Ну почему опять хорёк?! (джен)

— Слыхали? Поттер своих прихвостней учит телесного Патронуса вызывать, — хмыкнула Панси в слизеринской гостиной, отчаянно стараясь при этом изображать презрение, но лихорадочный блеск в глазах кричал об обратном.

Драко, вольготно развалившегося на диване, эта новость совершенно не порадовала. Успехи прямого конкурента всегда няпрягали. И если последние два года с подачи отца он просто убеждал себя в том, что Поттер врет («Третьекурсник и телесного Патронуса? — изумился Люциус, когда тот впервые поведал отцу новость. — Это слишком сложная магия. Солгал, наверное»), то теперь, когда какая-то хаффлпаффка наколдовала в общем коридоре вполне себе телесного Патронуса-черепаху, никакие убеждения уже не помогали. Драко, к ужасу своему, осознал, что обошел его уже не только Поттер, но и половина ровесников.

Но перед Паркинсон, конечно же, делиться страхами не стал (равно как и перед Ноттом, Забини и Гринграсс, которые сидели здесь же и по старой слизеринской традиции внимательно слушали чужие разговоры). А потому выдал:

— Патронус? Легкотня!.. Придумал бы что посложнее.

— Ты, Малфой, ври, да не завирайся, — смерила его презрительным взглядом Гринграсс. — Всем известно, что вызов телесного Патронуса — это не «легкотня».

— Для тебя — возможно, — не менее презрительно ответил Драко, а затем, опасаясь, как бы конфликт не вошел в необратимую фазу, хотел было смыться. — Некогда мне с тобой болтать, эссе по Рунам еще не дописано...

Но разговором, на его беду, уже заинтересовался Забини.

— Малфой, стоять. Заключим пари, — тот хищно улыбался, предчувствуя фиаско однокурсника. — Три дня тебе на подготовку. В пятницу покажешь нам всем здесь же своего Патронуса. И чтобы непременно телесным был.

Драко предпочел бы что угодно, лишь бы не пари; но был ли у него выбор? Откажется — распишется в своей несостоятельности.

— По рукам, — и высокомерно хмыкнул, стараясь прикрыть свой страх. — Нотт, разними.

— Интересно, каким он будет? — с живым интересом в глазах любопытствовала Панси.

— Хорьком, естественно. Разве есть еще варианты? — выдал Нотт, чем вызвал волну смешков.

Малфой вспыхнул. Прокля́тый Крауч, чью трансфигурацию тело все еще помнило, отзываясь фантомным ужасом всякий раз, когда кто-то упоминал при нем хорьков. Прокля́тый Поттер, без которого всего этого бы не случилось (свою вину Малфой, конечно, признавал, но лишь косвенно); и прокля́тые однокурсники, видящие в этом отличный повод для шуток.

— Смотри, белобрысую шерстку не подпали, — могла едко усмехнуться Гринграсс, когда тот протискивался мимо котлов.

А если Миллисент теряла ручную крысу, Забини мог запросто выдать что-то вроде:

— Сожрала, Милли, твою крыску чья-то сова... ну или Малфой, для них, хорьков, это естественный рацион питания.

Эту троицу — Забини, Нотта и Гринграсс — Драко не любил. В отличии от Кребба с Гойлом, те за ним не бегали, понравиться ему, как Паркинсон, не старались; зато любили высмеять, и управу на них Малфой найти не мог. Можно было, конечно, подраться, вот только в магическом мастерстве те ему практически не уступали; к тому же за драку в гостиной баллы бы снял со Слизерина кто угодно, даже лояльный к их факультету Снейп. А потому «змеи» предпочитали зубоскалить, но не драться.

— Ржите, пока можете, — огрызнулся тот в ответ. — Все потом языки поприкусываете.

* * *

Сказать это было проще, чем сделать. Начал Драко, конечно, с теории — взял справочник (предназначенный аж для седьмого курса), где вычитал, что ключ к созданию Патронуса — пока что просто любого Патронуса, про телесного речь еще не шла — через положительное воспоминание.

Победа слизеринской команды в квиддиче. Посещение с родителями Чемпионатов мира — кроме последнего прошлогоднего, разумеется. Мамины сказки и песни на ночь.

— Экспекто Патронум!

Никакого эффекта... И так целые сутки. Язык уже устал от словесной формулы, а рука онемела от вытянутого состояния. Лишь раз сорвалось с конца палочки что-то вроде серебристого тумана.

Но с поражением смиряться тот не желал. Мало ему насмешек из-за чертовой краучевской трансфигурации было; если опозорится сейчас, до окончания Хогвартса не отмоется. Оставался последний способ (на который Драко поначалу внимания не обратил) — спровоцировать сильный испуг.

Поттер, если слухам верить, впервые сотворил Патронуса при появлении дементоров; к исходу второго дня Малфой дошел до такой степени отчаяния, что, знай он сейчас, что те затаились где-то недалеко от школы, сам бы добровольно к ним отправился.

Но дементоры давно убрались в Азкабан (где им самое место), а Малфою осталось лишь мучить себя воспоминаниями. Например, холодный взгляд отца, после того, как Драко проиграл во время матча Поттеру, и его презрительное:

— Разочарование. Позор нашего рода.

Когда-то это вызывало боль и страх, теперь лишь злость. Случись такому повториться, теперь бы уже Драко бросил ему в лицо:

— Это ты позор нашего рода, отец! Ты, назвавший господином поехавшего садиста и верящий, что он пощадит твою семью.

Или иной, глубинный страх из детства, не раз являвшийся ему под воздействием дементоров (не только Поттера те существа пугали) — о том, что однажды, впав в неистовство, отец изобьет его так же, как избивал Добби.

И снова ничего.

Оставалось последнее воспоминание — то самое. Беспомощность. Дезориентация из-за резко изменившихся размеров и неспособности привычно управлять конечностями и языком. Зажмурившись, Драко представил, что на него вновь направили палочки десятки Краучей, вознамерившись трансфигурировать его в зверя, и...

— Экспекто Патронум!

Кажется, сработало! Серебристый защитник закружился по ванной старост, где Малфой запирался, чтобы проводить тренировки. Чрезвычайно гордый собой, Драко глянул в зеркало...

И тут же застыл, давясь смущением и растерянностью вперемешку со злобой. А секунду спустя даже не просто заплакал, а завыл.

Хорек. Это был чертов хорек! Дракклово жало, Мерлин и Моргана, ну почему, почему именно этот зверь?!

В мечтах Малфой представлял своим Патронусом дракона — созвучно имени. Представлял, как Забини и Нотт челюсти на пол уронят, да даже Поттер со своим оленем подавится. Или змея — символ Слизерина. На крайний случай снежный барс — гордый горный зверь.

Теперь мечты о благородном звере были забыты — Драко был согласен хоть на жабу, лишь бы не хорька.

«Форма Патронуса соответствует характеру вызвавшего его волшебника» — так говорилось в книге. «Ну и в чем же я на хорька похож?!» — недоумевал Малфой. Тем лишь, что наиболее активен в темное время суток? Да так большинство зверей живут, те же пресловутые ирбисы.

Он слишком живо представил себе реакцию одноклассников.

— Хорек. Что и требовалось доказать, — хмыкнет Нотт.

— Да ты, Дракоша, сроднился с этой формой, — начнет зубоскалить Забини. — Тебе полевок не принести на ужин?

Малфой отчаянно тер покрасневшие глаза. Вот какой дементор его за язык тянул? Ситуация-то патовая... Если он скажет, что не смог, опозорится. Если покажет хорька, все равно опозорится, только по-другому.

В ванную уже кто-то барабанил снаружи — видимо, он слишком засиделся, — а потому, согнув голову (чтобы никто, Салазар упаси, не увидел следов рыданий), резко раскрыв дверь, растолкал плечами стоящих за ней и опрометью скрылся в коридоре. И едва не столкнулся нос к носу со странной светловолосой девушкой, разгуливавшей по Хогвартсу босиком.

— Минус десять баллов с... с какого ты вообще факультета?

На той не было ни шарфа, ни галстука — никаких опознавательных знаков, зато в ушах красовались абсолютно безвкусные сережка, похожие на редиски.

Мгновение спустя Драко сообразил, что даже снимать баллы-то не за что — отбой еще не наступил, а за перемещение по школе босиком (и уж тем более за то, что увидела его разбитым и подавленным) снять бы не получилось — сама магия Хогвартса бы не позволила.

— Ты плакал? — внезапно спросила та, спровоцировав тем самым новый приступ агрессии (из-за ощущения униженности). — Тебе помочь?

— А ну пошла вон! — рявкнул, обнажив палочку. — Немедленно, пока не проклял!

— Я ищу обувь, ее похитили, — до малфоевской агрессии той, кажется, не было никакого дело. — Поможешь?

— Обойдешься. Меня это не касается.

— Ты мне, а я тебе, все честно, — девочка (Драко был уверен, что точно видел ее где-то, но имени припомнить не мог) не унималась. — Я слышала, как кто-то кричал «Экспекто Патронум». Ты? Я умею создавать Патронуса. Могу помочь.

У этой малявки что, уши-радары? Малфой мог бы ее послать. Колдовать в коридоре, конечно бы, не решился (это потеря баллов), но припугнуть мог. Но что-то его останавливало.

— А ну покажи.

Та выполнила просьбу, и по коридору закружил серебристый заяц.

— От чего зависит форма? — буркнул Драко.

Он догадался, что эта девушка из поттеровского кружка; быть может, его главный конкурент каким-то образом что-то разузнал про это древнее заклинание? Напрямую он бы ни за что не заставил себя спросить — лучше опозориться перед слизеринцами, чем перед Поттером, — но раз уж одна из его прихвостней сама попалась в руки, грех не воспользоваться.

— Не знаю, — пожала та плечами. — Говорят, что от характера.

Драко снова ощерился и наставил на девчонку палочку.

— И чем же заяц на тебя похож, скажи на милость?

— Он выглядит чудно́, — не растерялась та. — Слишком большие уши, странный взгляд. Его ошибочно считают трусом, но это не так — зайцы очень храбрые и будут защищать то, что им дорого, до последнего.

— И ты такая же? — фыркнул Драко. — А вот представь, ты ненавидела бы зайцев. Что бы тогда делала?

— Тебе не понравился твой Патронус? — быстро догадалась девочка. — Иногда сменить форму помогает влюбленность.

Хрупкое эмоциональное состояние Малфоя колебалось от желания проклясть ни в чем не виноватую собеседницу до... попытки в срочном порядке сварить Амортенцию, влюбиться в нее и продемонстрировать гиенам-одноклассникам хотя бы зайца. «Так, стоп, — тут же сказал себе Малфой. — Не сходи с ума. Не хватало еще влюбиться в какую-то...»

— Как тебя звать-то хоть?

— Луна. А ты ведь Драко?

А эта Луна, кажется, не столь глупа и сейчас, Салазар упаси, может догадаться, что дело в хорьке, забеспокоился Малфой. Дерьмо драконье, да весь Хогвартс уже знает, что он когда-то хорьком побывал!..

— Не важно. Я помогу тебе всего один раз, уяснила? А ты взамен расскажешь все, что знаешь о Патронусах!

Вот кто бы мог подумать, что однажды он будет искать сменку девочки, которую в Хогвартсе называют «полоумной».

— Патронус во многом связан с воспоминаниями. Плохие и хорошие, они часть тебя. Те, у кого совсем мало хороших, уязвимы. Те, у кого хороших больше, хотели бы забыть плохие. Стереть их. Но ведь плохие воспоминания — тоже часть нас и делают нас теми, кто мы есть.

Луна рассуждала, глядя в потолок, словно вела беседу с самою собой.

— Не понимаю, к чему ты, — фыркнул Драко.

— Все плохое, что мы пережили — не слабость, — уверенно заявила Луна. — Это та часть нас, которая делает нас сильнее.

Малфой вдруг на секунду подумал, что Луна знает, догадалась, и говорит ему сейчас именно о его Патронусе. Хорек. Это не просто позорный эпизод жизни, подумал Драко, вторя ее словам; это опыт. Он не жалел, что атаковал Поттера — Драко всегда считал его главным конкурентом, а атаковать конкурентов — дело естественное и даже правильное. Но атаковать в спину наверное впредь не стал бы; если и будет биться, то лицом к лицу.

Заметив в коридоре монструозного вида шкаф, тот распахнул его магией. Дверцы выплюнули облако пыли, заставив двоих искателей приключений и обуви закашляться, но все было не зря — внутри, в окружении паутины стояли маленькие по размеру кеды.

— Кажется, это и есть твоя сменка, — Драко брезгливо отошел назад, давая понять, что ни за что к этой грязи не притронется. — А теперь проваливай, пока не снял баллы.

— Спасибо, — Луна, кажется, даже не обиделась, понимая, что за грубостью тот скрывает смущение. — До встречи, Драко.

«Больно надо мне с тобой встречаться», — так прозвучала первая мысль. Но вторая тут же добавила: «Странная она, конечно, но все же что-то в ней есть».

* * *

— Ну что, гроза всех Патронусов, готов?

Поглазеть на предстоящее увлекательное зрелище собрались не только те, кто присутствовал при споре, но еще и Кребб с Гойлом (те, как надеялся Малфой, болели за него), и Миллисент (которую вообще никто не приглашал), и даже несколько младших.

— Готов. Но сначала должен предупредить: мой Патронус — хорек.

Не дожидаясь насмешек, Драко решил сыграть на опережение. И прежде чем раздались первые издевательские улюлюканья, повысив голос, продолжил:

— Патронус — это магия силы. Да, я пережил опыт трансфигурации. И это сделало меня сильнее. Я не «сроднился» с хорьками и не ем мышей, что бы там Забини ни придумывал. Зато теперь я могу сделать вот так. Экспекто Патронум!

Серебристый хорек закружил по комнате. Малфой внутренне напрягся, ожидая насмешек. Но почему-то после его выступления смеяться никто не решился.

— А ведь, что ни говори, красиво, — кратко выдала Гринграсс.

— А я верила, что Драко все по плечу, — мечтательно проворковала Панси.

— Я тоже так хочу! — вытаращив глаза, запричитала Миллисент.

— Ну вот Малфой тебя и научит. Для него же Патронусы — «легкотня», — фыркнул Блейз и хотел было уже с тоской покинуть гостиную, понимая, что высмеять вредного однокурсника сегодня не получится. Но вдруг...

— Забини, стоять. Заключим пари, — мстительно сверкая глазами, вернул Драко Блейзу его же слова. — С тобой, с Ноттом, Гринграсс и всеми, здесь присутствующими. Три дня вам на подготовку. Милли, так и быть, я помогу, а вы учитесь самостоятельно. И если хоть кто-то по итогу трех дней Патронуса, и непременно телесного, не продемонстрирует, до конца школы буду припоминать. Усекли?..