Долог путь к победе через тысячи сомнений (джен)

Солнце царапало горизонт и едва прорывалось сквозь ветви причудливых изогнутых фиолетовых деревьев. Облака медленно плыли, окрашиваясь в рыжий и розовый, пока дневная теплота постепенно сменялась ночной свежестью. Первые звезды яркими точками висели над Партией, пока те, скрючившись над импровизированным столом — высоким пнем срубленного дерева, — обсуждали насущный, действительно важный вопрос.

Древесный запах приятно окутывал, вокруг продолжалась жизнь и движение, но Кроссхейра и Хантера слегка раздражало, что Тех порой отвлекался на проползающих насекомых, занимающихся своими повседневными крошечными делами. Врекер же беззастенчиво подначивал своего брата.

— Спорим, ты не знаешь, что это за букашка?

— Врекер, не начинай… — с тяжелым вздохом попытался вмешаться Хантер, но было уже поздно: Тех важно поправил очки — верный признак, что сейчас последует лекция. Кроссхейр сверлил провокатора острым взглядом, не предвещающим ничего хорошего.

— Вообще-то, это Camponotus vagus, Врекер, — деловито произнес брат. — Однако у передней стойки я наблюдал Camponotus herculeanus. Просто удивительно, что эти два вида муравьев…

— Те-е-ех, — прошипел Кроссхейр, — мы заняты делом, сосредоточься.

Тех захлопнул рот с тихим щелчком.

— Я запишу их и изучу позже, — с легким кивком согласился тот.

— Спасибо, Кроссхейр, — оторвав руку от уставших глаз, фыркнул Хантер. — Итак, вернемся к нашим баранам…

— Каким баранам? — не понял Врекер.

— Технически, бараны тут ни при чем, это устоявшееся земное выражение, — серьезно ответил Тех.

— Спасибо, Тех, — молясь звездам над головой, произнес сержант. — Мы уже три часа выбираем символику и раскраску брони, давайте сосредоточимся, — сложив руки на груди, закончил мысль он. — Нет, Врекер, красная броня и белые нарисованные уши на шлеме — плохой выбор.

Врекер разочарованно простонал и ссутулился.

— Он прав. Красный цвет с белыми акцентами повышает заметность на 25%, что критично для скрытных миссий, а уши Лулы вообще не имеют смысловой нагрузки.

— Я голосую за камуфляж — зеленые, песочные и нейтральные цвета с красными акцентами будут куда лучше и незаметнее, чем красно-белый вариант. К тому же это затруднит считываемость силуэта.

Снайпер обдумал предложение сержанта.

— Мне не нравится, — проворчал Кроссхейр, фыркнув. Зубочистка, зажатая между зубов, ловко описывала замысловатые фигуры. — Раскраска какая-то. На Кристофсисе или Татуине тебе сильно поможет камуфляж.

— На Джеонозисе у клонов вообще была белая броня, — махнул рукой Хантер.

— Да, но они реги, а мы — спецназ, и незаметность в нашей работе ключевой фактор, — пожав плечами, ответил снайпер. — Белая броня сейчас очень мешала, особенно мне. — Он указал на особенно глубокую царапину на своем нагруднике, которая появилась буквально несколько часов назад, когда его позицию раскрыл отряд В1.

— Предлагаю продолжить обсуждение завтра, — проговорил Тех, уткнувшись в датапад. — Нам нужно составить отчеты и отчитаться командованию, что база выведена из строя.

В линзах его очков практически отражалась форма для заполнения. Хантер сдержанно кивнул, а Врекер страдальчески всплеснул руками.

— Ла-а-адно, — проворчал тот и, шумно топая по рампе, поднялся на борт корабля.

— Мой паек не трогай, — крикнул вдогонку Кроссхейр.

— Я и не трогал, — послышалось откуда-то из чрева корабля.

— Ага, и предыдущие четыре раза тоже, — закатил глаза он, а потом обратил внимание на то, что Хантер и Тех смотрели на него. — Что? Я заполнил свою часть еще на обратном пути.

Хантер прищурился, но затем кивнул и жестом показал Теху, что пора идти.

— Ладно. Тогда ты первый дежуришь, — наказал сержант, не оборачиваясь. — Завтра рано вылетаем.

Кроссхейр фыркнул, сев на остывшую землю и примяв блекло-фиолетовую траву, не утруждая себя ответом — он и не требовался. За это время над головой раскинулось роскошное темное небо, усыпанное переливающимися звездами, словно драгоценными камнями. На нем еще читались отголоски заката, но тот уже почти погас.

Кроссхейр любил ночную тишину. Жизнь замедлялась и появлялась редкая возможность побыть с собой наедине и подумать. На Камино это была роскошь: когда он не был в окружении братьев, рядом находились медицинские дроиды, каминоанцы или же реги, пытавшиеся в очередной раз его схватить, чтобы опробовать на нем новые шутки и забавы.

Свежий воздух приятно щекотал ноздри. Он поднял свой датапад, лежавший на пне — на нем было открыто несколько набросков дизайна брони, но в итоге ни один не понравился команде. Тех почти не предлагал вариантов, но зато давал много полезной обратной связи, подходя к творческой проблеме с практичной стороны. Это отмело по крайней два действительно хороших варианта, которые они с Хантером предложили.

По верхней грани датапада, перебирая лапками, осторожно полз муравей. Кроссхейр поднес палец, позволяя насекомому переползти на черную перчатку и с любопытством наблюдал, как тот шевелил антеннами, пытаясь сориентироваться в незнакомом пространстве.

Он понимал, почему Тех так воодушевленно изучал все, до чего мог дотянуться на планетах, где им удалось уже побывать — брат почти светился аналитическим счастьем, когда в поле зрения оказывались необычные растения и животные.

Муравей полз, даже не зная, куда стремился и на секунду Кроссхейра посетила мысль, что они, впрочем, не так уж сильно и отличаются. Клоны тоже брели куда-то вслепую, зная лишь свою единственную цель — выполнить приказ.

Они обсуждали символ отряда, но все прозвучавшие варианты никому не нравились. Хантер вспомнил о 99-м, истории, которые тот рассказывал, его нежную заботу о них и поддержку. Ни у кого не было сомнений, что именно будет нарисовано на их броне.

И почему-то всем им запомнился день, когда старший брат был взволнован гораздо сильнее обычного, и после расспросов Хантера рассказал о каких-то регах, которые никак не могли сдать финальное задание. Участь, что ждала их, была незавидной. Тогда они решили, что эти солдаты просто невероятно глупы, раз не могли пройти Цитадель, ведь Партия щелкала это задание как орешки уже довольно давно, но осеклись, поняв, что 99-й притих.

Тот ничего не сказал. Лишь улыбнулся, хотя Кроссхейр видел, что улыбка не коснулась его глаз. Стало ясно, что эти странные ребята были особенно дороги ему, но вскоре, казалось, все наладилось, а Тех, взломав каминоанскую базу данных, узнал, что у регов все получилось. Наверное, впервые они были рады чужому успеху, потому что это осчастливило 99-го.

Кроссхейр мотнул головой, вырываясь из ностальгической дымки, отпустил насекомое, позволив слезть в своем неспешном темпе на травинку неподалеку, и включил датапад. Глаза резанула голубая подсветка, слишком яркая для его острых глаз, привыкших к темноте.

Отряд успел выполнить всего два задания, но очень запоминающихся. В1 были вездесущей напастью, и он никогда бы не признался, но был рад, что удача благоволила им. В текущей миссии они летели на ларти с регами. Машину подбили — пилот погиб мгновенно, а LAAT рухнул, не добравшись несколько кликов до точки высадки. Из всех летевших в LAAT выжили лишь они и три рега, но В1 лишили Партию этого скромного подкрепления, а Врекер получил такую мощную оплеуху, что Тех опасался за подвижность его руки. Все обошлось. Обе миссии их преследовали смерти среди солдат и гражданских.

Кроссхейр помотал головой и сосредоточился на деле.

Он понимал: война — это неизбежная смерть, милосердие которой чуждо; она забирает всех, не делая различий. Они не могут остановить войну, но могут помешать врагу. Самим стать смертью — насколько это понятие вообще применимо к жестянкам. У них забрали 99-го, а они сделают все, чтобы жестянки пожалели о том, что их собрали.

Рука Кроссхейра плотнее обхватила стилус, и сама вывела символ, поддавшись порыву вдохновения. Его движения точны и плавны, выводя фигуру. Белый череп хорошо выделялся на нейтральном темно-сером фоне. Если так подумать, серый — прекрасный цвет, не выделялся и прекрасно сочетался с любым другим. Черный был слишком темным и ярко выделялся бы на светлом фоне, а их текущий белый контрастировал еще больше.

Изначально он рассматривал вариант Хантера с камуфляжем, но ему никогда не нравились лишенные точности сложные рисунки. Его цепляли ровные, аккуратные линии, и нравился красный цвет. Им всем, если подумать. Это было единственное общее между всеми прозвучавшими предложениями, и Кроссхейр так и сделал: темно-серый фон, красная полоса, сначала легшая на левую сторону брони, но постепенно перекочевавшая в центр, и маленький белый череп на… А тут сложнее.

Он двигал слой, пытаясь найти идеальное место для эмблемы. Сначала задержался на шлеме и увеличил рисунок, но из-за его особой формы, череп выглядел скорее комично, чем устрашающе. Хотя гораздо лучше смотрелся на шлемах Хантера и Врекера, но абсолютно не подходил Теху.

Набедренник — тоже нет. Нагрудник… Он на секунду задержался, играя с размером черепа, но рисунок казался чуждым в том месте. Может, кому-то из братьев и придется такое по вкусу, но его не зацепило. Наплечник…

Кроссхейр хмыкнул, почувствовав интерес. Рука ловко крутанула стилус и тут же сменила местоположение символа, и это было то самое — идеальное решение. Он даже ухмыльнулся сам себе, юрко переложив зубочистку из одного уголка рта в другой.

На корабле царила тишина, а освещение выключено — братья еще спали. Кроссхейр снял броню — пластина за пластиной образовывали небольшую кучку перед ним, а потом достал из подсумка набор для ухода. Очистка и полировка брони была дело не быстрым, но медитативным и расслабляющим, время незаметно пролетало за делом.

Кроссхейр не терял бдительности, иногда поднимая глаза и внимательно оглядывая окрестности, и вновь возвращался к своему нехитрому делу. Когда последняя подготовка была завершена, снайпер выудил из подсумка небольшой полевой набор для окрашивания. Его рука как всегда твердая, движения четкие, линии, что ложились на пластины, идеально ровные. От сосредоточенности он даже зубочистку едва не потерял.

Шорох и тихие переговоры, донесшиеся с корабля, подсказали, что братья проснулись. Утренние сборы прошли быстро, но Кроссхейр продолжал ждать их на улице, складывая обратно содержимое подсумков, которое успел перебрать в ожидании.

Спустившийся по трапу Хантер удивленно фыркнул, оглядев его с ног до головы.

— Выглядит солидно. Ты все же придумал дизайн? — обходя брата по кругу, спросил сержант. Кроссхейр согласно хмыкнул.

— Мне нравится этот сдержанный цвет. Не хочешь добавить красный акцент, чтобы уравновесить темный серый? — деловито включился в обсуждение Тех. Кроссхейр задумался. Это была хорошая идея. Он выудил датапад, подобрал цвет и залил на макете сначала один наплечник, а затем и второй.

— Хорошее решение, — показал он наработку остальным. Тех слегка улыбнулся в ответ.

Врекер расхохотался и дружелюбно пихнул Кроссхейра предплечьем. Снайпер хмуро переложил зубочистку, призывая все свое внутреннее терпение на помощь: тактильные контакты — это не про него.

— Круто, братишка! — брат указал пальцем в сторону корабля. — Почти как Лула!

Кроссхейр поморщился, сцепив зубы. Он даже не думал в подобном направлении, когда подбирал цвета. Чертова игрушка. Врекер же улыбался так лучезарно и заразительно, что даже возмущаться перехотелось.

— Я нарисую себе что-нибудь устрашающее на шлеме! — пробасил он, а затем указал на наплечник. — Это эмблема, да?

Кроссхейр кивнул, безмолвно отвечая на вопрос.

— Белый цвет хорошо подойдет, Врекер, — Хантер одобряюще кивнул. — Наверное, я тоже добавлю какой-нибудь узор.

— У тебя уже есть крутая татуировка, нарисуй ее.

Хантер скромно улыбнулся, обдумывая предложение Врекера. Он еще не привык к своей татуировке, которую сделал совсем недавно, пока они ждали подходящего времени для того, чтобы приступить к миссии. Татуировщик был очень аккуратен и любезен, но в некоторых местах она еще все равно побаливала.

— Мне нравится, — подхватил Тех и указал на второй, еще пустой наплечник. — Тут явно не хватает рисунка для композиции. Как насчет «99»?

Кроссхейр и Хантер довольно хмыкнули, обменявшись взглядами. Им идея пришлась по вкусу.