Реликвия (джен)

Прошлое никогда не отпускает, как бы сильно ты не хотел забыть его. Особенно, когда большая часть этого прошлого связана с негативом. И все же, оно просто живет с тобой всю жизнь, иногда напоминая о себе тем или иным способом. И все же, был один луч света, который пробивался через всю эту тьму, продолжая согревать твое холодное сердце даже в будущем.

Аластор стоял в болотистом лесу, в котором знал каждый поворот и каждый тупик, который может убить тебя, наступи ты на него по неосторожности. Его кудрявые каштановые волосы развиваются, когда ветер, которые почти не приносил никакой прохлады летом даже ночью, обдувал его. Из-за повышенной влажности волосы Аластора стали еще более пушистыми, чем они были этим утром.

Кулон, тихо лежавший во внутреннем кармане пиджака, был слишком теплым, даже если это ощущал только сам мужчина, которому он принадлежал.

Медленно, почти неохотно, Аластор вытащил его, сжав его в своей руке. Кулон обжигал его руку даже несмотря на то, что серебро было абсолютно холодным. И дело было не в температуре вещицы, а в воспоминаниях, которые она вызывала.

Это была особая смесь ностальгии и тоски, которое было непросто описать из-за своей сложности, но которое можно было легко прочувствовать, вспоминая что-то далекое из прошлого, возможно даже детства, которые были приятны, но не стоящие того, чтобы их возвращали сюда. Или стоящие, но без одного человека, которого Аластор ненавидел всей душой, даже если его кости уже давно гниют в земле.

Внутри этого серебрянного, уже изрядно потертого кулона, лежала маленькая черно-белая фотография. На ней были изображены темнокожая, но несомненно красивая, женщина на коленях которой сидел маленький мальчик с более светлой, но с несравненно такой же кожей, что и у его мамы. Они выглядели счастливо. Как жаль, что это счастье отец так сильно любил разрушать.

Кулон, который сейчас был у Аластора, раньше принадлежал человеку, который давно был в раю. Он не сомневался, что она была в лучшем месте. Она это заслужила. К сожалению, сам радиоведущий никогда не был паинькой, чтобы навестить свою маман в лучшем месте. Он давно смирился с тем, что попадет в ад. О, он даже был рад этому. Но, Аластора расстраивало то, что мама больше не сможет увидеть свое любое дитя никогда. Хотя, возможно, это было и к лучшему. Он не хотел, чтобы она знала, кем он был и стал.

Ночь медленно шла, пока Аластор продолжал стоять, сжимая в своей руке кулон и смотря на то, как луна не спеша скользила по черному небу, постепенно уступая место солнцу. Звезд было на удивление много, будто они все смотрели в ответ на мужчину, мысли которого сейчас были забиты слишком большим количеством воспоминаний.

Сегодня была такая тихая ночь.

От этой мысли Аластор усмехнулся. Его губы изогнулись в садистской улыбке. Однажды, радиоведущий похоронил останки отца в одну из таких тихих и прекрасных ночей. Наверное, это было единственное счастливое воспоминание, которое осталось у него об отце.

— "Какие замечательные воспоминания," — произнес Аластор в эту тишину, нарушая ее спокойствие и привычный ночной ритм. Слова прозвучали слишком чужеродно для этого места. Слишком опасно.

Вернувшись в свой дом и положив кулон в небольшую шкатулку, Аластор больше не трогал его. С той ночи больше никто не прикасался к этой вещице, оставив ее пылиться в этой деревянной коробочке на много лет.

Пока однажды, когда радио почти полностью уступило место сфере телевидения, мужчина с бледной кожей ни забрал этот кулон, чтобы использовать его в ритуале призыва. А кулон, сохранивший энергию, эмоции и силы прошлого хозяина, может оказаться действительно полезной вещью для призыва этого самого хозяина.