Местами ниже нуля (гет)

Телевизор сообщает о сильном ветре: возможен ураган и точно будет гроза. Ино успевает прийти домой в начале бури. Зонт не помог — промокла так, будто выплыла из огромной лужи и принесла часть с собой.

— Я тебе сделаю теплую ванну, — сухо говорит Кисаме, создавая противовес насквозь промокшей Ино.

Кисаме пуст, как ваза с трещиной посередине. Сколько ни заполняй, до верха не наберется — наружу вытечет. Он с порога пытается впитать отрицательные эмоции Ино и усталость после работы, но, судя по ее виду, она недалеко ушла от такого же опустошения. Может, дождь все смыл. Не этот, а прошлый, месяца два назад, когда от их огненной близости остался только фитиль.

— Лучше просто чай. В ванну перед сном схожу.

На улице гром и молния. Полощет так, что суша превращается в подводный мир. Окна закрыты, а между Кисаме и Ино сквозняк из остывших чувств. Своя маленькая Антарктида. Ино мокро шлепает в комнату, запах дождя и холод шлейфом тянутся за ней. Кисаме уходит на кухню, где теплее.

Чужие потребности перестали ставиться выше своих, обмен личными вещами сократился. Все движется к нулю, как на термометре зимой.

В новостях передавали: по возможности не находиться на улице. Для Кисаме температура в доме не отличается от внешней, внутри даже холоднее. Ино — как снежная королева, Кисаме — как замороженное мясо. По углам дома не паутина, а наледь.

Криокамера бессмертия, только в напряженной атмосфере, наоборот, самоустраниться хочется.

Кисаме видит в урагане только плюсы. Улететь подальше от катализатора тоски, даже если придется получить ссадины, переломы, смерть.

Одиноко, но удобно. Возможно, так и образуются черные дыры — ты просто ком пустоты.

Один из ключевых маркеров в их отношениях — агрессивная коммуникация, и та сошла на нет. Было много ссор, будто они пытались догнать звезды по количеству. И было столько же примирений. Схема: взорваться — погаснуть.

Порой ссоры превращались в какой-то ситком. Ругались из-за мелочи, а потом понимали, что уже не помнят, из-за чего начали.

Со временем все стихло, точно в химической реакции заменили компоненты и вещества не взаимодействуют друг с другом. Рядом находятся, контакт вербальный. Обоюдно вступили в негласный запрет на тактильность. Даже не запрет, просто от касаний веет холодом.

Недавно разговор зашел о том, чтобы разойтись. Тихо и мирно, иногда так сдают вещь по гарантии или когда срок вышел.

Они ужинали, Ино сидела в конце дивана с телефоном в руке, Кисаме — в начале. Телевизор никто не смотрел, работал для фона.

— Может, нам съехать? — спросила Ино.

Кисаме не сразу понял, что обращаются к нему.

— Нам? Куда?

— Нет, я имею в виду разъехаться по отдельности.

— А, — Кисаме кивнул, словно решил тяжелый кроссворд, — наверно.

— Ты останешься здесь? — спросила Ино, продолжая смотреть в телефон.

— Вероятно. Это моя квартира.

— Я знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Не знаю.

Кисаме потер ладонью подбородок. Щетина неприятно царапнула кожу.

— Я не собираюсь тебя выгонять.

— Я знаю.

Снова наступило молчание. По телевизору рекламировали все, что угодно: пылесосы, блендеры, соковыжималки. Только не средство для отношений, от которых остались руины. Неверный шаг, и сломаешь ноги. Ино выключила на середине.

Кисаме такой расклад не нравился, но на голове фантомная гора снега скопилась, и он от тяжести опять кивнул сам себе. Рука потянулась за сигаретами.

— Только не здесь, — осуждающе произнесла Ино.

— Ладно, — вяло ответил Кисаме, посмотрел на выключенный телевизор и ушел на балкон.

Для себя он решил, что находить никого нового не собирается, а впрочем, как получится. Пока понаблюдает за собой, Ино и ее эмоциями от нового ухажера. Она не особо спешила собирать вещи. Кисаме тоже не спешил напоминать ей.

Кисаме ставит чайник и через стены чувствует улыбку Ино, адресованную кому-то по телефону. Казалось, он пуст, но внутри неприятно скребет. Пока у нее там все оттаивает, у Кисаме стены сочиться льдом начинают. Ему бы сейчас стать бочкой с бензином и подорвать себя, разморозиться. Может, и в Ино теплом отрикошетит?

Вода разливается по кружкам, чай заваривается, пар стремится к потолку.

Кисаме закуривает в форточку. Уличный шум и редкие капли дождя залетают на кухню, заталкивают обратно дым, который режет по глазам. За стеной Ино смеется в голос, Кисаме кривится. Мозг подкидывает картинку, как она при разговоре крутит прядь на пальце. Всегда так делает, и когда о чем-то думает — тоже. Привычка.

Окно — картина, в которой мимо проходят зонты, галстуки, куртки. Кисаме наблюдает за ними из своей коробки. У них есть цель — спрятаться от погоды, у него — глаза, чтобы провожать их до оконной рамы, пока не исчезнут из поля зрения. Он не тушит сигарету о пепельницу, а выбрасывает в окно вместо себя.

Ино материализуется на кухне босиком, закутанная в плед.

— Тапки, — скупо произносит Кисаме. Какой бы накал ссор ни был, мелкая забота друг о друге остается.

— Я только чай забрать. Спасибо. — Морщится от запаха сигарет, вертит кружку в поисках ручки и уносит в комнату.

Кисаме по привычке хочет прицепиться за ней хвостом, делает полшага, но невидимая стена льда и ее недавнее чириканье с кем-то на проводе останавливают.

Шторм заканчивается около десяти вечера. Кисаме и Ино в разных комнатах, смотрят разные передачи и по-разному ощущают уединение.

* * *

Утром Кисаме готовит кофе и тосты. Лучи солнца отпечатываются на столе, подсвечивая мелкие царапины. Буря была за окном, но следы просочились и в дом.

— Доброе утро. — Ино заходит на кухню, не прикрывая зевок.

— Доброе. — Кисаме, как по четкому таймингу, ставит тарелку с тостами к ее приходу.

Она цепляет кружку и один тост, собирается уйти обратно в комнату.

— Даже не позавтракаешь со мной?

Ино останавливается в замешательстве на пару секунд, Кисаме бесстыже лапает взглядом ее ноги в коротких шортах. Она молча садится за стол, словно делает одолжение.

Из ее комнаты слышен музыкальный канал. Все лучше, чем гробовая тишина между ними. Это хуже любых ссор.

— Мне предложили стажировку в другом городе, — откусив тост, оповещает Ино. Ровным тоном, бесцветно, точно наложили черно-белый фильтр. Кисаме напрягается, чтобы уловить хоть немного яркости. Безнадежно.

Стажировка хорошая, оплачиваемая и в центре. Настоящий шанс, чтобы кем-то стать. Кисаме понимает — она очень хочет уехать к собственной жизни, и их разлад еще больше ее подстегивает.

Истерики ни к чему, он не лезет с расспросами и не просит остаться, но становится еще тише. Кусок в горло не лезет, и Кисаме просто кивает. Пусть от его согласия ничего не зависит.

Через неделю она уезжает. В последнюю ночь Ино заходит в комнату и ложится Кисаме на плечо. Он сидит неподвижно, боясь пошевелиться, но потом поправляет плечо, чтобы ей было удобно. Заснуть не получается, они смотрят комедию низкого сорта и изредка стреляют смешками.

Наутро Кисаме провожает ее до аэропорта. Вещи поместились в один чемодан, считай, уезжает налегке. Как мало места занимают столько лет совместной жизни. Он обнадеживает себя, что это не расставание, а расстояние. Душевная дистанция дополнилась физическим отсутствием. И друг без друга продолжат спокойно дышать, не в космосе же.

В мастерской Кисаме чинит мотоцикл клиента. Руки трясутся. Он делает вид, что это из-за холода, и старается думать о чужих проблемах, а не о своих.

Они продолжают коротко переписываться, в цифровом мире они будто вместе. Он иногда присылает аудио из мастерской, где слышны инструменты. Она — фото окна чужого города. Кисаме сравнивает его со своим, как подтверждение того, что она не рядом и они видят разные части мира.

Первое время он по привычке делает две кружки кофе, одну выливает. Натыкается на забытую толстовку Ино на спинке стула, пока не прячет в шкаф. Прислушивается к шагам, шуму за стеной, но слышит тишину. А теперь ждет сообщений от нее, рука тянется к телефону чаще, чем к сигаретам.

В работе ничего не меняется — рутина и скука. Кисаме словно попал в вакуум и больше молчит, курит, устает. Все заметили, что он стал спокойнее, но это апатия. Он по-прежнему приходит вовремя, пахнет одеколоном, прилично одет, только после работы ему некуда спешить.

Ино присылает короткое аудио:

«Тут так трамваи скрипят, прямо как у нас зимой».

Кисаме слушает пять раз и ничего не отвечает, только в конце дня присылает:

«У нас снег пошёл».

Все складывается в короткие сообщения, безынформативные фото перекрестка, ботинка, люка с непонятным рисунком.

Зимой у Кисаме ломается отопление в квартире, и он ненавидит до ужаса холодный кафель в ванной. Даже с морозной Ино в квартире было теплее, чем сейчас. Плюс мастерская временно закрывается на ремонт. Он никому не жалуется, только однажды в переписке с Ино пишет:

«Сплю в куртке».

«У тебя совсем холодно?»

«Нормально».

«Врешь?»

«Просто не драматизирую».

Через два дня Ино стоит у двери с рюкзаком. Когда Кисаме открывает, то не удивляется. Просто смотрит на нее секунду, как будто эту секунду копил. И говорит:

— Проходи. Чай остыл, но я сделаю новый.

Ино осторожно заходит, словно босиком, а вся квартира из долбанного холодного кафеля.

Они сидят на кухне. Чай очень горячий, слишком сладкий. Ино смотрит в стол и первая нарушает молчание:

— Я там без тебя не справилась.

Кисаме не поднимает глаз.

— Я тоже.

Тишина не давит, как раньше.

Ино остаётся на ночь. Утром занимает ванную на сорок минут.

Через день Кисаме обнаруживает ее шампунь на своей полке.

Через три дня они идут покупать новый обогреватель и спорят о температуре.

Через неделю она ругается, что он опять купил хлеб, который никто не ест.

По вечерам включают сериал, который Ино все время комментирует. Кисаме кивает и иногда улыбается уголком губ.