Где демоны танцуют танго (гет)

Орден разгромлен и брошен к ногам Тёмного Лорда грязной ветошью.

Он — главный охотник. В центре зала, с добычей у ног.

Кто-то хлопает по плечу, кто-то пинает пленников.

Обычная свора гиен.

Шаг в сторону. Пусть Тёмный Лорд насладится победой.

Она тоже только из рейда. Хрупкая фигура, почти девочка, если не видеть поднятого уголка кривой ухмылки.

Совсем как у него.

Кудри на плечах, неукротимые, мягкие. Эта мягкость отпечаталась на кончиках его пальцев.

Он не хотел этого помнить.

Не хотел сравнивать с другими ту, что ртутью отравила его ДНК.

Ту, что ножом вырезал с корнем.

Ту, что не верила в это ни на секунду.

А она смотрела прямо, пока остальные склоняли головы.

Пока он сам склонял голову.

Перед кем?

Перед Тёмным Лордом или перед ней?

Теперь никто не смел кривить лицо или цедить "Грязнокровка".

Страх.

Страх перед палачом топтал предрассудки благородных господ острым каблуком её сапог.

Он знал, какая мягкая на ощупь кожа у этих сапог.

Мантия скрывала её одежду, спускаясь на пол.

Ангел.

Смешок лезвием резал губы.

Этот ангел мог препроводить разве что в Бездну.

Они уже давно не считали души.

Рядом недовольно шикнули.

Поворот головы, и пространство рядом увеличилось.

Осмотрел Псов. Сборище чистокровных ублюдков, склонившихся перед тем, кто сильнее.

Усмешка ломаной линией искривила губы.

Молчать!

Шорох мантий.

И воздух свободнее течёт в лёгкие. Отдавая гнилью.

Молодцы, знают своё место.

Слабые стоны пленников вернули внимание. Наверняка, на большее их связки уже не способны.

Речь Лорда похожа на шипение — отвлекает.

Её чуть прищуренные глаза режут лезвием, отмечая присутствующих.

На лице кровь.

На щеке — яркая, не её. Манящая.

Смыть, убрать чужой запах.

Непрошеная мысль тут же растоптана толстой подошвой ботинок.

Безразличный взгляд прошёлся по нему, скользя дальше.

Недовольство лизнуло затылок.

Хотелось встряхнуть её так, чтобы чёртова голова каталась по полу.

Собрание затянулось. Речь Лорда должна была мотивировать, вдохновлять его солдат.

Чушь. Большая часть Псов уже не знала, за что именно они сражаются.

Он смотрел на неё. И читал её раздражение.

Видел, как лениво она крутила палочку. Как подрагивали кончики её пальцев.

Она не отличается терпением. Ему ли не знать.

Между тем, вдоволь наигравшись с истекающими кровью и мало напоминающими людей телами, Тёмный Лорд брезгливо махнул рукой. Жестом призывая убрать грязь и мочу с пола.

В идеальном мире полы должны быть чистыми всегда.

Хотелось гомерически расхохотаться.

Не сейчас.

Не дожидаясь разрешения, она тоже вышла из зала. Быстрый стук каблуков отбил похоронный марш Ордена.

Ей это было позволено.

Сука.

Ничего, твоё первенство не долго.

Впереди рейд, раздражение найдёт выход.

Стало легче.

Кажется, он тоже не спросил разрешения уйти.

* * *

Гулкий звук шагов множился, отскакивая от каменной кладки, прямиком в барабанные перепонки. В этой части Менора обычно было тихо.

Но не сегодня.

Пройдя мимо большого зеркала, он мимоходом взглянул на себя: резкие черты, заточившиеся в боях, белые волосы в беспорядке после ветра, мантия испачкана и порвана.

Рейд вышел даже лучше, чем он ожидал.

Брезгливо скинув её на пол, пошёл дальше.

В крови ещё гулял адреналин, искорками зажигая глаза.

А под веками она.

Та, что обошла его, что заставила его стоять на коленях и умолять.

Ненавидеть.

Просить ещё.

Не знающая жалости и страха.

Слизывающая кровь с кончика пальца, пока остальные в страхе уползали.

И рука тянется к ширинке, при каждой подобной фантазии.

Сколько их было?

В штанах стало тесно, болезненно.

Злость подняла загривок.

Кулаки сжались.

Сука.

Тело двигалось само, по доносившейся музыке, угадывая направление.

Взмах руки.

Двери открылись, приглашая гостя к пиршеству тщеславия и жажды.

Псы, празднующие победу, полученную чужими руками.

Картина, представшая перед глазами, была привычна искушённому зрителю.

Пьяные от алкоголя и волшебного порошка мужчины и женщины извивались в такт. Вылизывали друг другу глотки.

Стоны рабынь, которых брали где придётся, смешивались с музыкой, добавляя новых нот: высоких, низких — стеснение осталось на поле боя.

Молодые аристократы веселились.

Представители благородных семей, блюющие по углам.

Добро пожаловать в наш дивный новый мир.

Плевать.

Ему было плевать и на них, и на рабынь.

Он шёл к ней.

Кто-то ухватил его за руку.

Рефлексы сработали быстрее мозга, и вот уже чужой пульс на шее, под рукой скачет, как сумасшедший.

Огромные глаза смотрят испуганно. Зрачок почти полностью поглотил радужку, чёрный, как бездна внутри него.

Она задыхалась, но не издала ни звука.

Под порошком.

Он не любил таких.

Злость сменилась гадливостью.

Откинув рабыню от себя подальше, не проверяя, вдохнула ли та, он брезгливо вытер руку о чью-то мантию.

И наконец поймал взгляд.

Пристальный, не мигающий — не прочесть.

Он ненавидел это.

Каждый раз пытался угадать.

Она сидела в кресле, чуть откинув голову, и пила Огневиски.

Кончик языка показался над стаканом, пока она слизывала каплю.

Медленно, так, как нравилось ему.

Кровь глушила звуки. Пульсацией отдавала внизу.

Нужен огневиски.

Он слишком хорошо знал, что может этот язык.

Он пытался забыться с другими.

Последняя, из её группы, была не плоха. Он даже развлёкся, пока она была жива...

Вроде неудачный рейд. Он даже не помнил, как её звали. Ему было плевать.

В его мыслях только одна женщина.

Поза её была ленива: покачивая ногой на ноге, она безразлично взирала на вакханалию, творящуюся вокруг.

Волшебная пыль была её творением. Многие ПСы закидывались ею перед рейдами, становясь бесстрашными и неутомимыми.

Они закидывались ею и на таких вот вечеринках.

Он не употреблял.

Он и так был лучшим бойцом.

После неё.

За это он хотел её убить.

Тогда.

И сейчас.

Всегда.

Палочка нагрелась в кабуре, чувствуя хозяина.

Позже.

Взгляд скользил по фигуре: неизменные кожаные штаны, как вторая кожа обтягивали фигуру.

Она носила их специально.

Как вызов всем.

Как провокацию ему.

Алчные взгляды облизывали её. При нём они делали вид, что не смотрят, отводили глаза.

Но он видел.

Хотел чтобы видели её, знали, чья она.

Сдохли подавившись слюной.

Он хотел зашить им глаза.

А она лишь плавно качала бёдрами, толкая его к грани.

Вторая рука её покоилась на голове какого-то молодого Пожирателя, сидевшего у её ног.

Новенький.

Остальные бы не посмели.

Она неспешно перебирала его светлые волосы.

Сука.

Юнец поглаживал её ногу, глядя на неё, как на алтарь.

Предвкушал.

Трогал её.

Пусть.

Мальчик ещё не знает, что в ближайшем рейде умрёт. В голове уже плыли картинки его мучительной смерти.

Уголок её губ дрогнул.

Нарочито медленно повернула голову мальчишки у своих ног. Очертила пальцем контур губ.

Хотелось рычать.

Кажется, он рычал. Мягкая вибрация прошлась по груди.

Трогай его, его смерть будет приятно долгой.

Глоток виски обдал горло холодом, стекая огнём в живот.

Тяжёлая поступь и хруст стекла под ногами — кто-то не успел поднять стакан.

Перед ним расступились.

Они его не интересовали.

Он встал перед ней, закрывая собой всех.

Её ленивый взгляд оторвался от юнца и прошёлся по нему.

Воздух всколыхнулся при её приближении.

Мальчишка оставлен у кресла. Он ей больше не интересен. Его роль исполнена.

Почти вплотную — приглашение.

Её запах осколками ворвался в лёгкие, кроша их в мясо.

Разгоняя по крови возбуждение, злость, ненависть.

Когда-нибудь он умоется её кровью.

Не сегодня.

Тонкие пальчики коснулись палочки, провели по древку вверх и вниз.

Он не позволял касаться своей палочки никому. Кроме неё.

Древко завибрировало, откликаясь на её магию.

Она хотела её себе — палочку, чей секрет знали лишь они двое.

Тебе придётся меня убить.

Но не сегодня.

Она развернулась и вышла из зала.

Не смотрела, идёт ли он за ней.

Знала — идёт.

Хотелось схватить её за волосы.

Прогнать всех.

И выпить до дна.

Отравить её ядом свой рот.

Оставить оболочку.

Она будила самые тёмные и порочные глубины его гнилой души.

Ей было мало.

Взмах руки — и двери открылись, представив взору огромную кровать.

Он вошёл следом.

Щелчок двери, отрезал путь назад.

Будто он смог бы уйти.

Его демоны плясали танго.

Облизываясь, предвкушая пир.

Мягкий разворот к нему.

Медленно, словно пробуя на прочность, пухлые губки чуть разошлись, кончик языка прошёлся по зубам.

Загоняя под кожу иглы.

Сегодня он не будет нежен.

Сегодня он накажет.

Позже.

А пока…

Приказ жестом, без слов, одним пальцем.

И он опускается на колени.