Крыса (джен)

Жизнь крысы полна событий — нужно найти еду, убежище, не замерзнуть зимой. Если ты только не домовая крыса. Тогда твоя опасность — это домашние животные крупнее тебя, например крупные кошки или собаки. Никто не думает о крысе, пока она не появится на кухне, не пошуршит за стеной или не мелькнёт хвостом у мусорного ведра. Только тогда люди вздрагивают и идут за тапком или ловушкой.

Жизнь Геры, крупной домовой крысы, была спокойной. В доме, где она жила, долгое время не было домашних питомцев, а хозяева её не трогали, если она их не пугала. Дом жил ровной жизнью. Гера знала, где находятся люди, по скрипящим половицам, по включённым вещам и свету. Она знала каждый угол и не боялась этого дома. За долгие годы он стал и её домом тоже.

Только девочка, живущая с ними до исполнения семи лет, любила и подкармливала её. Именно от ребёнка и пошло имя Гера, от имени самой девочки — Гермиона.

Имя к ней прилипло, она запомнила его, потому что девочка повторяла его, когда насыпала зёрнышки или протягивала еду. Это не было опасностью — только еда и тепло.

Гера родилась в подвале этого дома, в укромном месте. Она была самой рослой и здоровой. Братья и сёстры или ушли в другие места жить, или погибли. Этот дом всегда был для нее тёплым, семейным, она и не надеялась, что будет жить тут так беззаботно до самого конца.

Девочка была уже во много раз больше самой Геры, но крыса её не боялась. Напротив, выглядывала, когда появлялась Гермиона, зная, что получит угощение. Девочка подкармливала её разными вкусностями, старалась поймать, чтобы погладить. Последнее крыса не любила. Большая ладонь казалась ей опасной, когда склонялась над ней. Однажды она даже случайно, на рефлексе, укусила свою покровительницу. Потом, правда, долго переживала. Не знала, как извиниться, и носила ей крошки, делилась едой и шерстью.

Когда Гермиона стала надолго уезжать, Гера скучала. Ей не хватало доброй девочки. А когда Гермиона приезжала, то была взрослее и изменившейся. Даже запах её менялся, всё больше добавлялись запахи трав, книжной пыли и чего-то ещё незнакомого. Гермиона так же временами оставляла Гере вкусности, делала так, что растения не вяли, и старалась помогать родителям. Когда Гера увидела в первый раз, как девочка говорит незнакомые слова и машет палочкой, то ничего не поняла. В следующий миг что-то менялось. Было непонятно — это из-за девочки или само по себе. Но очень любопытно. Гермиона редко применяла такое дома, лишь иногда, когда думала, что никто не видит.

Однажды Гермиона приехала с другим запахом и состоянием. Крыса невольно съёжилась и забралась в дальний угол, откуда наблюдала за происходящим. Запах был чужой — острый, холодный, будто девочка принесла с собой морозную стужу, хотя было так же тепло. Даже шаги ее изменились, стали тяжелее, глуше. Как будто это не та, кто не так давно бегала радуясь по дому. Гера видела девочку разной — смеющейся, задумчивой, уставшей. Но такой — никогда. Будто это была не их девочка, а чужая, которая носила лицо Гермионы.

Гермиона вошла и не села. Встала посреди комнаты и заговорила. Слова сухие, взрослые, непонятные. Мама на диване, папа у окна — оба молчали. Потом Гермиона подняла руку. В ладони палочка, длинная, светлая. Та самая, которая появлялась у девочки с такими же странными незнакомыми словами.

Палочка двинулась. Один круг, второй. Воздух в комнате повернулся, будто слова девочки имели силу ветра. Гера прижалась невольно к полу. Шерсть встала дыбом, хвост поджала, будто это могло помочь. Воздух стал плотным, тяжёлым, словно перед грозой. Крыса не понимала слов, но осознавала, что сейчас что-то меняется. Сначала ушёл запах. Потом вещи. Картинки на дверных рамках стали гладкими. Со стола пропала чашка. С гвоздя шарф растворился пылью и погас. Маленькая фигурка на фотографии исчезла, и рамки сомкнулись сами.

Вещи не двигались. Они переставали существовать.

Палочка поднялась ещё раз. Из воздуха вытряхнуло последнее: детский рисунок у зеркала, обрывок ленты, маленькую туфельку под кроватью — всё стало пылью. Она медленно оседала, тонкая, серая, без запаха. Гера смотрела на новый слой и не двигалась.

Дом стал тёплый, добрый, но пустой.

Гермиона убрала палочку и осмотрела комнату. Глаза у неё были сухие, чуть виноватые. Она не искала. Просто смотрела туда, где раньше жила. Гера пискнуть не смогла. Поняла одно: девочка уходит и уносит с собой всю память о себе.

Дверь закрылась без стука.

Крыса приподняла голову, высунула носик, понюхала. На мгновение Гере подумалось, что девочка сейчас вернётся, что это какая-то игра. Вот сейчас откроется дверь, и она принесёт свой запах, так же запахнет травами, книгами и самой девочкой.

Гера наблюдала. Всё, что напоминало о Гермионе, пропало. Она искала хоть что-то, но всё было напрасно. Гера ждала, но её девочка так и не приходила.

Она решила действовать через несколько дней. Нашла хлеб, лучший кусок, что мама оставила на столе, принесла на то место, где обычно его оставляла Гермиона. Но его лишь выбросили — погрызенный, маленький, успевший немного высохнуть.

В следующий раз крыса вспомнила, что Гермиона приносила ей семечки и зёрна, которые были очень вкусные. Она оставляла их на одном и том же месте — у ножки кресла в гостевой комнате. На улице Гера нашла зерно. Оно предназначалось для птиц, но сейчас ей оно было нужнее. Оставила на том же месте — у ножки кресла. Она попробовала, чтобы родители вспомнили, но зерно ожидала та же участь, что и хлеб, оно было отправлено в мусорное ведро.

Ночью Гера сидела у знакомой ножки кресла и слушала тишину. В доме все спали. И в этой тишине она впервые почувствовала себя одинокой. В этом большом доме больше не было никого, кто бы так же заботился о ней, как Гермиона.

Гера была в отчаянии, её действия никак не помогали. Она пробовала пищать за стенами, шуршать, но в ответ лишь слышала брань. Однажды, после громкого разговора, родители девочки привели в дом пса.

Для Геры это был настоящий гигант, он был по колено родителям, с ушами, похожими на тонкие лопаты, быстрый и явно молодой, и тёмно-коричневый, похожий на тёмную молнию.

Гере пришлось вспомнить, что она уже не молодая крыска, жизнь которой проводилась в довольстве, а уже в солидном возрасте, когда нужно помнить, что важна не скорость, а переходы.

Теперь она не могла себе позволить бегать, пересекая комнату напролом. Она аккуратно шла вдоль стен, слушала. Пришлось заново учиться, как в молодости, когда каждый шорох мог стоить жизни. Старое тело помнило это, хотя Гера давно уже позабыла.

Крыса перестала носить хлеб и зёрна. Она заметила, что с появлением нового домашнего питомца родители начали с ним гулять. У неё появилось время, когда она могла стащить из его кормушки еду и приступить к плану по возвращению памяти родителям девочки.

На окне стояли цветы в горшках. Гера знала, что девочка про них не забывала и любила цветы. Поливала, поворачивала к свету, обрывала сухое. Крыса видела, как от её рук цветы поднимали листья, которые уже лежали. Тогда, в детстве, это выглядело как чудо, и крыса это запомнила.

Крыса залезла в горшок и сгрызла бутоны и погрызла некоторые листья. Они не были вкусными, в отличие от корма пса, горькие, с непонятным соком. Ей казалось, что так она кричит, что это был тот самый момент, когда они должны были вспомнить. Что родители увидят голые стебли и вспомнят, кто умел возвращать цветам жизнь.

Мать увидела. Взяла горшок, поставила в раковину, вымыла и выкинула. Купила новые цветы, в магазине. Цветы были уже срезанные, стояли посередине стола в вазе, без того, родного запаха.

Гера сидела в своей норке и не понимала, как ещё можно сделать так, чтобы родители вспомнили о дочери. И тут она увидела давно забытое, потерянное детское колечко. Она хранила его как то, что сохраняло не запах, а вид. Маленькое, чуть помятое, с камешком и тоненькой полоской. Ей не хотелось расставаться со своим сокровищем. Но при этом она хотела, чтобы родители вспомнили свою дочку.

Крыса вытащила колечко из укромного места, оно было лёгкое, как пёрышко. Крыса катила его по полу носом, чтобы не поцарапать. Положила посреди гостевой комнаты. На самое видное место, где ходят. Она знала, что тут на него не наступят, а увидят. И рядом для неё было укрытие от щенка.

Кончилось всё в тот же вечер.

Коричневая смерть возникла, будто из ниоткуда. Гера попробовала спрятаться под диваном, пищала. Крыса забеспокоилась, что из-за него люди не увидят колечко.

Потом возглас. Пёс утих. Сначала лёг возле дивана, потом переместился в другое место.

В комнату вошла мама. Она увидела колечко, взяла его. Повертела в руках.

Гера так надеялась, что вот вспомнят девочку, что сама не заметила, как высунулась из-под дивана. А вдруг это то самое. Вот сейчас, ещё секунду и память к ним вернётся.

Пёс будто появился из пустоты. Так быстро, что Гера даже не поняла, что он взял её поперёк спины. Было не больно, было необычно тесно. Крыса успела повернуть голову. Даже не сопротивлялась, лишь надеялась.

Мама закричала и отступила назад. В руке у неё было то самое кольцо, что она подняла с пола. Она посмотрела на кольцо, потом на собаку и потом на крысу. Кольцо было размером с ноготь. Женщина что-то сказала, Гера не поняла слов. Потом топнула, подошла к ведру и бросила колечко туда. Крышка стукнула.

Крыса успела это увидеть, перед тем как услышала хруст и темнота поглотила её.