Поляна пузырящегося озера (гет)

В лесу было непривычно зябко — Семён уже успел привыкнуть к тёплой погоде Земли Санникова. Нередко попадались трещины в земле, через которые приходилось перешагивать, а иной раз и перепрыгивать. Тягостное царило ощущение — ничего похожего на радостные первые дни в удивительном полярном оазисе.

— Здесь мало ягод, — заметила Аннуир. — Но в другую сторону я идти не хочу — там... — она поморщилась. — Там они.

Имелись в виду, конечно же, Мату, Папу, Раку и в первую очередь Аннуэн. Прежде дружная жизнь пятерых избранниц, похоже, была нарушена надолго.

— Вот о них я и хотел с тобой поговорить, — сказал Семён. — Подожди, сейчас дойдём только... — Он не хотел отвлекаться во время ходьбы — коварные трещины иногда скрывались в высокой траве или в поросли кустов, поэтому нужно было тщательно смотреть под ноги.

— А куда мы тогда идём, если не за ягодами? — полюбопытствовала Аннуир.

— К одному из пузырящихся озёр.

Ближайшая поляна с пузырящимся озерцом, к счастью, не оказалась отрезана от них ни крупными трещинами, ни завалами. По мелководью сновали рачки, над искрящейся водой кружили не улетевшие пока утки — картина была поразительно тихой и мирной.

Семён уселся на берегу, и Аннуир устроилась рядом с ним.

— Аннуир, ты сама видишь, что онкилоны нас невзлюбили, — сказал он.

— Они думают, что это вы наколдовали беды, — понуро кивнула она. — Я же знаю, что это совсем не так, но мне никто не верит!

— И именно поэтому тебе не стоит так яро нас защищать.

— Семён, но почему? — вскинулась Аннуир. — Эта дура Аннуэн сказала, что если бы в нашей землянке вас не было, она бы тоже обрушилась, как же я могла промолчать? Она ведь того и гляди вернётся к себе в род! Для тебя это будет страшнейший позор — я этого не допущу!

— Тише, тише, — улыбнулся он. — Ты-то ведь не уйдёшь?

— Ни за что!

— Ну и вот. Мне больше никого из ваших девушек не надо. — Семён накрыл её руку своей. — А Аннуэн пускай идёт, если ей в своём роду больше нравится.

— Правда? — просияла Аннуир.

— Только послушай меня, пожалуйста. Если ты не будешь слишком за нас вступаться, может, даже притворишься, что согласна с остальными женщинами, тебя ведь будут пускать к остальным онкилонам без опаски.

У Аннуир блеснули глаза:

— Я смогу услышать то, что они говорят, так?

Семён посмотрел на неё с восхищением. К этой умной, отважной, пылкой девушке он привязывался с каждым днём всё сильнее. Мысль о том, что придётся расстаться с ней, уходя с Земли Санникова, была просто мучительной.

А она уже продолжала:

— Я обязательно помирюсь с Аннуэн и остальными и буду поддакивать всем их глупостям. Тогда Амнундак меня подозревать не станет — он едва со мной знаком, на нашем стойбище бывал реже всего.

— Но зато он отлично знает, что ты сама выбрала меня в мужья, — напомнил Семён. — Не забывай совсем уж об осторожности.

— На празднике выбора жён в племени вас ещё любили все. Амнундак вполне может поверить, что я разлюбила тебя с тех пор так же, как остальные. Но не бойся, я буду осторожна — я буду слушать только те разговоры, к которым допустят женщин.

Некоторое время они сидели молча, глядя, как в гладкой как зеркало воде озерца отражаются бегущие по небу облака. При виде облаков Семён вспомнил о ещё более тяжёлом вопросе, о котором им предстояло поговорить.

— Аннуир, мы не сможем остаться на Земле Санникова, — сказал он.

Она застыла как изваяние, потом медленно, словно надеялась, что всё окажется шуткой, подняла голову к нему.

— Это точно? — прошептала она.

— Как нам тут жить, когда нас ненавидят и подозревают во всех бедах?

— Но вдруг беды уйдут?

— Если бы, — грустно сказал Семён. — Я немного занимался изучением земли, и я знаю, как непредсказуемы её тряски в таких краях, как этот. Может, она затрясётся ещё сильнее. Мы не можем этого остановить, Аннуир — даже если много наших учёных вдруг очутится здесь одновременно.

— Я не хочу с тобой расставаться! — воскликнула Аннуир. В её чёрных глазах стояли слёзы.

— Тогда не расставайся, — он обнял её за плечи. — Пошли с нами на большую землю.

— Одной? — слёзы покатились по её щекам.

— Если кто-то ещё из онкилонов тоже захочет уйти, конечно, мы их возьмём. — Но он понимал, что вероятность этого ничтожна. Да и Аннуир лишь горько, даже как-то безнадёжно усмехнулась на его слова.

— Я тоже не хочу бросать тебя здесь, — прошептал Семён. — Я люблю тебя.

Это было поворотным моментом в их отношениях, и он это отлично сознавал. Пока шёл период «обручения», на котором путешественники настояли на празднике выбора жён, был негласный уговор обязательств никаких не давать и словами вроде «любовь» не бросаться — тем более что в языке онкилонов глагол, соответствующий русскому «любить», использовался исключительно для супругов: для всех остальных людей рода было слово, близкое к «защищать», а юноша и девушка друг другу могли только «нравиться».

Аннуир ахнула от радости, прижавшись к нему и запустив руки в его волосы.

— И я тебя люблю, Семён, — глядя ему в глаза, с жаром сказала она. — Мне всё равно, что там думает вождь — я остаюсь с тобой, если сам от меня не откажешься.

— Не откажусь, — улыбнулся он и поцеловал её, даже сквозь меховую одежду чувствуя, как быстро забилось её сердце.

— Значит, ты и за льды с нами отправишься? — с надеждой спросил он, чуть отстранившись. Аннуир сразу поникла.

— Одна, без рода? — повторила она. — В край белых колдунов? Я не хочу... у вас там плохо и холодно! Меня убьют злые духи!

Она снова горько расплакалась, и он прижимал её к себе, успокаивающе бормоча, что не колдуны они, что у них там не так уж и плохо, а иногда и вовсе замечательно, солнце тоже светит, весна тоже приходит — даже добавил, хоть сам всегда был изрядным вольнодумцем, что на большой земле её трижды погрузят в воду с особым молением и потом её никакие злые духи тронуть не посмеют.

Вода Аннуир заинтересовала.

— У вас там тоже есть священное озеро? А я думала, у вас везде лёд, — ещё всхлипывая, сказала она. Хотя он не раз рассказывал ей о жизни на материке, у неё это, похоже, никак не укладывалось в голове. Ну ещё бы — если увидишь необъятные ледяные поля, простирающиеся за Землёй Санникова, невольно покажется, что им конца-краю нет.

Семён попытался объяснить ей, что лёд у них весной тает, что моления у них происходят не на озере, а в построенных для этого домах с красивыми крышами (он попробовал нарисовать на песке купол-луковку), но озёра тоже есть, пусть и не священные и, как правило, не пузырящиеся...

— Пузырящиеся! — спохватился он и повернулся в сторону озерца.

Только лёгкая рябь бежала порой по воде от порывов ветерка.

— Сколько мы уже тут сидим, а оно не пузырилось ни разу, — сказал он, отчаянно желая, чтобы Аннуир рассмеялась и сказала, что он, растяпа, просто не заметил появления пузыря.

Но Аннуир схватилась за его руку и чуть отодвинулась в сторону от озерца:

— И правда, нет пузырей... Семён, что это значит?

Он заколебался: говорить ей всю правду или нет? Не хотелось бы, чтобы она ушла с ним на большую землю чисто из страха... С другой стороны, врать такой женщине, как Аннуир, он точно не смог бы.

— Это может значить кое-что серьёзное, — наконец сказал он. — Давай посидим ещё немного и посмотрим — вдруг пузырь всё же вздуется?

— А если нет?

— Тогда мы скорей пойдём с тобой назад в землянку: мне надо будет посоветоваться с ребятами.

Аннуир поняла, что случилось что-то страшное. А через какое-то время она — начав, видно, после его рассказов, услышанных в землянке научных бесед и путешествия в долину Тысячи Дымов разбираться немного в геологии — подошла к озерцу и сунула туда руку.

— Тепло, но не горячо, — сообщила она. — Семён, любимый, что же это творится?

— Пойдём к землянке, — решительно сказал Семён, взяв её под руку — и тут он даже не столько хотел приободрить Аннуир, сколько сам искал поддержки. — Сейчас мы с ребятами всё обсудим.

Некоторое время они шли молча, а потом Аннуир спросила:

— А у тебя дома есть жена?

— Нет, — отозвался он. — Ни жены, ни невесты.

— Хорошо... — будто про себя заметила Аннуир. — Если тогда я...

Она не договорила. Было видно, что насчёт перехода на большую землю она всё ещё колеблется. Семён понимал: даже для такой смелой девушки, как Аннуир, будет огромным испытанием покинуть свой род и землю, где она выросла. Его, Горюнова и Костякова в ссылке, особенно в самом начале, дико грызла тоска — а ведь ссылка была временной, они, по крайней мере, слышали родную речь и не угодили в какую-то другую эпоху, где на них смотрели бы как на дикарей!

— Мы с тобой будем теперь жить как муж и жена? — деликатно уточнила Аннуир чуть позже.

— Аннуир, милая, я был бы счастлив, но если ты решишь остаться, тебе же проще будет по-прежнему считаться девушкой...

— А если я решусь уйти с тобой?

У него был очень большой соблазн сказать ей то, что в таком случае для супружеской жизни препятствий нет — и одновременно таким образом добиться её согласия на уход с Земли Санникова. Но он был уже не прежним желторотым петербургским студентиком, волочившимся без оглядки за барышнями — пережитые с начала ссылки испытания и приключения изрядно закалили не только тело, но и разум.

— Нам предстоит долгий переход по льдам, среди снежных бурь, — мягко сказал Семён. — Ты их видела — они простираются очень далеко, нам придётся путешествовать несколько недель, прежде чем мы доберёмся до села, где я последние годы живу. Если вдруг ты окажешься беременна, как ты перенесёшь дорогу? Среди нас даже нет лекаря.

— Да, точно, — снова погрустнела Аннуир. — Одна моя тётушка потеряла младенца до срока, когда пошла зимой на праздник в род Амнундака и поскользнулась.

Когда они вернулись в землянку, там было шумно: все четыре женщины уже вернулись. Завидев Аннуир с несколькими ягодами в туесе, они захихикали, а Семён объяснил, выговаривая слова чётко, чтобы женщины точно поняли:

— Я её бранил за то, что она ссорилась с Аннуэн!

Аннуэн, конечно, заулыбалась, а Аннуир удивлённо посмотрела на него. Улучив минуту, он шепнул ей:

— Не нужно другим знать, что ты подумываешь покинуть онкилонов с нами!

Мгновение подумав, Аннуир понимающе закивала и тут же как ни в чём не бывало направилась к соплеменницам. Уже забыв о ягодах, они ничуть не возражали, когда она присоединилась к их весёлой болтовне.