«Монреаль»: другой финал (гет)

Она держалась в стороне, позволяя Марте и Алексис говорить за всех. Они прекрасно высказали то, что хотела сказать и она, а Рик выглядел таким подавленным и виноватым, что добавлять что-либо казалось излишним. Когда они наконец вошли в спальню, между ними повисло молчание. Он остановился и огляделся, будто не зная, что делать дальше, и она тоже на мгновение замерла. Но вот он начал переодеваться ко сну, а она взяла приготовленную на ночь одежду и прошла в ванную.

К сожалению, мысли, беспокойно теснившиеся в голове, так и не сложились в понимание, что ему сказать. Ей хотелось его поддержать. Очень хотелось. Просто она не знала как, а то, что ей не удавалось до конца разобраться даже в собственных чувствах, лишь усложняло дело. Когда она вернулась в спальню и увидела, как он понуро сидит на краю кровати, сердце болезненно дрогнуло. Теперь она хотя бы знала, с чего начать: села рядом и всмотрелась в его лицо, пытаясь понять, что делать дальше.

Почувствовав ее рядом, он повернулся, и в его взгляде было столько муки, что она едва не бросилась его обнимать. Остановило ее только то, что он, кажется, собирался заговорить.

— Почему ты так легко спустила мне это с рук?

Она открыла рот, но так и не произнесла ни слова: ей было совершенно непонятно, о чем именно он говорит. Она понимала: любое поспешное предположение может только все усложнить — и, возможно, очень сильно.

— Помоги мне понять, Рик. За что именно я должна была тебя отчитывать?

— За то, что сегодня я один поехал в Монреаль. После всех тех… претензий, которые я тебе высказывал, когда ты в одиночку бросалась расследовать убийство своей матери, я поступил с тобой точно так же. Какой же я лицемер.

То, как он в последнюю секунду заменил слово более приличным, невольно ее позабавило, но она не позволила улыбке появиться на лице. Разговор был серьезным, а сходство между их одержимостью ей прежде даже не приходило в голову, поэтому готового ответа у нее не было. Размышляя, она протянула руку и взяла его ладонь в свою. Их пальцы переплелись, но он ответил на пожатие с такой неуверенной заминкой, что она поспешила заговорить, еще не успев как следует подобрать слова. Как же она ненавидела эту неопределенность, в которой почти задыхалась с тех пор, как он вернулся.

— Уж мне-то точно не стоит бросать в тебя камни. Ты повторил мою ошибку, но пока всего один раз. А сколько раз это делала я, даже не берусь сосчитать. Мне есть за что стыдиться куда больше, чем тебе. Главное другое: ты что-нибудь из этого понял?

Он так серьезно смотрел ей в глаза, что она не могла пошевелиться.

— Я дам тебе то же обещание, которое ты дала мне. Либо мы занимаемся этим вместе, либо не занимаемся вовсе. Более того, очевидно, что во всем, что касается этой истории, я не способен рассуждать здраво. Если мы не сойдемся во мнениях, что делать — или, что, пожалуй, еще важнее, чего не делать, — обещаю уступить тебе. Напомни мне об этом, если понадобится.

Он безоговорочно ей доверял, и от этого она еще острее пожалела о том, как вела себя после его возвращения. То, что произошло дальше, она не планировала: просто поддалась порыву. Свободной рукой обхватила его за шею, притянула к себе и крепко поцеловала. Когда поцелуй закончился, они соприкоснулись лбами, и тут она обнаружила, что он обнял ее за плечи: увлекшись, она даже не заметила, когда это случилось.

— Я буду рядом, Рик. Ты поддерживал меня, когда я искала правду, и я буду с тобой столько, сколько тебе понадобится.

— Ты всегда будешь мне нужна.

Она уже не могла сдержать улыбку. Чуть отстранившись, посмотрела на него и увидела, как в его глазах мелькнуло облегчение. Теперь особенно заметно было, насколько он устал.

— Иди готовься ко сну. Я тебя подожду.

Они отпустили друг друга не сразу, и оба явно неохотно.

Когда он скрылся в ванной, она медленно перебралась на свою половину кровати, легла лицом к его стороне и задумалась, что еще стоит ему сказать. Она решила пока отодвинуть собственные сомнения и помочь ему справиться с его. Это он прошел через неведомое испытание, в котором его жизнь подвергалась опасности, а не она. Ей тоже досталось немало тревоги, страха и сомнений, но уж точно не больше, чем ему. Пора было подкрепить свои слова поступками.

Он вернулся с таким озабоченным видом, что у нее опять сжалось сердце. Не зная, куда завели его мысли, она промолчала, прижалась к нему, устроила голову на его плече и положила правую ладонь ему на грудь. После стольких дней в разлуке чувствовать под пальцами ровное биение его сердца было невероятно успокоительно. Она ждала, предоставляя ему самому начать разговор, если он захочет. Молчание затянулось настолько, что она уже задремала, когда он наконец заговорил, слегка ее испугав:

— После того, что я сделал с ними… с тобой… как я могу просто оставить все это в прошлом?

От тревоги внутри все натянулось струной. Медлить нельзя: вопрос был слишком важным. Но что ответить?

— Не знаю. Я пыталась сделать то же самое с делом мамы, и ты знаешь, чем это закончилось.

— Как думаешь, это вообще возможно? Жить дальше, так никогда и не узнав?

Боль в его голосе заставила ее приподняться и повернуться к нему лицом. Чтобы понять, что сказать, ей нужно было видеть его; ошибка сейчас могла стоить слишком дорого.

— Касл… Но это совсем другое.

Она помолчала, собираясь с мыслями: важно было объяснить все правильно.

— Что бы с тобой ни случилось, ты знал правду. Ты сам выбрал забыть. Уже после того, как все произошло, ты принял такое решение. И на это должна была быть причина.

— Может, я потому и захотел все забыть, чтобы вернуться домой. К тебе.

Она почувствовала, что краснеет, быстро ему улыбнулась и опустила голову, пытаясь справиться с собой. Через несколько секунд он продолжил, но голос его звучал уже иначе:

— Только я вот думаю: стоит ли вообще верить тому, что он мне сказал?

Она резко подняла голову и внимательно посмотрела на него.

— Не знаю. Меня там не было.

Увидев, как он поморщился, она поняла, что он истолковал ее слова не так.

— Нет, я только о том, что мне не на чем основывать выводы. Я не видела его, не слышала его голоса, поэтому не могу судить. А ты сам что думаешь?

— Не уверен. Сначала он вел себя очень агрессивно; я решил, что он сейчас меня застрелит. Вот тогда-то до меня и дошло, какую невероятную глупость я совершил. Он сказал, что мне не следовало возвращаться. Потребовал ответить, вспомнил ли я хоть что-нибудь, и немного успокоился лишь после того, как я сказал, что нет. Но то, чем он убедил меня, будто это было мое решение… Я ведь просто поверил его объяснению, откуда он об этом знает. Мы же знаем, что существуют вещества вроде скополамина, под действием которых человека можно заставить почти что угодно сделать. Может, решение принимал вовсе не я.

— А отсюда возникает еще куча вопросов. Деньги я тоже передавал по собственной воле? То, как я оглядывался, бросив их в мусорный контейнер… При передаче так не делают, и мне это известно. Это было представление для ФБР? Но я не мог не понимать, что запись увидишь и ты. Не представляю, как я вообще мог так поступить. Я бы сумел как-нибудь передать тебе весточку. Зачем делать это вот так?

— И видеообращения. Я записал их добровольно? Почему за моей спиной было окно? Я ведь знаю, что свет сзади может испортить изображение. И то, как странно мы нашли эти записи. Ключ — та еще зацепка. Мы понятия не имели, что он может означать, пока не появился тот человек с фотографией. Даже если мы специально вставали позади туристов, которые фотографировались, откуда нам было знать, что мы попадем в кадр? Что нас можно будет узнать? Что хоть кто-нибудь вообще нас заметит? И еще — я посреди океана. Я ведь запросто мог погибнуть. Они нашли бы труп, а ключ так и остался бы загадкой. Если я хотел вернуться, с чего бы мне добровольно идти на такой чудовищный риск? Почему все вдруг закончилось? Почему тот человек так боялся, что я что-нибудь вспомню? Если это был всего лишь мой выбор, какое ему до этого дело?

— И кто он: друг или враг? Утверждает, что сделал все по моей просьбе, но тогда почему так отреагировал? Зачем пистолет? С другой стороны, он решил мне поверить и отпустил невредимым. Все так запутанно.

О кое-чем из сказанного им она уже думала, а вот возможность применения скополамина ей даже не пришла в голову. Стыдно, что она упустила такой вариант.

— Ты задал много правильных вопросов, Касл. Нам есть над чем подумать.

— «Нам». Мне нравится, как это звучит.

Она снова чуть застенчиво улыбнулась, а потом высказала мысль, которая пришла ей в голову, пока он говорил:

— Возможно, убивать тебя напрямую им было опасно из-за твоего отца. Они могут о нем знать. Возможно, и сами они не вполне свободны в выборе.

— Тоже верно.

Теперь он выглядел скорее задумчивым, чем измученным, и она успокоилась, снова устроилась рядом, как прежде, и легонько провела пальцами по его груди, там, где билось сердце.

— Как думаешь, нам стоит начать планировать новую свадьбу? Или обойтись без всего этого и просто расписаться?

Она откинула голову, чтобы взглянуть на него, и коснулась ладонью его щеки.

— У нас есть время, Рик. Обсудим это, когда снова почувствуем почву под ногами. Свадьба не ответит на наши вопросы и не решит наши проблемы. Я хочу за тебя замуж. Мы по-прежнему помолвлены, и я никуда не ухожу. Давай не станем торопиться и сделаем все как надо.

Рик вздохнул.

— Ты права. Сколько, по-твоему, нам стоит подождать, прежде чем вернуться к этому разговору?

— Не знаю. Может, месяц?

Он повернул голову, встретился с ней взглядом и чуть улыбнулся.

— Договорились. У нас свидание.

Она улыбнулась в ответ.

— Я тебя люблю.

— И я тебя.

Она снова устроила голову на его плече, вернула ладонь ему на грудь и легла поудобнее. Когда он опять заговорил, она немного удивилась: ей казалось, разговор окончен.

— Помнишь, ты спросила, почему я пишу об убийствах, а я сочинил для тебя историю?

— Да.

— Когда мы снова обретем почву под ногами, спроси еще раз, если тебе по-прежнему будет интересно. Я расскажу, как все было на самом деле.

Ее это тронуло, но вместе с тем и немного насторожило: по его голосу было ясно, что речь о чем-то очень тяжелом.

— Ты уверен?

— Да, уверен. Ты заслуживаешь знать обо мне больше. О том, что сделало меня таким, какой я есть.

— Возможно, я напомню тебе об этом обещании.

Она не стала поднимать голову, но чувствовала, что он расслабился; сердце билось медленно и ровно, и она решила пока не тревожиться о том, что скрывается за его словами. А потом заметила, что и сама спокойна — и даже улыбается. Понадобилось лишь мгновение, чтобы понять: ей стало легче, и она знает почему. Они наконец разговаривали друг с другом по-настоящему, и он открывался ей. Теперь она увереннее верила, что они справятся и снова обретут твердую почву под ногами. У них наконец будет шанс стать тем самым удивительным «мы», которым они всегда могли быть. Она снова чувствовала это сердцем — и уснула, все еще улыбаясь.