, когда-то он победил дракона. Значит, и со сводом замшелых правил совладает.

Попутно он проводит подробную разъяснительную беседу с Роном и задушевную — с Гермионой. Кажется, друзья вполне проникаются его грустным положением: Уизли старательно совестится, а Грейнджер помогает составить речь для официального сватовства. Выходит немного пафосно на его вкус, но Поттер не рискует переписывать.

Ещё два дня уходит на выбор безукоризненного букета — опять же спасибо Гермионе, которая прочитала целую лекцию про тайный язык цветов. Бледно-розовые и нежно-фиолетовые анемоны красноречиво рассказывают о его хрупкой надежде, а белые эустомы подчёркивают честность и чистоту намерений. Гарри до блеска начищает обувь, тщательно отглаживает парадную мантию насыщенного синего цвета — он прекрасно помнит, как Панси рассуждала, что этот оттенок подчеркнёт зелень его глаз — и битый час крутится у зеркала, словно заправская кокетка, в тщетных усилиях придать растрёпанным волосам хотя бы подобие благопристойности. Вредный зачарованный артефакт насмешливо щерится на его попытки.

Глубоко вздохнув, Поттер нервно поправляет воротник и аппарирует. Через минуту он уже решительно стучит в дверь приземистого особняка, где миссис Паркинсон отбывает домашний арест. Гарри готов к холодному приёму и долгому допросу о планах на будущее и о состоянии его сейфа в Гринготтсе. Но теряется и озадаченно замирает при виде Панси: он-то наивно полагал, что откроет ему сама хозяйка или домовой эльф. На ней испачканный в муке фартук, а рукава домашнего платья закатаны до локтей.

— Ты что здесь делаешь? — нелюбезно приветствует она, оценивающим взглядом окидывая Гарри с вихрастой макушки до носков сияющих ботинок. — У кого-то торжество, а ты ошибся адресом? На тебя, Поттер, похоже.

— Я к твоей матери, — напористо заявляет он, покрепче перехватывая цветы. — Буду официально просить твоей руки у главы рода, раз ты артачишься.

Он шагает вперёд, намереваясь протиснуться в коридор, но Панси надёжно преграждает дорогу. С силой она толкает Гарри в грудь, вынуждая отступить обратно на крыльцо, и сама выходит следом. Захлопывает массивную дверь и накладывает заглушающее заклинание, Поттер на её действия пялится с нескрываемым недоумением.

— Не смей беспокоить маму! — впервые на его памяти Паркинсон кричит, голос срывается едва ли не на фальцет. — Ты хочешь довести её до инфаркта своей дурацкой навязчивой идеей?!

— Панси, пожалуйста.

— Она только-только оправилась после расследования и министерских проверок, а тут заявляешься ты — эмиссар⁽²⁾ новой власти в парадной обёртке. Поттер, ты хоть иногда думаешь своей меченой головой? Или она у тебя годится лишь на то, чтобы авады отбивать?

— Панси… — Гарри почти умоляет, но она его не слушает.

— Хорошенько запомни, если есть чем. Ещё раз сунешься к маме со своими матримониальными планами, я прокляну тебя так, что ни один целитель не расколдует. А теперь убирайся, придурок.

Она за плечи разворачивает его лицом к решётчатым воротам. Благо хоть ускорение пинком не придаёт. Поттер смиренно вздыхает, но упрямо поворачивается обратно.

— Что ещё тебе надо? — злобно шипит Паркинсон.

— Хотя бы цветы возьми.

Он протягивает немного помятый, но по-прежнему элегантный букет. Прежде чем исчезнуть, Гарри успевает заметить, как Панси рассеянно подносит его к лицу, вдыхая тонкий аромат. На её губах играет нежная, немного растерянная улыбка, и Поттер не может не улыбнуться в ответ.

Шесть

Однажды ночью патруль вновь нарывается на банду контрабандистов. Гарри — вновь — прикрывает собой зазевавшегося напарника, но в этот раз отделаться неопасным повреждением не получается. У Поттера глубокий рваный порез на бедре, от кровопотери перед глазами всё плывёт, а при каждом вдохе грудь взрывается болью. Чувство такое, что он не под проклятье подставился, а на нём гиппогриф потоптался. Сквозь агонию, от которой мутится в голове, Гарри высчитывает график смен — задача это практически невыполнимая, однако он справляется. Усталость давит, и руки наливаются свинцовой тяжестью, но он хватает скрюченными пальцами вопящего на кого-то Рона за мантию, из последних сил притягивая его к себе.

— Скажи Панси, — неразборчиво хрипит он, захлёбываясь кровавым кашлем.

— Кому? — не понимает тот, бесполезно зажимая его рану.

— Паркинсон. Скажи ей.

Гарри не ждёт, что она сорвётся посреди ночи и побежит в Мунго, но ему очень не хочется, чтобы о его ранении она узнала только завтра вечером, когда выйдет на дежурство. Отчего-то это кажется жутко неправильным.

Когда его доставляют в стерильно-белый приёмный покой, Поттер уже практически теряет сознание. Следующие часы превращаются в бесконечный, наполненный муками кошмар — обезболивающие зелья практически не действуют. В редкие минуты просветления Гарри мерещатся бережные прикосновения к лицу и знакомый голос, сейчас сбивчиво нашёптывающий слова поддержки и утешения. Но этого не может быть — Панси никто бы не пустил вне её смены в палату во время лечения. И уж совсем невозможен панический страх, который ему настойчиво слышится в обычно ехидном голосе. Допустим, Паркинсон даже будет за него переживать, но точно никогда не позволит себе это продемонстрировать.

Придя к логичному выводу, что у него галлюцинации, Поттер наконец проваливается в липкую, спасительную темноту, в которой нет боли.

Первая, кого он видит, открыв глаза, — это Панси. Она сидит на стуле у его кровати, сгорбившись и прикрыв лицо ладонями. Плечи её дрожат. Наверное, он издаёт какой-то звук, потому что Паркинсон мгновенно вскидывается. Лицо у неё бледное и осунувшееся, взгляд дикий, а в покрасневших глазах плещется концентрированный ужас. Но Гарри с облегчением отмечает, что следов слёз не видно.

— Привет, — хрипло выдавливает он. — Не думал, что ты придёшь так скоро.

Кажется, это какие-то неправильные слова: Паркинсон вскакивает со стремительностью нападающей кобры. Она больше не выглядит ни испуганной, ни даже обеспокоенной — скорее уж разъярённой и бешеной. Поттер инстинктивно поглубже зарывается в подушки. Следующие минуты она крайне эмоционально просвещает его, какой он неполноценный идиот с застарелым комплексом героя. В выражениях Панси не стесняется, а Гарри не пытается подавить глупую улыбку, расползающуюся на губах. Ведь если его любимая змея шипит, значит, всё в порядке.

— Вы такие милые! — восторженно доносится от двери. Паркинсон вздрагивает и резко осекается. — Ну прямо как супружеская пара, женатая уже лет сто.

— Линда, не могла бы ты нас оставить, — сдержанно просит Панси свою сменщицу. — Нам твоя помощь не требуется.

Та хихикает и безропотно уходит. Поттер пользуется ситуацией.

— Паркинсон, хорош уже ерепениться, — как можно весомее, сдерживая рвущийся наружу смех, говорит он. — Даже чужие люди замечают, что мы идеальная пара.

Она презрительно фыркает, а Гарри уже серьёзно продолжает:

— В горе и в радости, в болезни и здравии будь моей женой.

Мгновение ему кажется, что сейчас она всё же разрыдается или просто убежит. Вместо этого Панси качает головой, словно удивляясь его упрямству. Она грациозно опускается на тот же стул и призывает какую-то книгу.

— Вероятно, мне следует выразить признательность? — привычно язвит Паркинсон. — Но твои производственные травмы — вовсе не повод тащить меня к алтарю. Видишь ли, я не собираюсь становиться вдовой в двадцать лет. Выздоравливай, спаситель магического мира. Позже поговорим.

Она раскрывает потрёпанный том и начинает читать вслух. Поттер мирно засыпает, убаюканный монотонной речью. Последнее её обещание он искренне считает своей победой. По крайней мере, «позже» — это не категорическое «нет».

* * *

Он привычно проскальзывает через неприметную дверь в конце коридора. На задней лестнице, как и всегда, темно и прохладно. Панси сидит на подоконнике, подтянув колено к груди и положив на него подбородок. Тусклый предрассветный свет подчёркивает острые скулы и бледность лица. Лимонная мантия чётко выделяется в полумраке ярким пятном, а тонкий силуэт кажется почти эфемерным.

Гарри приваливается к стене в двух шагах от неё — его хоть и выписали вчера, но левое бедро по-прежнему сильно ноет при ходьбе. Он смело протягивает подношение: два бумажных стаканчика и эклеры сиротливо ложатся на деревянную поверхность между ними.

— Что ты здесь делаешь? — не оборачиваясь, устало интересуется Паркинсон. — Тебе нельзя вставать.

— Ты обещала поговорить.

Поттер ждёт, пока она, несомненно, язвительно укажет на справедливый факт, что он ещё не выздоровел, но Панси молчит. Тогда он продолжает:

— В чём дело, Паркинсон? Разве шести раз недостаточно, чтобы доказать серьёзность моих намерений? Да и Национальный Герой — неплохая партия для любой ведьмы, даже из древней чистокровной семьи. Во всяком случае, мне так говорили, — он смущённо улыбается. — И я никогда не поверю, что не нравлюсь тебе. Так почему?

— Потому что ты эмоционально незрелый идиот, — отзывается она, но в словах нет обычной задорной колкости. — Всегда прёшь напролом. Это про тебя сказали: вижу цель — не вижу препятствий. А ты хоть на минуту задумался, что будет, если я соглашусь?

— Мы поженимся, — радостно, без колебаний, выпаливает Гарри. — Поселимся на Гриммо. Или, если захочешь, купим другой дом. У нас будет…

— Вот и я об этом, — перебивает Панси, наконец взглянув на него. — Ты рассуждаешь как мальчишка, забывая о том, кто ты и кто я. У остальных память не столь короткая — твой Уизли наглядный тому пример. Я не собираюсь отбиваться от многочисленных доброжелателей и твоих преданных друзей, всем и каждому доказывая, что не опоила их драгоценного героя Амортенцией. А уж какую пищу даст наша помолвка прессе!.. Ты только представь заголовки.

— Это всё или есть ещё что-то?

Гарри нетипично серьёзен и вдумчив. Слушает её внимательно, чуть склонив голову к плечу, и, наверное, поэтому Панси отвечает предельно искренне:

— Я тоже была серьёзна. Я не хочу становиться вдовой в двадцать лет. Я не хочу каждую смену гадать, не привезут ли тебя сегодня по частям.

— То есть пока, без официально заключённого брака, целостность моей тушки тебя совсем не беспокоит? Ну уж нет, Паркинсон. Ты говоришь так, словно я совсем тебе не безразличен.

Она передёргивает плечами, словно ей зябко. Панси берёт стаканчик и делает маленький глоток. Пухлые губы горько кривятся.

— Опять бурда?

— В пять утра ничего другого не достать, — разводит руками Поттер. — Выживаем в спартанских условиях.

Никаких серьёзных тем они больше не поднимают. Паркинсон вяло критикует его неумение варить приличный кофе, а Гарри послушно кивает и широко улыбается. У него уже готов новый план.

* * *

Ровно в восемь утра Гарри маячит у служебного входа больницы Святого Мунго. Нога дико болит, колючий ветер бросает в лицо холодную мелкую морось, вид у Поттера заспанный, но донельзя довольный. Чего нельзя сказать о стоящем чуть позади Роне: он уныло горбится, засунув руки в карманы мантии, и тихо ругается себе под нос.

Стоит ей выйти за дверь, как Панси тут же замирает, обозревая пусть и малочисленную, но живописную делегацию. Тонкие брови в изумлении взлетают вверх. Светским тоном она уточняет:

— Вторая серия обличительной тирады? Не могу сказать, что мне интересно: в прошлый раз доводы были весьма шаблонными. Надеюсь, сегодня Уизли проявит больше фантазии.

Тот вспыхивает от негодования, а Поттер, не говоря ни слова, чувствительно пихает его локтем в бок. Рон шумно вздыхает, переступает с ноги на ногу и, глядя исключительно на свои ботинки, выдавливает:

— В общем, это, Паркинсон… был не прав. Ну, про приворот и вообще. Погорячился. Извини. — Он замолкает и лишь после очередного толчка продолжает: — Если Гарри с тобой хорошо, то мы все только за. Ещё раз извини.

Поттер хмыкает. Панси хмурится. Рон впивается в друга злобным взглядом, уши его ярко пылают.

— Ну что, доволен? Этого хватит?

— У Панси надо спросить, — не без удовольствия отвечает Гарри.

— Не совсем, — тянет та, с нескрываемым наслаждением наблюдая, как Уизли ещё сильнее заливается краской. Его лицо и шея практически сравниваются по цвету с аврорской мантией. — Но боюсь, как бы у него припадок не случился. На этот раз, так и быть, приму и столь неуклюжие извинения. Не хочу, чтобы меня осудили за преждевременную кончину орденоносного героя войны.

Рон бормочет нечто неразборчивое, но определённо нелицеприятное и, не прощаясь, резко аппарирует с таким громким хлопком, что испуганные голуби взлетают с карниза здания.

— С друзьями разобрались. — Поттер нахально ухмыляется, но дальше говорит абсолютно серьёзно, без намёка на улыбку: — Они правда не против, Панси. Друзья поддержат моё решение. На репортёров мне плевать. Моё имя постоянно полощут в газетах — новостью больше, новостью меньше. Надеюсь, и для тебя это не станет препятствием. Но с ранениями и опасной работой я ничего поделать не могу. Лишь пообещать, что впредь буду осторожнее. Подумай, Панси, достаточно ли тебе этого.

— Я подумаю.

Она смотрит на него так, словно видит впервые в жизни. Пальцы с безупречным маникюром едва заметно дрожат, и Паркинсон торопливо прячет руки за спину. Гарри привлекает её к себе и нежно целует в щёку.

— А пока пошли в кафе завтракать?

— Нет, Поттер. Тебе нельзя вставать с постели. Поэтому мы возвращаемся на Гриммо, и я сама приготовлю тебе омлет.

По накрашенным тёмной помадой губам змеится настолько предвкушающая улыбка, что он опасливо интересуется:

— Ты ничего лишнего в него не добавишь?

— Не обещаю.

Семь

Реабилитация после ранения — это особый вид пытки. Через десять дней домашнего ареста Гарри чувствует себя полностью здоровым, но у Паркинсон садистские наклонности. Она каждое утро лично приносит ему лекарственные составы и ругается, как заправский обитатель Лютного, если видит пациента в любом положении, кроме лежачего. И ладно бы только ругалась, но она же ещё грозится полностью обездвижить его! Выглядит при этом Панси настолько решительно, что Поттер верит беспрекословно.

Вот и получается, что он валяется флоббер-червем на диване в гостиной. В камине монотонно трещат поленья, за окном уныло стучит дождь, а из развлечений у Гарри — разглядывание трещин на потолке да приём по строгому расписанию зелий, тошных, как сама его нынешняя жизнь. Оживление вносят только визиты Панси.

Она стремительно влетает в комнату, а его сердце бьётся радостно и заполошно. Паркинсон внимательно проверяет повязки, дотошно расспрашивает о самочувствии, словно не торчит в особняке практически целыми днями, и угрожающе ворчит, стоит Гарри только пошевелиться.

— Поттер, если бы я знала, что ты такой беспокойный, попросила бы мастера Абаси прописать умиротворяющий бальзам. В особой концентрации.

— Ты первая сбежишь от меня, если я начну вести себя благопристойно и скучно. У тебя же не останется поводов на меня шипеть.

— Поверь, Поттер, повод я найду. Тем более ты предоставляешь их с избытком.

Паркинсон с грохотом ставит очередной флакон на столик у его импровизированного ложа и скрещивает руки на груди. Взгляд у неё колючий, а тон недовольный.

— Долго ещё собираешься делать вид, что у тебя нет ко мне никаких вопросов? Молчание в течение почти двух недель — настораживающий симптом в твоём случае. Не заболел?

— Панси, ты обещала подумать. Я просто даю тебе необходимое время, — отвечает Гарри. Однако о том, что это совет Гермионы, он благоразумно умалчивает.

— Какая трогательная деликатность. И долго собираешься изображать из себя воспитанного человека?

— Неужели уже скучаешь по моим, как ты их называла, глупым и бестолковым предложениям? — нахально выдаёт он, любуясь румянцем, который вспыхивает на её щеках. — Что-то быстро.

— Не ёрничай! — взвивается Паркинсон. — Тебе не идёт.

Она делает несколько нервных шагов, заламывая руки, но быстро возвращает себе бесстрастный вид. Опустившись в кресло, она спокойно объявляет:

— Я не стану милой и мягкой домохозяйкой. Я буду каждый день напоминать, какой ты непроходимый идиот, критиковать твой кошмарный гардероб, ужасные очки и несносных друзей. Особенно рыжих. Если подставишься под проклятье — обезболивающего не получишь. Лечить буду по живому. Статус супруги Гарри Поттера обязывает соответствовать, поэтому я буду тратить твои деньги на баснословно дорогие мантии и платья. А ещё на помощь маме. Ты понимаешь это? Гриффиндорский идиот.

— Предельно ясно. — Гарри старается не поддаваться пьянящему счастью, поднимающемуся в груди.

— Ладно. Тогда организация, запоминай, — сурово велит она, но потом укоризненно качает головой. — Хотя на тебя надежды мало. Потом пришлю тебе список с совой. Нам нужно составить контракт. Учти, Поттер, я буду настаивать на пункте о штрафах за каждую твою служебную травму. Надо выбрать подходящий брачный ритуал. И, разумеется, официально уведомить маму.

На последнем требовании Гарри тихо стонет. Он, конечно, готов, но это не значит, что ожидает встречи с нетерпением.

— Не трусь, Поттер, — Панси чуть-чуть смягчается. — Я немного рассказала ей о наших бурных отношениях. Скоро тебе можно будет вставать. Что насчёт семейного ужина в субботу? Есть возражения, уточнения?

— Одно. — Гарри изо всех сил сохраняет серьёзное выражение лица, а Паркинсон упрямо вскидывает подбородок, готовясь к спору. — Ты чудесно всё распланировала, но забыла спросить моего согласия.

Он не выдерживает и громко хохочет.

— Я ведь ещё могу передумать, — грозит Панси, но карие глаза смеются, а тёмно-зелёные лучики в них вспыхивают яркими искрами.

— Подойди, пожалуйста. Иначе мне придётся встать, — просит Поттер.

Он призывает бархатную коробочку, перехватывает тонкое девичье запястье и, не теряя времени — вдруг правда передумает, — надевает кольцо на палец Паркинсон. Выражение её лица меняется, становится нежным, немного растерянным, почти беззащитным. Гарри ловит себя на мысли, что ради этого он был бы готов сделать ещё десяток предложений. А потом, хитро ухмыляясь, применяет коварный приём, выученный в Академии, и магией роняет Панси рядом с собой на диван. Её испуганный вскрик он ловит своими губами.

— Шесть раз, целых шесть раз ты мне отказывала, — говорит он, подчёркивая каждое слово коротким, но крепким поцелуем. — Совесть у тебя есть, Паркинсон?

— Разве не считается, что семь — самое могущественное магическое число? — философски замечает Панси, и Поттер давится воздухом. — Что?

— Где-то я это уже слышал, — без подробностей отвечает он.

Никакие тяжёлые воспоминания не испортят самый счастливый день в его жизни. Сегодня Гарри добился своего. Пусть даже условия диктовала Паркинсон.

Главное, ему наконец удалось окольцевать несговорчивую змею. Или же это змея тесно обвила его кольцами, надёжно привязав к себе. С какой стороны посмотреть.

---

1) Прихвостень, приспешник.

Вернуться к тексту

2) Посланник, специальный представитель.

Вернуться к тексту