Пока звучит голос... (джен)

Я шла вслед за чужими стихами, за хокку, что звучали и при свете луны, и в солнечном свете.

Я шла всё дальше и дальше, питаемая одной лишь надеждой: Я не одна.

Не одна в этом чёртовом мире, где нет никого — лишь пёс, его лай, его цокот когтей по бетону и я — дитя последнее давно человечества сгинувшего.

Но идут километры, стирается в пыль подошва уже не первой пары ботинок. Моток изоленты — и обувь снова в строю, но надолго ли?

До первого острого камня, до первого осколка стекла, до первой воды, до холодов беспощадных и жестокой зимы в мире том, где нет никого, но есть голос — он хокку поёт каждый день, и я, собирая по кусочкам сей пазл, тропинку ищу к нему средь высокой травы и каменных джунглей.

Я верю: Я не одна.

Не одна, но так ли это сейчас?

Много ли осталось нас, детей пустоши и нового мира? Детей, что растут без любви, без заботы, без привычного диодного света на руинах того, что когда-то называло себя Человек?

Я не знаю, но знать непременно хочу.

Я голос слышу и верю — я не одна.

Не одна в этом чёртовом мире!

Но так ли это сейчас?

Без устали повторяю я ветру, что не одна осталась на свете, а он молча слова хватает мои и уносит вперёд далеко, но они растают дыму подобно, и не услышит никто печальную мою к Богам мольбу.

Богам, что мертвы, что покинули нас и ушли навсегда вместе с теми, кто сгинул в первые дни нового мира.

Мира, где места нам нет и не будет.

Я не одна! Я верю в это, пока слышу из радио голос!

И слышу печальную китовую песнь.

Он один.

Как и я.

Одинокие дети в мире жестоком, но у него есть семья, и она не погибла — у него шанс есть хоть когда-то их встретить, а я?

Я не могу.

Я не знаю.

Едва ли их лица уж вспомню сейчас... а они?

Узнают ли меня они, если однажды я встречу их снова?

Не знаю я, и голосов их давно уж не помню — их звуки поглотила сталь и бетон, а я всё цепляюсь за жизнь в безмерно глупой надежде на то, что когда-нибудь встречу живого.

Такого, как я!

Но надежды с днём каждым всё слабее и слабее звучат.

Мой голос не дрогнет, но надежда едва ли жива, и всё же я слышу те строчки призрачного хокку, что каждый день разрывает приёмника сердце стальное.

Иду я!

Иду!

Ты слышишь меня?!

Хотя вряд ли, но знай — может, ветер всё же слова мои до тебя донесёт: Я иду!

Я иду сквозь джунгли стальные, меряя каждый шаг прогнившими досками железных путей!

Я иду по дорогам разбитым!

По крышам гниющих машин!

Я иду в тени мест, где когда-то в домах жили люди, а теперь их там нет и природа себе возвращает всё то, что когда-то мы у неё отобрали!

Я иду!

Тебя чувствую я!

Я уже близко!

И я ведь действительно думаю так.

А что делать мне одной средь мира, что умер когда-то?

Я живу лишь надеждой на то, что встречу кого-то такого, кто отчасти похож на меня.

Отбери!

Вырви из сердца надежду мою — и что останется мне?

Ничего.

Я снова встаю и я слышу.

Слышу до боли знакомую китовую трель, но уже не вживую — из динамика лишь.

Я бегу!

Подожди!

Я бегу!

Я бегу по разбитым дорогам!

По набережной, где люди когда-то смеялись, а теперь их уж нет там и не будет меня!

Я бегу по холмам, по лесам, я роняю все слезы, все мира печали на густую траву!

Я лечу кубарем вниз и надеюсь на то, что тебя я, неведомый странник, вот-вот обрету!

Я бегу!

Жди меня, странник!

Ноги мои омывают моря, что с рассветом назад отошли.

Дорога к тебе открыта сейчас на высокий маяк, и я лишь надеюсь, что жив ты и ты — не галлюцинации мой отчаянный плод.

— Тут кто-нибудь есть?!

Тишина, лишь эхо от стен отражается глухо.

Я бегу на вершину.

Бегу, не считая ступеней.

Бегу, почти как лечу на крыльях надежды, что ты подарил мне — из радио голос.

И вот настала вершина, но вершина чего?

Маяка, что средь моря одиноко стоял?

Мира вершина, где когда-то ожидал меня смысл?

Вершина твоя, где ты обрёл свой покой, неведомый странник и автор тех хокку, что к тебе меня привели?

К тебе, лишь груде костей и старой одежды, да тетрадки с годами потрёпанных листьев исписанных.

Я знала!

Я знала!!

Я знала!!!

Я ведь давно уже знала, что тебя нет на свете, но ты — был надеждой моей.

Я втайне желала встретить тебя, обменяться парой словечек простых и понять, что я не одна, но мир снова жесток, а я — снова мечту разбила свою.

Прости, неведомый странник и автор тех хокку, что вперёд меня вели за собою — я на десять лет не успела, а может, и больше, но так ли это знать не хочу.

Так я себе лишь боль причиню.

Прощай.

Прощай навсегда.

Тетрадь я твою заберу как последний подарок со света того.

И веру в душе я вновь поселю: быть может, когда-нибудь я снова надежды призрачный луч уловлю и встречу кого-то, кто человеком себя называет без страха.

Живого, не такого, как ты, призрачный странник, что не дождался живых и отправился к мёртвым.

Прощай. И с миром покойся в бескрайних морях, на вершине маяка того, что скорбью и песнью китовой заполнен, а я и дальше, пока есть возможность, пока сердце приёмника всё ещё бьётся, продолжу слушать кассеты с хокку твоими и верить, что я не одна.

Пока есть твой голос на свете, я буду знать — я была не одна...