Легенды Основателей (джен)

Дикан Гриффиндор отодвинул шкуру, закрывающую вход в маленький глиняный дом, и закашлялся. Дым из крошечного камина густым облаком окутывал помещение, разъедая глаза и затрудняя дыхание. Пытаясь сориентироваться во влажном сумраке, Дикан заозирался, прислушиваясь. В паре шагах от него глухо стонал мужчина, кто-то отжимал тряпку, чтобы смочить его лоб или губы.

— Дикан, это ты, сын мой? — приглушенно спросила женщина, чей силуэт был едва различим в густом дыму.

— Матушка, — коротко обозначил свое присутствие Дикан и взмахнул палочкой. В это же мгновение дым устремился во многочисленные щели, и через минуту хижина предстала в своем неприглядном виде. Дикан скользнул взглядом по закопченному камину, в котором можно было бы приготовить разве что пару крыс, по паутине, которая украшала углы и немногочисленную утварь. Наконец он взглянул на мать, чья дорогая шерстяная мантия, расшитая речным жемчугом, смотрелась здесь неуместно. Женщина сидела на коленях у лежанки, на которой метался в бреду бородатый мужчина в рванных штанах и без рубахи. Его впалая грудь была покрыта страшными рваными ранами. Их нанесла неведомая тварь, которая появилась в местном лесу несколько лун назад. Киран был ее седьмой жертвой.

Юноша вынул из-за пазухи свежие листья сон-травы. Мать осторожно растерла их и разложила на груди умирающего. Мужчина притих, перестал стонать, и только лишь редкое движение груди указывало на то, что жизнь еще не покинула его. Леди Гормлейт с жалостью вгляделась в лицо Кирана, а потом утомленно велела Дикану:

— Зови Майбо. Он скоро отойдет к отцам.

Дикан поспешил выйти из хижины и с наслаждением втянул свежий сентябрьский воздух. Хижина Майбо находилась в нескольких минутах ходьбы. Майбо — переходящий статус местной общины. Она лечила, варила сложные зелья, знала секреты изготовления некоторых оберегов.

Дикан с некоторой опаской постучался по стене нужной хижины и громко позвал:

— Леди Гормлейт зовет тебя, Майбо. Охотник Киран отходит к праотцу и праматери.

Женщина появилась в дверях бесшумно, отчего Дикан чуть не подпрыгнул. Ко всеобщему разочарованию, он не унаследовал храбрости прославленного отца, а пошел характером в деда по материнской линии — был таким же рассеянным и часто уходил в мир фантазий и грез.

Руки Майбо были пусты, зато в собранных волосах торчали перья, травы и глиняные миски размером с детскую ладонь. По местной традиции Майбо и ее дочери не носили ничего в руках, вплетая все необходимое в сложные прически. Весть о ранении Кирана быстро облетела селение, и Майбо была уже готова. За ней шла одна из ее дочерей, придерживая одной рукой большой кувшин у себя на голове. Девушка торопилась, и при каждом неосторожном шаге вода выплескивалась на ее рыжеватые волосы, стекая холодными струйками на лицо и за воротник платья.

Проводив женщин взглядом, Дикан поспешил на поляну собраний, куда уже сходились мужчины общины. Старики, покряхтывая, рассаживались на поваленные бревна, раскуривая ритуальные трубки. Дети и подростки носили хворост, мужчины складывали погребальный костер. Дикан внимательно наблюдал за их движениями и запоминал заковыристое заклинание. Вскоре он взглянул на Койзена, главу общины, и, приподняв волшебную палочку, взглядом попросил позволения присоединиться к мужчинам. Койзен кивнул, и Дикан принялся укладывать хворост.

Вскоре костер был готов. Мужчины расселись на земле вокруг стариков, и, повинуясь местным традициям, один из юношей задал вопрос:

— Мудрый Койзен, расскажи нам о Киране, чтобы мы сохранили память о нем в своих сердцах.

Койзен вынул трубку изо рта и принялся хрипло рассказывать о том, что Киран получил имя, будучи младенцем. Это значило, что способность колдовать у него проявилась довольно рано, так как по местной традиции детям не давали имена, пока в них не проснется магия. Койзен рисовал образ отважного воина и удачливого охотника, рассказывая о встрече Кирана с медведем-шатуном, из которой мужчина вышел победителем; о том как Киран один на один выходил на кабана, о частых столкновениях с кочующим племенем, в которых Киран проявлял смелость и отвагу. Дикан невольно проникся уважением к незнакомому мужчине, но вспоминая бедность его хижины, не мог увязать ее с образом удачливого, а значит и зажиточного охотника.

Койзен замолчал, раскурил свою трубку, а потом медленно с неохотой произнес:

— Всем был хорош Киран, но союз с простачкой испортил ему жизнь. Слушайте же, юноши, и не повторяйте его ошибок.

Киран взял жену из селения на другой стороне озера, несмотря на запрет своих родителей. Она была простачкой, и новая семья не приняла ее. Даже магия дома отторгала Эбху, отчего она долго не могла понести. В конце концов Киран и Эбха решились на запретный ритуал. У них рождались дети, но жизнь пошла под откос. Киран все чаще возвращался из леса без добычи, а Эбха начала чахнуть. Подарив жизнь долгожданному сыну, Эбха умерла. Киран был черен от горя. На его попечении остались трое детей. Во искупление своих ошибок, Киран отдал младшую дочь Майбо. Возможно, она когда-нибудь займет это место и загладит вину своих родителей. Старшая дочь недавно стала женой Леодаса, сына Петера. А сын Кирана встретил уже пятую осень, но магия так и не проснулась в нем. Возможно, он пошел в простачку-мать. Запомните, юноши, и не повторяйте его ошибок.

— Ты не просто так сказал про моего сына, — раздался из толпы грубый голос, — Ты хочешь повесить на Леодаса заботу о парне, который принесет в его дом столько же несчастья как и его мать?

Толпа одобрительно загудела. Койзен молча обвел всех суровым взглядом:

— Мы должны дать шанс пареньку. Хотя бы в память об его отце.

Голоса тут же смолкли, только Петер громко сплюнул, выказывая недовольство.

— На исходе второй луны мы вновь соберемся, чтобы решить судьбу сына Кирана. А пока он будет жить у Леодаса.

— Леодас — сопляк,— чуть ли не прорычал Петер, — На его долю c охоты приходится шкура да пара костей. Они загнутся до исхода первой луны.

Койзен посмотрел на Петера так, что будь на месте Петера Дикан, то он тут же постарался бы слиться со стоящим рядом вязом. Петер же выдержал взгляд, с достоинством опустился на свое место и больше не проронил ни слова.

— Сын Кирана будет получать долю отца, пока не решится его судьба, — решил Койзен и поднялся со своего места. Мужчины последовали его примеру и неспешно расположились вокруг костра. Дикан уже начинал мерзнуть, когда с окраины деревни послышалось неразборчивое пение. Вскоре показалась процессия женщин, которую возглавляла Майбо. Словно новорожденного младенца, она легко несла тело Кирана. Женщины пели прощальную песнь. Некоторые плакали.

Майбо подняла указательный палец, оплетенный древесным когтем, и тело переместилось на костер. Из толпы вытолкнули мальчика, который держал в руках темный сверток. Сын Кирана, а это был именно он, растерянно подошел к сложенному костру и замер, комкая в руках тяжелое серое полотно. Из толпы мужчин быстро вышел Леодас, как две капли воды похожий на своего отца крепкой фигурой, но черты лица его были мягче и будто добрее. Он поднял мальчика, и тот неумело начал укрывать тело отца. Тяжелое покрывало то и дело соскальзывало или ложилось буграми. Внезапно мальчик заревел и уткнулся в плечо Леодаса. Тогда из женской половины вынырнула девушка, на бегу поправила покрывало, указав на него оплетенным указательным пальцем, и попыталась взять мальчика на руки. Но он крепко держался за Леодаса и громко ревел, отчего всхлипы и причитания на женской стороне усиливались.

Койзен громко и четко произнес заклинание, и костер вспыхнул. Пламя взвилось, сучья затрещали, по воздуху поплыл смолистый аромат горящего лапника. Через несколько мгновений пламя выровнялось, и Дикан удивленно уставился на покрывало, нетронутое огнем и понял, что не чувствует характерного неприятного запаха. Он завороженно смотрел на несгорающее покрывало, которое плавно опускалось к земле по мере того, как догорали сложенные ветки. Через несколько минут о скорбном ритуале напоминали только жаркие угли, серый пепел и темное покрывало, распластанное на кострище.

* * *

Дикан возвращался домой в сильном волнении. Перед глазами мелькали то заплаканный мальчик, то невозмутимый Койзен, то серое покрывало. Сердце колотилось, глаза щипало, и Дикан возбужденно размахивал руками, широко шагая в сторону родного замка. Путь был неблизкий, и Дикан надеялся, что прогулка поможет восстановить душевное равновесие. Но только он начал успокаиваться, как услышал где-то над собой подозрительный свист и сухой щелчок, будто воздух разрезал невидимый хлыст. В первую секунду Дикан будто бы окаменел. Сердце пропустило удар и провалилось в пятки. Воображение услужливо подкинуло образ неведомой твари, раздирающей безжизненное тело Дикана. Где-то над головой хрустнула ветка, протяжный свист повторился. Громкий клекот огласил окрестности, и Дикан рванул вперед, пригибаясь и прикрывая голову от неведомой опасности. Позади трещали ветки, несколько раз что-то громко щелкнуло. Паника охватила разум и вытеснила все мысли. Дикан бежал, не разбирая дороги, и громко кричал, сам не замечая этого. Наконец лес закончился, Дикан оказался на открытом лугу, но не сбавил скорости. Через несколько секунд нога его попала в лисью нору, и юноша упал, больно ударившись лицом о травянистую кочку. Боль отрезвила его, но в то же мгновение Дикана накрыла огромная тень.