Элегия верному предателю (джен)

Сириус никогда не думает.

Назад дороги не было. Сейчас он перемахнёт через этот проклятый стол и в клочья раздерёт физиономию твари.

Беллатрикс сидела рядом. Её тонкие бледные пальцы так стиснули столовые приборы, что суставы побелели. Предательница.

Её брови дрогнули, взгляд тёмных глаз остановился на Сириусе почти с мольбой: «Только не устраивай сцену».

Надо отдать Сириусу должное — он старался изо всех сил. Весь этот бесконечный, мучительный ужин глотал ехидные ядовитые выпады Абраксаса и молчал.

Здесь собрались все — самые высокопоставленные, самые доверенные Пожиратели Смерти, если Волдеморт вообще был способен на какое-то доверие.

Волдеморт восседал во главе стола, Родольфус по правую руку, Белла — по левую, рядом с Абраксасом. Дальше сидели Каркаров, Уолден, Люциус — тот нервно переводил взгляд с отца на Сириуса, — Долохов и даже Эйвери.

Абраксас обычно не посещал подобные сборища, предпочитая посылать драгоценного наследника, а самому отсиживаться в тени, в безопасности своего поместья.

— Твоя мать всегда высказывалась прямолинейно, если дело касалось подобных вещей. К счастью, она не дожила до того, чтобы увидеть, во что в итоге превратилось её наследие.

Абраксас разглагольствовал о каком-то законопроекте, который они собирались протолкнуть через Визенгамот. Сириус, разумеется, не слушал, только молча кипел от злости, набивая рот едой, лишь бы не сказать чего-нибудь, о чем потом пожалеет.

«Ты путаешь импульсивность с храбростью, Сириус. Есть разница между тем, чтобы говорить правду, и тем, чтобы швырять ею, как камнем», — сказал ему однажды старик Дамблдор. Сириус не помнил когда, но подозревал, что это произошло после какого-то жестокого замечания, брошенного им в адрес Снейпа.

Мысли о Дамблдоре и Снейпе не улучшили настроения — совсем наоборот, заставили крепче сжать столовые приборы. Впрочем, терпеть всё это приходилось по собственной вине.

Несколько месяцев назад к нему явился Дамблдор.

Он ждал перед квартирой — самой обыкновенной магловской квартирой, надо заметить, — одетый в тошнотворно цветастую сверкающую мантию. Пьяный Сириус заметил его, только когда остановился перед лестницей, чтобы выудить из кармана ключ. Они не виделись уже годы. Сириус изо всех сил старался избегать этого всезнающего и осуждающего взгляда, и ему пришлось дважды протереть глаза, прежде чем поверить в реальность встречи.

— Я знаю, ты не хотел, чтобы всё это произошло. Но намерения — слабая защита от последствий, — загадочно произнёс Дамблдор, входя в квартиру без приглашения, пока Сириус спотыкался по дороге на кухню.

— Тебе не под силу ни вернуть Джеймса, ни возместить потерю Ремуса. Но ты можешь уберечь других от подобной судьбы, можешь защитить их от гибели. Сделай так, чтобы жертвы не оказались напрасными, послужили чему-то лучшему.

Директор благоразумно не упомянул Снейпа.

— Да пошёл ты, — прорычал Сириус.

И всё же он не выгнал Дамблдора. Он выслушал предложение старика: вернись домой, шпионь за ними, внедрись в ряды Пожирателей Смерти.

Вернись домой.

— Некоторые долги невозможно вернуть, их можно лишь уравновесить. Ты понимаешь это лучше, чем кто-либо, — сказал Дамблдор на прощание. Впрочем, Сириус не слушал.

Вернись домой, вернись домой, вернись домой.

— Регулус, по крайней мере, понимал, что значит долг. Какая потеря! Право, интересно, как семья вынесла подобный контраст.

Протяжный голос Абраксаса вернул внимание Сириуса к происходящему за столом. Люциус смиренно прикрыл глаза, когда Сириус с грохотом швырнул вилку и наконец встретил взгляд жестоких серых глаз, в которых отразились его собственные.

— Ты прав, Регулус знал, что такое долг. Жаль, что он учился у людей, которые путали покорность с силой. — Сириус тянул слова, пытаясь придать голосу то же отвратительное высокомерие, что было у Малфоя.

Но вышло из рук вон плохо — ярость сквозила в голосе, а имя брата жгло горло, словно в него вонзились пчелиные жала.

Сириус так и не узнал, как умер брат. Говорили разное: погиб на задании, убит аврорами, скончался от болезни, кое-кто и вовсе предполагал, что это сделал сам Волдеморт, сочтя бесполезным. Будто Регулус был достаточно значим, чтобы Волдеморт занялся им лично.

Люди перешёптывались, бросая на Сириуса настороженные взгляды: не сорвётся ли?

— Что? — рычал он. — Он мне не брат.

Трусливая сволочь. Получил по заслугам. И всё же...

Когда кто-то из друзей или знакомых терял родственника, их пытались утешить, окружали любовью и пониманием.

Когда же пришла весть о смерти Регулуса, Сириус получил лишь тихие соболезнования от самых близких.

— Это из-за брата? Сожалею о твоей утрате, Сириус… — прошептал Джеймс. Они лежали в его кровати, куда Сириус прокрался далеко за полночь.

Конечно, Джеймс не имел в виду того, что сказал. Это была простая вежливость. Он не смотрел Сириусу в глаза, слова давались ему с трудом.

Прочее осталось невысказанным: Регулус был Пожирателем Смерти. Он сделал свой выбор и получил по заслугам.

В те же выходные Сириус отправился в Хогсмид. Один.

Там он увидел свою мать. Должно быть, она закончила дела здесь и собиралась в Лютный.

Её волосы были туго зачёсаны назад, вокруг глаз появились новые морщины. Она сильно постарела и осунулась. Он помнил её совсем не такой в их последнюю встречу, прежде чем он сбежал к Поттерам.

Но черная, как смоль, длинная коса, знакомая с детства, по-прежнему оставалась почти без седины, хотя и утратила часть своего блеска.

И Сириус, почти неосознанно, поступил так, как поступал всегда: пошёл к ней навстречу. Что-то толкнуло его — давно забытое желание, тоска по семье, по утешению и поддержке, которых мать никогда не давала. Пошёл к человеку, который, должно быть, горевал так же, как он.

Сириус не думал, что скажет, какие последствия это повлечёт — а последствия были неизбежны: она обязательно бросит нечто жестокое и обидное, он ответит чем-то столь же ужасным. В конце концов, они были слишком похожи.

И всё же он не был готов к выражению лица матери, когда она обернулась, словно почувствовав его присутствие. Лицо исказилось, но не ненавистью, не прежним негодованием. Горем. В нём была ярость, но скорее скорбная, чем гневная.

— Матушка, — в отчаянии произнёс Сириус после нескольких секунд молчания.

«Кричи на меня, вели причесаться или дёрни за сбившийся галстук», — молил он про себя. Но она не сделала ничего подобного.

— Ты мне больше не сын, — процедила она сквозь зубы. Ноздри раздувались, а глаза были полны муки.

Стоя в онемении там, где мать оставила его, Сириус решил выместить свою скорбь — нет, не скорбь, а гнев, — на ком-то другом. Заставить страдать так же, как он. Сорвать зло на том, кто этого заслуживал, — так он сказал себе.

В ту же ночь он рассказал Снейпу, где вход в хижину. А затем отправился в спальню, в свою постель, не присоединившись к ребятам в полнолуние.

На следующий день он проснулся от того, что Дамблдор и Макгонагалл стояли у кровати и мрачно глядели на него.

Снейп нашёл Визжащую хижину, Джеймс попытался его спасти, Питер сбежал. Снейп был ранен, Джеймс погиб. Дальше Сириус не слушал.

И он даже не знал, что случилось с Ремусом.

Сириуса исключили.

А когда через несколько лет пришла весть о смерти матери, он вовсе перестал появляться в волшебном мире, предпочитая проводить время с маглами, которым не было дела до имени и статуса крови.

Так длилось до тех пор, пока Дамблдор не явился с этим обречённым на провал предложением.

— Знаешь, она оплакивала тебя. Жалкое зрелище, признаться. Женщина масштаба Вальбурги — и сломлена мальчишкой, плюнувшим на её имя. Скорбела по сыну, который предпочел жить среди грязнокровок. — Голос Абраксаса вернул в настоящее.

Сириус вскочил, едва эти слова успели слететь с губ. Белла тоже поднялась.

Он тяжело дышал, собирая последние остатки самообладания. Но те окончательно улетучились, когда Абраксас ухмыльнулся.

Когда Сириус бросился через стол, уже превращаясь в верного Бродягу, который точно знает, что делать с теми, кто над ним насмехается, он ни о чём не думал.

Не думал, когда вонзал клыки в горло Абраксаса, разрывая шею.

Не думал, когда в него нацелилось множество палочек.

Не думал, когда ударил зелёный свет.

Сириус никогда не думает.