Искра Генсокё: Заземление мифа (джен)

Туман над озером всегда казался Алексею элементом дурного фэнтези — слишком плотным, слишком кинематографичным, пахнущим не гнилой озерной водой, а сырым крахмалом и чем-то неуловимо приторным.

Алексей сидел на влажной кочке, поджав колени к подбородку. На нем были старые джинсы и растянутый серый худи, заказанный на маркетплейсе года два назад. В кармане лежали ключи от квартиры, которой больше не существовало, и зажигалка без газа. Двадцать с лишним лет жизни, диплом бакалавра философии и абсолютное непонимание того, как шаг со ступенек архива мог привести в это статичное, замершее пространство.

До сегодняшнего вечера его жизнь была подчинена строгому, унылому расписанию. Алексей работал в городском фонде статистики. Его будни состояли из перекладывания папок с отчетами о выработке чугуна, демографических таблиц и списков учета основных средств предприятий. Это была серая, пыльная работа с мизерной зарплатой, которой хватало ровно на оплату коммуналки, пачку макарон по акции и дешевый табак. На работе его считали странным интровертом. Алексей был тотально одинок. У него не было друзей, а редкие попытки заговорить с коллегами в курилке о том, как за сухими цифрами скрывается отчуждение человеческого труда, натыкались на глухое раздражение. Он привык замыкаться.

Сегодня он просто решил пойти домой новой дорогой. Свернул за угол старого кирпичного здания в незнакомый переулок, окутанный странным вечерним туманом, сделал шаг — и асфальт под ногами сменился сырой, жухлой травой.

Парень не паниковал. Для паники нужна была энергия, а он был истощен годами вялотекущей депрессии и той специфической бедности, которая заставляет человека часами ходить по магазину, останавливая себя от любой лишней покупки.

Шорох раздался справа. Из тумана, мягко ступая по жухлой траве, вышла девушка. Алексей инстинктивно сжался, втянув голову в плечи. Первое, что бросилось в глаза — абсурдность её наряда. Служанка. Кружевной ободок в волосах, строгое синее платье французской горничной с белым фартуком, тёмные колготки. Что горничная делает в таком глухом месте? Но в руках она держала не поднос. Между пальцев её левой руки хищно чернели рукоятки лезвий. Правая рука тоже блеснула ножами. Шесть штук. По три между фалангами.

Её глаза были холодными и ясными. Она смотрела на него не как на человека, а как на досадный сорняк, нарушающий безупречную геометрию господского газона.

— Нарушение внешнего периметра, — её голос прозвучал ровно, с убийственной вежливостью. — Внешний мир снова исторг мусор.

Алексей хотел сказать, что он не мусор, что у него есть гражданство и он буквально сегодня утром формировал таблицы занятости населения, но горло перехватило. Он лишь хрипло выдавил:

— Я… я просто шел…

Горничная не стала слушать. Движение её руки было неуловимым. В воздухе отчетливо, с тяжелым металлическим лязгом, провернулся невидимый часовой механизм. Время вокруг Алексея мгновенно превратилось в густой, застывший студень. Мир потерял звуки. Ветер замер, туман застыл неподвижными клочьями, а шесть серебряных ножей сорвались с пальцев служанки и замерли в воздухе в сантиметре от его горла. Они ждали лишь одного — когда миру позволят двигаться снова, чтобы одновременно вонзиться в плоть.

Это была магия Сакуи Идзаёй, абсолютная и незыблемая воля, подчиняющая себе саму ткань секунд.

Алексей зажмурился. От ужаса и противоестественности происходящего его сознание, годами привыкавшее искать материальную первопричину всего, споткнулось о дикое, невозможное противоречие. «Время — это лишь последовательность изменений материи, — вспыхнула отчаянная, злая мысль, рожденная чистым инстинктом самосохранения. — Нельзя остановить время отдельно от атомов. Если замер воздух, ножи не могут лететь. Это бред. Ошибка. Этого не может быть!»

В ту же секунду в затылок Алексея словно вогнали раскаленный штырь. Его виски сдавило с такой силой, что из носа мгновенно хлынула горячая кровь, пачкая воротник серого худи. Глаза ослепила резкая вспышка боли. Но вместе с этой болью пространство вокруг него содрогнулось. Раздался сухой, оглушительный треск, похожий на лопнувшую струну огромного контрабаса. Его прямолинейный, тяжелый, как чугунная чушка, материальный разум просто отказался принимать чужеродную иллюзию. Упрямое неверие обывателя из техногенного века сработало как заземление для высоковольтных проводов. Магический контур Сакуи физически перегорел, не выдержав столкновения с грубой реальностью. Часовой механизм в воздухе рассыпался ментальным пеплом.

Мир сорвался с тормозов. Шесть ножей, потеряв направляющую магическую волю, подчинились законам банальной земной физики. Вместо того чтобы филигранно оборвать жизнь парня, они беспорядочно и тяжело посыпались на него. Один вонзился в грязь у самых ног, три других плашмя ударили по плечу и груди, оставив лишь болезненные синяки сквозь плотную ткань худи, а последние два звякнули друг о друга и с тихим плеском канули в озерную воду. От шока и энергии удара парень не удержал равновесия и свалился на спину, живой и почти невредимый.

Сакуя застыла. Её рука все еще была протянута вперед, пальцы оставались растопыренными. На её безупречном лице впервые за долгие годы отразилось секундное замешательство. Она попыталась снова вызвать ту привычную ментальную «мышцу», которая управляла эфиром Генсокё. Но эфира не было. Вокруг этого странного человека в радиусе трех метров воздух оставался просто воздухом — смесью азота и кислорода. Гравитация была гравитацией. Термодинамика — термодинамикой. Законы Ньютона работали здесь с тупой, безжалостной исполнительностью, напрочь выжигая любое волшебство.

— Что… что ты сделал? — её голос сорвался на живую, удивленную человеческую ноту. — Где мое время?

Алексей, тяжело дыша и глядя на упавшие ножи, поднял на нее глаза. От страха его колотило, нижняя челюсть мелко дрожала. Из носа всё еще капала кровь, стекая по лицу и пропитывая ткань худи. Он выглядел жалко, но для Сакуи эта слабость могла быть лишь маскировкой.

Горничная медленно опустила руку, но её пальцы замерли в опасной близости от ножен на бедре. Она сделала полшага назад, увеличивая дистанцию. Оставлять в живых нарушителя периметра противоречило её инструкциям, но возвращаться в зону, где её воля бессильна, было бы верхом глупости.

— Отвечай, — её голос снова стал ровным, но в нём появилось опасное, звенящее напряжение. — Кто твой покровитель? Чьё это заклинание? Лунатиков? Земных магов?

Алексей с трудом сглотнул. Голова раскалывалась так, словно по ней ударили обухом, в ушах стоял невыносимый гул. Он не понимал, о каких магах она говорит. Он вообще ничего не понимал. Каждое движение давалось с трудом.

— З-заклинание?… Я… я просто архивариус. Из фонда статистики. Пожалуйста... не надо ножей! — он медленно выставил ладонь в жесте «остановитесь!».

Сакуя прищурилась. Его аура была абсолютно пуста. В нём не было ни духовной энергии, ни даже крупицы маны. Обычный, слабый человек из Внешнего мира. Но воздух вокруг него ощущался «мертвым» для волшебства. Чужак не творил заклинание, он словно был неполноценным в местной реальности, как если бы птица не имела крыльев. И мир вокруг него из жалости терял всякую магическую искру, становясь плоским и бесцветным. Он был не агрессором, а отверженным, чье глухое, сиротское неверие выжигало эфир Генсокё.

«Если магия не способна даже коснуться его, физическая атака тоже может обернуться чем угодно, — хладнокровно рассудила горничная. — Живым он представляет для Особняка гораздо большую ценность. Или большую опасность».

— Поднимись, — скомандовала она, не приближаясь. — Руки держи так, чтобы я их видела. Любое резкое движение — и я посмотрю, как ты переживёшь нож в горле.

Пошатываясь, Алексей послушно встал. Ноги были ватными, в глазах темнело от стресса и ещё не затихшей боли. Сакуя шла чуть впереди и сбоку, держась на расстоянии четырёх метров — строго за пределами той невидимой границы, где её сила затухала.

Они миновали туманную низину и вышли к огромным кованым воротам. Из сумерек, на фоне ворот обозначилась высокая фигура в китайском наряде и зелёном берете со звездой. Хун Мэйлин, страж ворот, подпирала спиной косяк. На её лице играла легкая, слегка лукавая улыбка.

— Сакуя-а, ты сегодня позже обычного, — протянула Мэйлин, скрестив руки на груди. — На целых пять минут. И с берега доносился какой-то странный шум... Где-, или... с кем это ты там уединилась в тумане?

Но шутливый тон стражницы мгновенно испарился, стоило ей разглядеть Алексея, плетущегося позади горничной. Мэйлин осеклась и тут же встала в жесткую боевую стойку:

— Внешний?!

— Попридержи язык, Мэйлин, — ледяным тоном оборвала её Сакуя, хотя на её щеках на долю секунды проступил едва заметный розовый оттенок. — Обыщи его, но аккуратно. Не полагайся на свою ци. Моя способность на него не подействовала.

Глаза Мэйлин округлились. О том, что кто-то способен проигнорировать силу главной горничной, она не могла помыслить. Стражница медленно, с явным опасением подошла к парню. Алексей послушно и обреченно поднял руки.

Мэйлин быстро и профессионально похлопала его по карманам. Извлекла ключи на кольце с пластиковым брелоком, пустую прозрачную зажигалку и дешёвый пластиковый смартфон с треснувшим экраном. Сакуя брезгливо осмотрела эти вещи издалека.

— Никаких амулетов. Никакого оружия, — констатировала Мэйлин, удивлённо разглядывая Алексея. Она принюхалась и слегка поморщилась. — Но… Сакуя, от него исходит очень странное ощущение. Тяжёлое. Как будто рядом с ним воздух становится… слишком плотным? И пахнет как-то… удушливо.

Алексей густо покраснел и опустил голову. Ему стало невыносимо стыдно. Он вспомнил, что уже третий день не стирал свое худи, от которого сейчас разило старыми архивными бумагами, дешевым табачным дымом из курилки и его собственным липким потом страха. Эти две безупречно выглядящие девушки из сказочного особняка обсуждали его как диковинное, грязное животное. Он промолчал, уткнувшись взглядом в носки своих грязных кроссовок. Он чувствовал себя бесконечно чужим и жалким.

Сакуя сухо кивнула, её глаза оставались холодными.

— Неважно. Отведём его в подвал. Думаю, Пачули-сама будет в восторге от такого экземпляра. Главное, чтобы этот червь не схлопнул её библиотеку. Чужак, марш вперёд!