Дело для папы (джен)

Он был не жилец.

Том в очередной раз с недоверием уставился на планшет. Сколько бы он ни смотрел на экран, информация не менялась.

Да, человек слишком долго задержался на этом свете.

Просто он ещё не знает. Но скоро узнает.

Том слишком эмоционально хлопнул планшетом по бедру. Молодая лейтенант, тоже ехавшая в лифте, покосилась на попутчика. Том не разобрал, что читалось в её взгляде — раздражение или испуг, но сейчас было всё равно. Он бросил сердитый взгляд в сторону невольной попутчицы. Она тут же отвела глаза — почти демонстративно — на монитор над дверями. В напряжённом молчании они спустились на третий, второй и первый этаж, и всё время Том хлопал планшетом по ноге. Лейтенант выскочила из лифта, растерянно оглянувшись, и скрылась за углом.

Том пронёсся через вестибюль, не обращая внимания на младших офицеров, поспешно уступавших дорогу вышестоящему коллеге, и оказался на ярком солнечном свете позднего летнего дня. Сжимая в руке планшет, он зашагал по сверкающему после дождя кампусу Академии Звёздного Флота.

Невероятно. Он знал, что человек может быть дерзким и высокомерным. Однако сейчас озвученные качества волновали гораздо меньше, чем неоправданная жестокость.

А это было именно она. Подлость. Том, честно говоря, был немного шокирован. В конце концов, они дружили много лет. Да, в начале было тяжело, но после возвращения из Дельта-квадранта отношения наладились. Они вместе служили и в космосе, и в Сан-Франциско, а жизни и карьеры шли примерно параллельно. Они всегда могли положиться друг на друга.

Но это... это. Том снова хлопнул планшетом по бедру. Это невозможно объяснить. Том перепрыгивал через две ступеньки, поднимаясь в административный корпус Академии, не обращая внимания на протестующий хруст в коленях. Он резко затормозил у стойки регистрации.

— Я к коменданту, — заявил Том. — Он на месте?

Администратор, молодой болианец, не знавший, куда деть руки, даже не оторвал взгляда от консоли.

— У вас назначено?

— А нужно ли? — прорычал Том.

Администратор наконец поднял голову и окинул вновь пришедшего глазами, расширившимися от удивления.

— Капитан Пэрис! — воскликнул он. — Простите. Конечно, нет. Я сообщу коменданту, что вы здесь. — Пальцы синего парня забегали по консоли.

Том сменил гнев на милость.

— Спасибо, — сказал он. — Энсин?..

— Брилл, — подсказал болианец и кивнул в сторону лифта. — Помощник коменданта сказала, что можете подняться немедленно. Она ждёт.

— Готов поспорить, что так и есть, — пробормотал Том. — Спасибо, энсин Брилл.

Он зашёл в лифт — на этот раз пустой — и привалился к стенке, пока ехал наверх.

Обстановка в офисе разительно отличалась от стерильных условий, запомненных им по кадетским временам, когда его вызывали в офис за тот или иной проступок — какой именно, он уже и не помнил. Тогдашняя комендант, суровая вулканка с чёрными, как сталь, глазами, умело преодолевала сопротивление провинившегося и вынуждала признать проступок, пригрозив привлечь к делу отца. Это был грязный бильярд, оставшийся в памяти навсегда так же, как и холод в офисе.

Кабинет располагался на прежнем месте — в углу с видом на Золотые Ворота, но теперь его украшали приятные сердцу Тома вещи: резьба по дереву, голограммы с вечеринок на «Вояджере», старинный чайник, экземпляр «Ада» Данте. На стене висела даже голограмма со свадьбы Тома, а также голограммы с других свадеб и десятки голограмм многочисленных отпрысков членов экипажа «Вояджера».

Том едва удостоил взглядом знакомую обстановку. Он пришёл не просто поболтать.

Невысокая темноволосая помощница коменданта окинула его сочувствующим взглядом.

— Капитан Пэрис, — сказала она. — Рада снова вас видеть. Он как раз заканчивает с отчетами. Не хотите чашечку чая?

— Нет.

— Ладно. Он сказал, что, если вы откажетесь от чая, тогда дать вот это. — Она достала из холодильника запотевшую бутылку и протянула капитану.

Том замялся. Ассистентка вопросительно приподняла бровь.

— Он также сказал, что не расскажет вашей жене, если вы не расскажете его.

Том взял пиво и сделал большой глоток. Пиво, как всегда, было хорошим. Холодное и освежающее, то, что нужно в жаркий августовский день. У коменданта всегда под рукой запас отличного эля. Пиво было мягким и слегка горьковатым на вкус. Очень вкусное. Том задумался, откуда оно взялось. Впрочем, это ничего не меняло. Комендант всё ещё был не жилец. Дверь в кабинет отъехала в сторону, и оттуда вышел грузный седовласый хозяин.

— Том, — обратился он, протягивая руку.

Том подавил гнев и сунул планшет в протянутую руку.

— Что это за бред, Чакотай? — требовательно спросил он.

Чакотай долго молча смотрел на него.

— Можете быть свободны до конца дня, лейтенант, — тихо сказал он, не сводя глаз с лица Тома.

— Есть, сэр. — Невозмутимая помощница быстро выключила консоль и направилась к выходу. В последнюю секунду она метнулась обратно, достала из холодильника ещё одну бутылку и протянула Чакотаю.

Чакотай благодарно улыбнулся.

— Спасибо, Сима, — сказал он.

— Увидимся утром, сэр. — Она кивнула и вышла из кабинета.

Мужчины настороженно посмотрели друг на друга.

— Пьёшь на работе? — спросил Том. — Интересно, как к этому относится твоя жена.

— Думаю, ты бы сказал то же самое.

— Да, но из-за тебя обоих могут понизить в должности.

Чакотай мрачно улыбнулся.

— Именно поэтому мы не скажем. Присаживайся.

Том нацелился на место в глубине кабинета, но Чакотай махнул на диван.

— Сюда? — спросил Том.

— Здесь неплохо, — сказал пожилой мужчина и пододвинул стул.

Том знал, почему именно так всё задумано и почему не позволили пройти вглубь кабинета, где Чакотай восседал бы за большим, внушительным столом, а Том ютился бы на намеренно неудобном стуле, обычно занимаемым своенравным кадетом. Он оценил жест... но сдержался, прежде чем почувствовать благодарность. Чакотай слишком долго задержался на этом свете, напомнил он мысленно. Том указал на планшет в руке Чакотая.

— Итак, — начал он в очередной раз. — Что за бред, Чакотай?

Чакотай бросил планшет на кофейный столик.

— Ты же знаешь, не я принимаю решение, верно?

— Нет, но окончательный список утверждаешь ты.

— Верно, — признал Чакотай.

— Ты мог бы настоять.

— Тоже верно.

— Но этого не сделал. Почему?

Чакотай отхлебнул большой глоток пива.

— Она не готова, Том.

У Тома отвисла челюсть.

— Она одна из лучших пилотов из тех, что мы когда-либо встречали, и ты знаешь!

Чакотай не отвёл взгляд.

— Знаю.

Том сжал кулак.

— Тогда почему, чёрт возьми, её нет в списке?

— Она только-только закончила первый год обучения, Том.

— Ради всего святого, Чакотай, не рассказывай сказки, что старшекурсники жаждут попасть в основной состав. Речь идёт о лучших из лучших, а не о достойных.

Чакотай вздохнул.

— Мирал не готова к службе в эскадрилье «Нова», — повторил он. — Если бы ты посмотрел на ситуацию отстранёно и объективно, не как отец, то понял бы.

— Почему? Почему она не готова? — Том ткнул в старого друга пальцем. — Скажи, Чакотай, потому что мне придется ей всё объяснять, и лучше бы был чертовски хороший ответ. Что-то получше, чем «ещё не твоя очередь». Потому что это разобьет ей сердце.

Лицо Чакотая посуровело.

— Хорошо, — начал он. — Я скажу. Со слов инструкторов, у неё хорошая интуиция, но она не подкрепляет её практическими навыками. Она может интуитивно выполнять предложенные навигационные упражнения, но к тому же должна научиться использовать приборы, чтобы отточить врождённое чувство.

— Она могла бы всему научиться в эскадрилье «Нова».

— Могла бы, — согласился Чакотай. — Но чему она не могла бы научиться там, так это сдерживать нрав, обуздывать порывы и подчиняться старшим по званию.

Том стиснул зубы.

— Знаю, она вспыльчивая, но...

— Вспыльчивая? — Чакотай тихо рассмеялся. — Том, она так сильно напоминает Б'Эланну, какой та была, когда я впервые её встретил, что порой не знаю, смеяться или плакать.

Том скрестил руки на груди, стараясь не разлить пиво.

— По крайней мере, она пока никому не угрожала бат'летом.

— Насколько тебе известно.

Том вытаращил глаза. Потом поморщился и отвёл взгляд.

— Чёрт.

На лице Чакотая не дрогнул ни один мускул. Тому стало интересно, за кем Мирал погналась с бат'летом и почему, а ещё как Чакотай умудрился не внести это в её личное дело, что повлекло бы дисциплинарное разбирательство и уведомление родителей.

Том сделал ещё один большой глоток пива.

— Ладно, она вспыльчивая и упрямая, но она ещё подросток. Только не говори мне, что твои дети другие.

— Они такие же, но — не кадеты Звёздного Флота. — Том резко вскинул голову, но ничего не сказал. Чакотай продолжил, как будто ничего не заметил: — Мы можем позволить им быть немного... своенравными.

Том фыркнул.

— Это мягко сказано. Я слышал о выходке Айиты на турнире в Паррис-скверс.

Тогда Том был на Утопии Планития. Позже, под взрывы хохота, Б'Эланна рассказала о крайне непристойном споре девочки с судьей, о неохотной капитуляции, о невероятном броске, не только принесшем победу в турнире, но и поразившем судей идеальным рикошетом, и о комичных выражениях глубокой гордости и полного удовлетворения на лицах родителей. Ужас.

Чакотай покачал головой и натянуто улыбнулся.

— Она дочь своей матери, — сказал он.

— Ты имеешь в виду, хитрая и склонная к соперничеству?

— А также болтливая и безрассудная. Да. — Чакотай вытянул ноги и положил на кофейный столик. — Ей придется перерасти упрямство, если в конечном итоге хочет добиться успеха. Мирал тоже.

— Знаешь, Чакотай, иногда именно такие качества имеют решающее значение. — Он покатал бутылку между ладонями и кивнул в сторону окна. — Там, на «Вояджере», непокорность, соперничество и интеллект помогли выжить.

— Знаю. И ты не хуже меня знаешь, что инструкторы не хотят ломать детей. Но прежде чем они станут офицерами, осознающими, что иногда допустимо и необходимо игнорировать правила, кадеты должны понять, почему есть правила и как действовать в соответствии с ними. Ради их безопасности и безопасности остальных, — Чакотай указал почти пустой бутылкой на Тома, — Мирал должна усвоить этот урок. И пока она этого не сделает, не попадёт в эскадрилью «Нова». Нельзя подвергать риску коллег из-за импульсивного поведения.

Мужчины сидели в тишине, допивая напитки. В глубине души Том понимал, что Чакотай, вероятно, прав. Мирал действительно была импульсивной и дерзкой. По крайней мере, она проявила эти качества. К тому же она была молода, девочке едва исполнилось восемнадцать, и впереди ждало множество возможностей.

Том поставил пустую бутылку на стол и взял планшет. Он пролистал список, вздохнул, когда так и не нашел имени Мирал, и отключил устройство.

— На следующий год будет больше шансов?

— Если она освоит необходимые навыки, — подтвердил Чакотай. Он отставил бутылку в сторону. — Том, — медленно произнёс он, — у неё чертовски много талантов. Ты знаешь.

— Знаю.

— Если мы не позовём её в эскадрилью в этом году, возможно, это станет стимулом, запускающим необходимую цепочку роста.

— Почему ты так уверен?

Чакотай встал и подошел к окну, выходящему на мост.

— Помнишь, мы тренировали детскую команду по лакроссу?

Том улыбнулся. Сыновьям тогда было по двенадцать — заносчивые, дерзкие юнцы, неподдающиеся контролю ни в каком виде.

— Конечно.

— Мы почти сразу поняли, что если я буду работать с Оуэном, а ты — с Ахоте, то добьемся намного большего.

— Потому что они были готовы слушать кого угодно, кроме отцов.

— Именно. — Чакотай повернулся к другу. — Иногда проще принять совет или критику не от близкого человека.

— Особенно когда ты ребенок и уверен, что умнее всех.

Чакотай кивнул.

— Верно. Но это работает не только с подростками, Том.

Том нахмурился.

— Не понимаю.

Чакотай вернулся и упёрся локтями в колени. Он посмотрел на Тома проницательным, понимающим взглядом, не единожды им используемым.

— Ты сказал, что если её не возьмут в эскадрилью, это разобьет Мирал сердце.

— Так и есть.

— Это действительно разобьет ей сердце? Или только тебе?

Том сидел неподвижно. Они с Мирал годами говорили об эскадрилье «Нова», о чести и престиже, возможностях и славе. Он описывал элитные летные соревнования — лишь слегка приукрашивая действительность — и то, как захватывает дух, когда пилотируешь истребитель, выполняя сложные манёвры, взаимодействуя с товарищами по команде и доводя себя до предела.

И тут Том с удивлением понял, что подобные разговоры никогда не были «обсуждениями». По большей части он говорил, а она слушала.

— Чёрт, — выдохнул он и провёл рукой по редеющим волосам. — Я давил на неё, да?

— Немного.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я не так близок с ней, как ты. Возможно, я вижу то, чего не видишь ты.

Том понурил плечи.

— Пожалуйста, скажи, что я не превращаюсь в своего отца, Чакотай.

Мужчина усмехнулся.

— Не думаю, что тебе это грозит. Понимание, что ты осознаёшь это и пытаешься не вести себя с Мирал так же, как он вёл себя с тобой, удержит тебя от подобного поведения.

— Боже, надеюсь, что так.

— Очевидно, она хочет попасть в эскадрилью. Но сложно сказать, желает ли она этого для себя или для тебя. Она не хочет тебя разочаровывать, — мягко сказал Чакотай. — Потому что ты давишь на неё, Том. Не нужно.

— Знаю. — Том уставился на руки. — Нашим детям приходится нелегко, верно?

— Да, определённо. На них давит то же, что давило на вас с Кэтрин, ведь они дети высокопоставленных офицеров, а ещё подвержены пристальному вниманию общественности, как дети «Вояджера».

Том поднял глаза.

— Так что же делать?

Чакотай пожал плечами.

— Пусть сами выбирают путь. Пусть используют выпавшие шансы, принимают решения и живут с ошибками.

— И не нужно давить авторитетом, создавая свою мини-копию.

Чакотай кивнул.

— Мы должны попытаться одновременно защитить их и в то же время отстоять их права, просто потому что можем открыть дорогу в будущее. Они будут возмущены. Мы не можем допустить подобное. Будет трудно удержаться, но мы постараемся... быть честными друг с другом.

Том склонил голову на бок.

— Интересная идея, — неуверенно сказал он. — Думаю, это не совсем так.

Чакотай пожал плечами и откинулся на спинку стула, сложив руки на коленях.

— Прежде всего, нужно убедиться, что они знают, что их любят, несмотря ни на что.

— Несмотря ни на что, — повторил Том. — Кое-что, о чём мой отец забыл по дороге.

— Может быть. Но ты этого не сделаешь, Том. Ты лучший отец и человек, чем он когда-либо был.

Том сглотнул, почувствовав внезапный комок в горле.

— Спасибо, Чакотай, — пробормотал он.

Чакотай кивнул на планшет в руках Тома.

— В следующем году она будет в списке. Если всё сделает правильно и научиться нужным навыкам, то окажется на самом верху. Она станет командиром эскадрильи, будучи кадетом третьего класса.

Том удивлённо поднял брови.

— Уверен?

— Уверен. У неё большой лидерский потенциал. Но пока это всё, что у неё есть: потенциал. Через год это может стать чем-то большим. Через два или три — чем-то выдающимся. Ей просто нужно время и пространство, чтобы добиться желаемого. — Чакотай посмотрел в глаза собеседнику. — Время и пространство, которые ты должен дать.

— Я дам, — ответил он. Том легонько постучал по планшету, лежащему на бедре. — И... спасибо.

Комендант улыбнулся.

— Прекрасно знаешь, что Б'Эланна оторвала бы мне голову, если бы я не нашёл время для тебя и твоей семьи.

— Думаю, Кэтрин поступила бы точно так же.

Чакотай тихо рассмеялся.

— Без сомнения.

— Последний вопрос, — медленно произнёс Том. — Насчет бат'лета. Как тебе?..

Комендант указал на две пустые бутылки на кофейном столике.

— Видишь? Их было двадцать четыре. Я оставил себе только две.

— Потому что остальные двадцать две достались...

— Тому, кто готов закрыть глаза, когда предлагают ящик настоящего висконсинского авторского пива. Но только в этот раз.

— Ван Дризен? — тихо присвистнул Том.

Ван Дризен? Инструктор по строевой подготовке ростом более двух метров и сложен, как шаттл первого типа. Кадеты много лет называли его «Ван Дракон». У «большого человека» была хорошо известная слабость к двум основным продуктам экспорта родного штата: сыру и пиву.

— Ван Дризен. — Чакотай подтвердил. — Он оставил две бутылки с условием, что я поделюсь одной с тобой.

— Ты с ней поговорил?

Чакотай кивнул.

— Она знает, как повезло. На этот раз.

— Звучит довольно дерзко, однако. Угрожать Ван Дризену бат'летом.

— Дерзко, но дорого. — Чакотай встал и бросил бутылки в утилизатор. — Я пришлю название пивоварни.

— Ещё один ящик будет у тебя в офисе на следующей неделе. — Том тоже встал. — Вы придёте на день рождения Оуэна? Знаю, адмирал очень занята, но она сказала Б'Эланне, что ради такого случая изменит график.

— Да, уже изменила, и я тоже. Мы бы ни за что не пропустили шестнадцатилетие Большого О.

Том улыбнулся, услышав прозвище, которое его сын дал себе в детстве.

— Хорошо. Так и будет, — улыбнулся он. — Уверен, Оуэн будет рад повидаться с Айитой.

Чакотай застонал.

— Он хороший парень, но, помоги мне Бог, Том, если мальчик станет моим зятем...

— Всему своё время, друг. Всему своё время. — Он похлопал пожилого мужчину по плечу. — Передай от меня привет любимому адмиралу, и между делом поцелуй её за меня, хорошо?

— Проваливай, Пэрис, пока не пришлось выставить тебя силой.

Том рассмеялся.

— Увидимся в субботу, Чакотай.

Он вышел из административного здания Академии и направился через кампус к своему офису в здании под названием «Дизайн и Прототип».

Он не был уверен до конца, как скажет Мирал, что её исключили из эскадрильи. Они почти не разговаривали с тех пор, как она улетала на первый семестр в Академию. Том вздохнул.

Они почти не разговаривали с тех пор, как она покинула дом. Оглядываясь назад, Том не мог понять, когда их отношения настолько изменились. Казалось, совсем недавно она играла с Бастером Кинкейдом и Капитаном Протоном, сидя у него на коленях в кресле пилота «Альфа Флайера», и только-только училась ходить. Он на мгновение прикрыл глаза и вспомнил, как она бежит через задний двор с игрушечным шаттлом в руке, а косички развеваются по ветру.

Теперь она была блестящей, независимой восемнадцатилетней девушкой, самостоятельно пытавшейся заявить о себе.

Это расстраивает. Без сомнения.

Он задумался, испытывал ли его отец когда-нибудь подобные угрызения совести и неуверенность, когда понимал, что сын взрослеет слишком быстро.

«Наверное, нет», — решил он. После возвращения «Вояджера» они помирились, но даже спустя десятилетия Тому было трудно забыть выражение разочарования на лице отца всякий раз, когда он не оправдывал завышенных ожиданий адмирала.

Вернувшись в кабинет, Том отложил планшет и сел за стол как раз, когда на коммуникатор пришло сообщение. Как и обещал, Чакотай прислал название мини-пивоварни в Висконсине. Том пролистал список товаров и заказал ящик того же эля, который только что пил в кабинете коменданта. Подумав, он заказал ещё ящик летнего ягодного пива, которое, как подозревал, могло бы понравиться адмиралу, и отправил заказ к нему домой. Через несколько дней они с Б'Эланной придумают повод, чтобы заскочить в гости и полакомиться.

И может у них появиться такой долгожданный шанс.

Кто-то должен поговорить с комендантом и адмиралом об их сыне. Ахоте, идеалист и творческая натура, явно не собирался поступать в Академию Звёздного Флота, что бы там ни думали родители. Том и Б'Эланна, хотя и не принимали непосредственного участия в жизни мальчика, смогли увидеть то, чего не заметили родители: его надежды и мечты были связаны не с семейным делом.

Они были в долгу перед мальчиком и перед бывшими командирами, поэтому решили поделиться наблюдениями — «чтобы держать друг друга в тонусе».

Точно так же Чакотай разглядел Мирал лучше, чем собственный отец, и вмешался, мягко, но решительно.

Том улыбнулся про себя. Прошло двадцать пять лет после встречи с Опекуном, и восемнадцать после возвращения из Дельта-квадранта. Каким бы трудным ни был разговор с Чакотаем, было приятно осознавать, что, несмотря на годы, несмотря на детей и седину, кое-что осталось неизменным. Они по-прежнему могли положиться друг на друга.

Комм просигналил о входящем вызове. Том глубоко вздохнул.

— Что бы ни случилось, — напомнил он, улыбнулся и нажал на кнопку.

— Папа?

— Привет, малышка, — мягко сказал Том, а затем, глядя в сияющие глаза дочери и на подрагивающие губы, добавил: — Я люблю тебя.