Дело о зловещих тыквах (гет)

Джинни Уизли терпеть не могла осень по разным причинам — но особенно канун Самайна. Потому что каждый раз в это время происходило Мерлин весть что.

В ее первый год обучения в Хогвартсе из-за увещеваний дурацкого дневника не менее дурацкого Тома Риддла она подвесила бездыханное тело облезлой кошки Филча вниз головой, а рядом, на стене, кровью написала предупреждение о Тайной комнате.

Но, справедливости ради, Джинни в тот момент не до конца осознавала, что делает. Честно говоря, весь тот год прошел как в тумане. Пелена спала только в тот момент, когда она увидела перед собой испуганное лицо Гарри Поттера и обнаружила, что сама лежит на мокром полу в каком-то жутком мрачном зале.

Как выяснилось потом, это и была та самая пресловутая Тайная комната.

В следующем году Сириус Блэк, который тогда считался опасным преступником и безжалостным убийцей, умудрился пробраться не просто в замок, но и в гостиную Гриффиндора. И тут напрашивался только один вопрос: зачем тогда нужны были дементоры, мрачно кружащиеся по окрестностям, если от них никакого толка?

Хотя что там говорить, эти бездари еще летом проморгали его побег из Азкабана.

А ровно через год Кубок огня выбрал Гарри Поттера четвертым чемпионом и участником Турнира. Какое это имело отношение к Джинни? О, к счастью, абсолютно никакого. Но это лишь доказывало справедливость ее слов: каждый год в канун Самайна происходило черт возьми что.

Какое-то проклятье или злой рок. Не иначе.

Джинни надеялась, что все это останется в прошлом в тот день, когда она покинет стены Хогвартса. Но нет. Все одно: из года в год перед злополучным праздником происходило что-то, что отравляло ей жизнь.

И это еще мягко сказано.

Так двенадцать месяцев назад, как раз в канун Самайна, Джинни умудрилась неудачно упасть с метлы во время квиддичной тренировки перед предстоящей игрой с канадцами. То ли она неправильно рассчитала траекторию собственного полета, то ли как-то не так застегнула все защитные атрибуты, а может, все дело было в том, что каждый год в это время происходила какая-то неведомая ерунда, портящая жизнь всем вокруг.

Так или иначе, что бы ни послужило причиной этого «неприятного инцидента», как выразился колдомедик, осматривавший Джинни, дорога в большой спорт для нее теперь была закрыта навсегда.

До того дня она и представить не могла, что бывает такое, когда все мечты в одночасье рушатся, а ты сидишь с этим всем и решительно не понимаешь, что делать и как справляться.

Джинни могла бы стать комментатором квиддичных матчей, вести спортивную колонку в Ежедневном пророке, на худой конец, стать помощником тренера в какой-нибудь команде. Но, увы, смотреть на то, как играют другие, а самой не иметь возможности выполнить даже простецкий трюк оказалось абсолютно невыносимо.

Как жить дальше? Конечно, Джинни могла увлечься хересом, как профессор Трелони. А еще целыми днями слоняться без дела по дому, рассчитывая, что мама всегда накормит, а кто-то из братьев одолжит пару-тройку сотен галлеонов на ту же бутылочку хереса.

Но, если честно, так себе перспектива.

И тогда Гарри сделал ей предложение. Нет, не руки и сердца, это было бы странно с учетом, что они уже давно решили остаться просто друзьями. Его предложение было другого характера.

Гарри сказал, что в Аврорате как раз освободилось место. На вопрос о том, что случилось с его коллегой, оставившим пост, он ответил уклончиво. И Джинни все гадала: его загрызла какая-нибудь мантикора при облаве на логово контрабандистов или он просто ушел на пенсию?

Но если это была банальная отставка, тогда почему Гарри выглядел так, словно что-то недоговаривал?

Джинни взяла пару дней на размышления. Она все взвешивала «за» и «против», а потом все-таки решилась. Ну, в самом деле, не херес же ей хлебать.

Так Джинни стала аврором. Кто бы мог подумать, что такое возможно? Но, как говорится, волшебник предполагает, а Мерлин располагает.

Толковый ли Джинни аврор? Ей казалось, что да. Между прочим, за этот год ей удалось раскрыть около дюжины дерзких преступлений. И совсем неважно, что это были дела о воришке газет на Косой аллее, пропавшей метле у миссис Торнхилл, владелицы маленькой чайной рядом с Каркитским рынком, потерявшемся низзле и других злодеяниях, несомненно нарушающих душевный покой всех волшебников Лондона.

Джинни казалось, что она у Скримджера на хорошем счету. Но, судя по тому, что сейчас она стояла у ворот Малфой-мэнора, это было далеко не так.

Почему из всех сотрудников Аврората расследовать «тыквенный абсурд» Малфоя доверили именно ей?

В понедельник утром практически весь магический Лондон стоял на ушах. И все из-за этого слизеринского змееныша. И ладно бы была действительно стоящая причина, так нет, вся шумиха поднялась из-за статьи, которая появилась на третьей странице Ежедневного пророка.

«Малфою угрожали». Уже одно только это казалось абсолютно нелепым, но таинственный злоумышленник был весьма изощренным типом, потому что оставлял свои послания на тыквах.

Уму непостижимо!

Кирк Уолтерс, журналист, который и брал это идиотское интервью у Малфоя, в своей жалкой статейке недвусмысленно намекнул, что Аврорат бездействует. Ох, как же тогда негодовал Скримджер. Ну еще бы! Змееныш ведь посмел усомниться в компетентности авроров.

Наверняка еще и министр Кингсли высказал главе отдела все, что думает о нем и работе его подчиненных.

Так что уже через два дня папка с материалами этого нелепого дела шумно упала на стол Джинни.

— Почему я, сэр? — Джинни, состроив недовольную гримасу, покосилась на знакомую еще со времен учебы фамилию.

— Можешь поменяться с Фурзи, — не отрывая глаз от следующей увесистой папки, которую держал в руках, ответил Скримджер. Джинни бросила беглый недоверчивый взгляд на коллегу. — Думаю, он с радостью отдаст дело о похитителе помойных урн в Лютном.

Джинни тяжело вздохнула. Интересно, с каких пор авроры стали заниматься подобными абсурдными преступлениями? Как бы странно это ни звучало, но ей вдруг захотелось, чтобы где-нибудь, пускай и в каком-нибудь забытом и далеком уголке Британии, появился очередной Темный Лорд. Тогда бы ни она, ни ее коллеги не тратили свое драгоценное время на такую ерунду.

— Малфой так Малфой, — махнула рукой Джинни.

Уж лучше отправиться в логово слизеринского змееныша, чем бегать по Лютному в поисках этого незатейливого помойного вора. Вообще кто в здравом уме додумается воровать чьи-то отходы? А главное для чего?

— Вот и славно, — хмыкнул Скримджер. Он вдруг оторвал взгляд от папки и посмотрел на Джинни: — Жду результатов к концу недели.

К концу недели? Этой? Так сегодня уже среда. Как за пару дней, имея всего одну страницу в материалах дела, Джинни сумеет раскрыть личность преступника?

Гриндилоу побери Малфоя и его тыквы.

Так в канун Самайна Джинни и оказалась у ворот Малфой-мэнора.

И ее почему-то никто не ждал.

Между прочим, вчера она отправляла сову Малфою и предупреждала, что к полудню будет у ворот его особняка. Птица быстро вернулась обратно, но в клюве у нее не было ничего. Значит, Малфой все-таки получил ее письмо и знал, во сколько она прибудет. Тогда почему он до сих пор не здесь? Чем он там занят? Джинни уже несколько раз посылала сноп красных искр в надежде привлечь внимание хоть одного обитателя этого унылого особняка. И все безрезультатно.

Она стояла у ворот Малфой-мэнора, казалось бы, целую вечность. Ну сколько можно ждать? Никакой пунктуальности. Это ведь и в его интересах. Малфой должен чуть ли не вприпрыжку бежать и встречать Джинни — свою единственную надежду на разоблачение таинственного агрессора.

Джинни подошла ближе, пытаясь разглядеть хоть кого-то за прутьями высокого забора: самого Малфоя, одного из его домовых эльфов, на худой конец, Люциуса или Нарциссу, да хоть одно живое существо, не считая излюбленных этой семьей павлинов — но широкая садовая дорожка, усыпанная гравием, была пуста. Никого. Никто и не думал ее встречать. Блеск.

Джинни слишком резко сделала шаг назад и в следующий миг почувствовала, как ее ботинки сначала опасно скользнули, а затем глубоко увязли в раскисшей после дождя земле.

Отлично. Когда Малфой все-таки соизволит появиться, она заставит его очищать ее обувь. Лично. Собственными руками. Без помощи магии и эльфов. Пускай знает, как прохлаждаться абы где вместо того, чтобы оказывать должный прием аврору при исполнении.

Поджав губы, Джинни задумалась: а не перелезть ли через ворота? Она же Уизли, а в ее семье все были ловкими. Билл, который не один десяток раз умело уворачивался от проклятий, наложенных на двери старинных хранилищ в Гринготтсе. Чарли, которому нередко приходилось убегать от особо озлобленных драконов. Фред и Джордж, которые были лучшими загонщиками в истории гриффиндорской квиддичной команды за последнее столетие. Рон, который на протяжении семи лет дружбы с Гарри Поттером умудрялся оставаться цел и почти невредим. И Перси, который… Ладно, может, и не все в ее семье. Но одного исключения уже достаточно, ведь так?

Постояв так еще секунду, Джинни все-таки решилась. Она схватилась за прутья, подтянулась… и поняла, что все-таки в их семье два исключения. Природная ловкость старших братьев — не одно из ее достоинств. Как у Перси. Быть может, когда-то и была, но сейчас старая травма тут же дала о себе знать глухой болью.

Снова оказавшись на земле, Джинни скривилась от жутко неприятных ощущений и, согнувшись в спине и закрыв глаза, положила ладонь на поврежденную ногу. Прошел ведь ровно год, но после каждого подобного неловкого движения Джинни возвращалась на двенадцать месяцев назад.

Беспомощная и слабая. Вот какой она теперь стала. Вот и все.

Эта мысль неприятно кольнула внутри. Джинни разозлилась еще больше. Она решительно сделала шаг вперед, и грязь под ногами громко и отвратительно чавкнула. Джинни снова схватилась за прутья и собиралась сначала протиснуться между ними, чтобы наступить ногой на металлический выступ, а после аккуратно подтянуться наверх и перелезть железную изгородь. Больше движений. Да. Но хотя бы так появится опора. Так травма не должна напомнить о себе.

План был надежным, как швейцарский маховик времени.

И в следующую секунду произошло то, чего и стоило ожидать. Джинни умудрилась протиснуться ровно настолько, чтобы надежно застрять между прутьями: мантия зацепилась за какой‑то особенно неудачно расположенный завиток кованого узора, один ботинок остался по ту сторону, в луже, а сама она замерла не в самой удобной и, вероятно, не самой приличной позе.

— Отлично, — процедила Джинни, тщетно пытаясь дотянуться до своей волшебной палочки в кармане.

И в этот самый момент, как назло, из‑за поворота показался Драко Малфой. Он, сложив руки за спиной, размеренно вышагивал по садовой дорожке, а гравий под его ногами тихо похрустывал. И выглядел змееныш абсолютно довольным собой. Полы его темно-синей и явно до неприличия дорогой мантии изящно развевались на ветру. Даже издалека ткань выглядела настолько идеальной, будто кто-то очень долго, может, даже не меньше часа разглаживал ее при помощи специальных чар.

Наверняка поэтому Малфой и опоздал к положенному времени.

Он остановился рядом и, удивленно приподняв брови, окинул взглядом эту картину. Джинни показалось, что уголок его губ дернулся в усмешке. Ну еще бы. Со стороны она наверняка выглядела просто смешной. Любой человек, случайно или нет застрявший в заборе, иначе и не может выглядеть.

— Обычно наши гости предпочитают входить через ворота, — невозмутимо сказал он. — Кстати, познакомься, вот и они. Сбоку. Их даже открывать умеют. Уже веков десять, — Малфой кивком указал на кованые прутья, которые украшала золотистая витиеватая буква «М», а после усмехнулся: — Джиневра, это ворота. Ворота, это Джиневра.

К ней редко обращались так. «Джиневра». Все чаще «Джинни», «Джи». Порой она даже забывала, что ее имя на самом деле звучит по-другому. И только один Малфой всегда называл ее «Джиневра».

«Прочь с дороги, Джиневра». «Джиневра, ты играешь так же плохо, как и Поттер». «Эй, Джиневра, а правда, что ты вылезла из норы?»

Он никогда не обращался к ней по фамилии, как в случае с Гарри или Роном. Только «Джиневра». И за время обучения в Хогвартсе она привыкла к этому.

Но она не видела Малфоя вот уже несколько лет, и сейчас его «Джиневра» странно резануло слух.

— Как остроумно, — фыркнула Джинни. — Между прочим, если бы ты пришел вовремя, ничего бы такого не случилось. Вот ты и виноват.

— Извини за задержку, — спокойно ответил Драко. Он протянул руку, и Джинни хмуро уставилась на него. Он что же, решил помочь ей? Добровольно? А как же тысяча и одна неудачная шутка — пригласить домовика с колдоаппаратом, чтобы сделал снимок на память? Что-то подобная вежливость совсем не в его духе. — Мама настояла, чтобы я примерил три новые парадные мантии, которые она прислала из Франции.

— Зачем тебе столько? — насмешливо хмыкнула она, все-таки решив принять его руку помощи.

— Ну как же? — неподдельно удивился Малфой и взмахнул палочкой, заставляя прутья забора немного разойтись в стороны. — Для светских полуденных чаепитий. Для званых ужинов. Для выхода в свет. Знаешь ли, посещения театров, галерей и все такое.

Да уж. Как, однако, спокойно Джинни жилось без всего этого. Все-таки хорошо быть «чистокровной предательницей». Или кем там эти снобы считали всех Уизли?

— Ну да, — усмехнулась Джинни и закатила глаза. — Это действительно важное занятие. Но в следующий раз, будь так добр, просто напиши: «Опоздаю, примеряю мантии», чтобы я больше не попадала в дурацкие ситуации.

— Но у тебя это отлично получается, — хохотнул он в ответ.

Малфой высвободил Джинни из плена коварных цепких объятий своего кованого забора и теперь нагло разглядывал ее. От Джинни не ускользнуло то, с какой усмешкой на лице он делал это.

Ну еще бы, на Джинни были давно связанный когда-то мамой, но уже растянувшийся и с мелкими катышками свитер, любимые вельветовые брюки на подтяжках и совершенно обычные, ничем не примечательные, но весьма удобные шнурованные ботинки. Конечно, разве может все это сравниться с жутко дорогими и элегантными мантиями Малфоя из самой Франции?

— Извините, мистер Малфой, — фыркнула Джинни. Она проследила за его взглядом, а затем опустила глаза на свою одежду и ворчливо продолжила: — Сплошная простота, не чета вашим изысканным тканям.

— Я ничего и не говорил, — хмыкнул Малфой.

Но ему и не надо было, ведь его взгляд говорил сам за себя.

— Но тебе идет, — быстро добавил он.

Комплимент от Малфоя? Это что-то новенькое. Что с ним случилось за то время, что они не виделись?

— Может, уже пройдем в дом? — неловко переминаясь с ноги на ногу, предложила Джинни. — Чем скорее ты покажешь свои тыквы, тем быстрее мы закончим.

Фред сказал бы, что это прозвучало довольно двусмысленно. Джордж добавил, что еще и пошло. И, судя по мимолетному удивлению, мелькнувшему на лице Малфоя, он подумал точно так же.

— Ладно, идем, — сказал он.

Что же, даже если Малфой увидел в ее словах какой-то иной смысл, то он этого, по крайней мере, не сказал вслух. Спасибо и на этом.

Они двинулись в сторону поместья.

Полдень щедро заливал центральную аллею сада золотистым светом. Так ярко, что, казалось, даже мраморные статуи слегка щурились. Тени от старинных колонн ложились на дорожку ровными черными полосами. И Джинни вдруг поймала себя на том, что старается наступать именно на них. Как когда-то в детстве, когда они с братьями носились вокруг дома, прыгая по старым местами сколотым плитам, а стоило ноге предательски соскользнуть на землю, ты непременно проигрывал.

Конец октября рассыпался по саду золотыми и рыжими искрами: листья при каждом дуновении ветра кружились в ленивом танце, ложились на мраморные статуи, словно пытаясь их укутать, и тихо шуршали под ногами. Воздух был прохладным, но солнце все еще согревало своими теплыми лучами.

Хотелось зажмуриться, запрокинуть голову к небу и вот так просто стоять, вдыхая этот обычный осенний запах влажной прохлады, опавшей листвы и сырой земли.

Быть может, в любой другой ситуации Джинни бы могла получить удовольствие от этой прогулки. Но сейчас одно «но» все несколько омрачало. И это «но» звали Драко Малфоем.

Он шагал рядом с Джинни, уверенно расправив плечи, но время от времени ежился и поправлял воротник мантии. А еще без умолку говорил.

— Видишь эту статую? — Малфой кивнул на фигуру в тоге, на голове которой уже устроилась целая шапка из бордовых и оранжевых кленовых листьев. — Это Асклепий. Говорят, мой прапрапрапрадед привез ее из самого Рима, — он запнулся на мгновение. — Ну, или выиграл в покер в каком-то пабе Лютного… Тут мнения расходятся, но, согласись, осенью она выглядит особенно величественно.

Джинни, чуть замедлив шаг, без особого энтузиазма посмотрела на статую, потом на Драко.

— И зачем ты мне все это рассказываешь? — хмыкнула она.

Малфой будто не услышал ее вопрос. Или же сделал вид, что не услышал.

Но, может, если Джинни состроит гримасу человека, который вынужден в три часа ночи слушать лекцию о тонкостях плетения корзин, Малфой все поймет без лишних слов?

Но нет. Он повернул голову к газону и все с тем же менторским тоном продолжил рассказывать.

— А вот эти павлины, — он указал на птиц, которые важно вышагивали по траве, время от времени издавая какие-то странные звуки, больше похожие на сдавленный кашель. — Редчайшая порода, привезенная только для Малфоев из самой Персии. Их предки, говорят, гуляли по садам персидских шахов, — Малфой чуть сощурился. — Ну или они были куплены моим прапрадедом у какого-то не особо удачливого дельца. Тут тоже есть разногласия, — он бегло взглянул на Джинни. — Но перья у них, согласись, невероятные.

Джинни остановилась, невольно наклонила голову, изучая одного из павлинов, который в ответ уставился на нее с таким видом, будто она нарушила какой-то важный птичий протокол.

Удивительная экскурсия. Интересно, как вся эта информация поможет ей в расследовании дела этого тыквенного манипулятора?

Хотя можно было предположить, что неудачливый делец и тот невезунчик из паба в Лютном спустя века пришли забрать у Малфоев свое.

Но вряд ли кто-то стал бы жить несколько сотен лет, чтобы однажды вернуть себе статую и павлинов.

— Я спрошу еще раз, зачем мне все это знать? — Джинни посмотрела на Малфоя. — Это как-то связано с твоим делом?

Прозвучало довольно грубо. Она это прекрасно понимала. Просто вся эта ситуация ее жутко раздражала. Почему именно она должна заниматься этим делом?

Но, справедливости ради, все лучше, чем бессмысленно хлебать херес целыми днями или же бегать по Лютному в поисках помойного вора. Так что, возможно, Джинни сильно погорячилась. Но это не отменяло того факта, что эти бессмысленные рассказы Малфоя не нервировали ее.

Малфой, повернувшись к ней, помолчал секунду, может, чуть дольше, а затем кивнул.

— Никак не связано, — сказал он, чуть понизив голос, словно признавая свое поражение. — Я подумал, вдруг тебе будет интересно.

Возможно, будь Джинни за пятьдесят и приди она сюда ради… — как там сказал Малфой? — полуденного чаепития, тогда да, эта экскурсия показалась бы ей жутко любопытной.

— Я хочу поскорее увидеть твои тыквы, — черт, ну почему опять прозвучало так пошло? — вернуться в Аврорат и написать дурацкий отчет для Скримджера, — продолжала Джинни немного хриплым голосом. — Между прочим, он сказал, что дело должно быть раскрыто к концу завтрашнего дня.

— Ты думаешь, успеешь найти преступника? — Малфой перекатился с пятки на носок.

— Да, если ты не будешь тратить мое драгоценное время и рассказывать все эти жутко увлекательные семейные байки.

— Как скажешь, — снова кивнул он. — Вот только ты должна кое-что знать про наши азалии, — с серьезным видом продолжил Малфой. — Они пережили две засухи и теперь стали жутко капризными. Не удивляйся, если начнут жаловаться на что-то, когда будешь проходить мимо них.

Джинни медленно втянула воздух носом.

Что же, этот день обещал быть долгим.

Дубовые двери Малфой-мэнора захлопнулись за ними с протяжным скрипом. Джинни невольно обернулась. Неужто у его семьи все было настолько плачевно, что они не могли воспользоваться тривиальными специальными смазывающими чарами? Между прочим, ее мать практически ежедневно пользовалась такими, стараясь не доводить Нору до упадка.

У Малфоев же в услужении были десятки домовиков, так в чем проблема?

Лучи полуденного солнца проникали в холл сквозь высокие стрельчатые витражные окна, оставляя на полу разноцветную мозаику из искр света.

Холл показался Джинни жутко мрачным. Какая-то не особо дружелюбная атмосфера витала в здешнем воздухе.

Маленький круглый столик размещался слева. На нем стояла хрустальная ваза с белыми розами. Несколько картин в ровный ряд висели на стенах. Из-за того, что изображенные люди то и дело быстро двигались, переходя к своим соседям и возвращаясь обратно, Джинни никак не могла понять, что в действительности они воссоздавали.

Впрочем, какая разница? Она же пришла сюда не для того, чтобы разглядывать все, как в музее, осмотрит эти дурацкие тыквы, все зафиксирует и вернется в Аврорат. Скримджер хочет узнать имя тыквенного злодея — Джинни скажет ему, что это невозможно и вообще Малфой дурит им головы.

Да, таков и был план. Осталось самое сложное — не дать Малфою помешать следовать ему.

Гостиная же, в которую он вежливым жестом предложил ей пройти, напротив, показалась куда более приветливой, а главное, просторной и светлой.

Это была огромная комната, залитая мягким светом от старинных хрустальных люстр, висевших под потолком. Стены украшали гобелены и картины в тяжелых резных рамах. Джинни не стала их разглядывать, как в холле. Вместо этого она сделала еще шаг вперед, продолжая осматривать гостиную.

Сколько бы веков ни было этому роскошному паркету, казалось, он не утратил былого блеска, хотя кое-где и виднелись тонкие светлые царапины. Справа стоял массивный камин из белого камня, украшенный резьбой.

Над ним висели огромные часы. Явно старинные. Позолота кое-где стерлась, но от этого они не перестали выглядеть все так же роскошно. Наверняка их звон эхом разносился по всему этому огромному дому, забиваясь даже в самые темные уголки чердака.

Чуть дальше, у окна, расположился широкий диван в изумрудной обивке. Конечно. Разве могло быть иначе? Десятки поколений семьи Малфоя учились на Слизерине. А слизеринец — это состояние души. Навсегда.

А слева от него возвышался массивный резной стол, окруженный стульями с узкими спинками, обитыми бархатом такого же изумрудного цвета.

Возможно, когда-то за этим столом сидел какой-нибудь важный Малфой в высоком и туго накрахмаленном в воротнике, писал важные письма, но сегодня на его блестящей лакированной поверхности стояли серебряные подставки, а на них были водружены тыквы.

Судя по всему, это сделал сам Малфой, потому что подставки явно были из фамильного серебра и блестели так, будто их только что полировали в раз десятый за этот день.

Только он мог выставить орудие преступника в качестве настоящей семейной драгоценности.

Джинни тяжело вздохнула. Да. Это будет очень длинный день.

Покачав головой, она сняла мантию, аккуратно повесила ее на спинку кресла и подошла к столу. Профессионально, как и полагалось настоящему аврору при исполнении, наклонилась и начала внимательно изучать надписи на тыквах.

«Мы всем расскажем о твоей пижаме».

Джинни резко обернулась к Малфою. Тот стоял всего в нескольких шагах от нее с абсолютно невозмутимым лицом, хотя кончики ушей порозовели.

— Ты представляешь, и вот эту жуть подбросили прямо на порог дома, — сказал он.

Джинни посмотрела на него. Потом на тыквы. Потом снова на него.

— Малфой, ты усомнился в компетенции Аврората из-за этого? — неверяще проговорила она. — Ты дал интервью. И все из-за этих тыкв?

Джинни думала, что раз уж этот напыщенный фвупер устроил такую истерику из-за тыкв с угрозами, там действительно было вырезано что-то стоящее. Преступник не грозился ограбить его ячейку в Гринготтсе, не собирался тайком проникать в дом, чтобы украсть старинные фарфоровые вазы (или чем там особенно дорожили все Малфои?). Он даже не угрожал убить Малфоя (что было бы весьма кстати). Просто обещал рассказать всем о его пижаме. Пижаме, инфернал ее раздери.

Что вообще может быть такого особенного в пижаме?

— Это не просто тыквы! — категорично отрезал Малфой. — Это угрозы. Вторжение в частную жизнь. Нарушение каких‑то статей, — он махнул рукой в сторону Джинни. — Ты аврор, ты должна знать, каких именно.

Джинни ничего не ответила и, отвернувшись, принялась разглядывать вторую тыкву. Надпись на ней была чуть-чуть кривовата, будто вырезали в спешке.

«Мы выпустим твоих павлинов в лес».

Джинни закрыла глаза и ущипнула себя за переносицу.

— Это… — она сглотнула. — Это очень серьезная угроза. Выпустить павлинов на свободу — это, конечно, жестоко. Бесчеловечно даже.

— Именно! — Драко кивнул, будто не уловил иронию. — Ты понимаешь масштаб происходящего?

Третья тыква оказалась чуть меньше остальных, но надпись длиннее. Все теми же кривыми буквами было выведено: «Мы знаем, что ты поешь в душе. Покарай себя сам, или мы расскажем всем».

Джинни снова повернулась к Малфою. Он выглядел каким-то бледным. Или же это свет так неправильно ложился?

Она мельком посмотрела на окно. Кажется, солнце успело скрыться за облаками.

— Вот эта — особенно, — тихо произнес он. — Это уже вторжение в личную жизнь. Это клевета.

— Ты правда поешь в душе? — Джинни удивленно приподняла бровь.

— Это не относится к делу.

Четвертая тыква была больше остальных. На ней крупными округлыми буквами было выведено: «Мы подарим носки всем твоим домовикам».

Да. Ну и ситуация.

Интересно, и как Малфой переживет, если у него отнимут всех эльфов? Кто же будет наглаживать ему парадные мантии по сто раз на дню?

Джинни все-таки не выдержала. Она беззастенчиво плюхнулась в кресло и громко расхохоталась.

— Малфой, — выдавила она сквозь смех. — Кто‑то проник на территорию, чтобы оставить тебе тыквы с нелепыми угрозами. Это просто чья-то очень смешная шутка, — она посмотрела на него. — Насколько я помню, Блейз Забини любил разыгрывать всех. Может, это его рук дело? Самайн как-никак.

— Я говорил с Блейзом. Это точно не он.

— Конечно, так он тебе и признался, — фыркнула Джинни.

— Блейз не стал бы врать, — продолжил упираться Малфой. Но Джинни это только позабавило, она снова рассмеялась. — Это не шутка, — запротестовал Малфой. — Это преступление, — он скрестил руки на груди. — Почему ты так беспечна? Ты не ведешь никаких записей. Ты несерьезна. Я сообщу об этом Скримджеру.

О, а Малфой, оказывается, и сам угрожать горазд. Может, это он и написал все?

Недовольно цокнув языком, Джинни резко подскочила на ноги. Она выудила из заднего кармана брюк блокнот и спрятанное в него при помощи чар Прытко Пишущее Перо. Стараясь придать своему лицу суровое выражение, Джинни начала диктовать:

— Так. Жертва — Драко Малфой, — кончик пера заскользил по пустой странице где-то в середине блокнота. — Преступление — проникновение на территорию Малфой-мэнора, угрозы, психологическое давление посредством тыкв, — Джинни потребовалось немало усилий, чтобы не засмеяться в этот момент. — Мотив — предположительно, месть за чрезмерное высокомерие, — Малфой фыркнул и закатил глаза. На это Джинни и рассчитывала. — Орудие — тыквы, — судя по тихому шелесту, перо перескочило на следующую страницу. — Все среднего размера. Вырезаны с разной степенью мастерства. Почерки разные.

— Значит, и преступников много, — мрачно заключил Малфой.

— Не факт, — ответила Джинни, посмотрев на него. — Вдруг злодей просто хочет запугать тебя?

— И у него это отлично получилось, — пробормотал он.

Джинни нарочито громко захлопнула блокнот. Еще раз взглянула на тыквы, а затем с абсолютно невозмутимым видом произнесла:

— Что ж, Малфой, спасибо за уделенное время.

— Это все? — выпучив глаза, удивился он. — Ты сама сказала, что Скримджер ждет от тебя имя преступника уже завтра.

— Ты же понимаешь, что разглядывая твои тыквы, — ну почему каждый раз, когда она заводила речь о тыквах, это имело подтекст? Не самый приличный, между прочим. — Я не смогу узнать, кто за этим стоит? — после неловкой секундной паузы, прочистив горло, продолжила Джинни.

— Но я для этого тебя и нанял!

— Ты меня не нанимал, — фыркнула Джинни. — Ты просто потребовал, чтобы явился кто-то из Аврората и нашел этого придурка-затейника, — она махнула рукой на стол. — Малфой, да это же смешно. Расскажут о твоей пижаме? Что в ней такого? Или павлины? Малфои резко обеднели и не могут позволить себе еще один десяток этих куриц?

— Не говори так, это благородные птицы, — буркнул Малфой.

— Так, — хмыкнула Джинни. Блокнот с тихим хлопком закрылся, а перо ловко юркнуло между его пружинами. — Я ухожу, — она убрала все в задний карман брюк и схватила мантию со спинки кресла.

— Ты не можешь вот так просто уйти, — продолжил настаивать на своем Малфой. — А как же обед?

— Какой к черту обед? — Джинни от неожиданности даже резко застыла на месте.

— Вкусный. Один мой домовик выучил новый рецепт, — Малфой улыбнулся. — Изумительное блюдо.

Что? Что такого страшного должно было произойти в мире, чтобы Малфой предложил ей, Джинни Уизли, девчонке из семьи «предателей крови», остаться на обед?

Если только он, конечно, не собирался ее отравить.

— Надеюсь, не из тыкв? — пробормотала Джинни.

— А при чем тут они?

— Неважно, — отмахнулась она. — Я все равно закончила и теперь ухожу.

Они вышли в холл. Первой порог переступила Джинни, а следом за ней выскочил Малфой. Продолжая препираться, они не заметили, как небо снаружи потемнело от свинцовых грозовых туч, будто кто‑то опустил тяжелый бархатный занавес на землю. Молния полоснула по окнам, на секунду превратив витражи в ослепительные осколки света, а потом прозвучал раскат грома. Да такой силы, что даже канделябр на стене слегка звякнул, а волшебники, изображенные на картинах, замерли и испуганно втянули головы в плечи.

Год работы аврором не прошел даром: Джинни инстинктивно схватилась за палочку. Вот только через секунду, выдохнув, опустила руку.

Это же просто непогода.

Джинни невозмутимо приподняла бровь и покосилась на Малфоя. Тот, напротив, побледнел и выглядел жутко испуганным.

— Это точно не совпадение, — тихо сказал он. — Сначала тыквы, теперь гроза. Кто-то явно хочет довести меня, — добавил он и запустил ладонь в волосы, приводя прическу в абсолютный беспорядок.

— Малфой, что ты несешь? — покачала головой Джинни. — Это просто гроза.

И тут на пороге возникла тень. Она появилась за стеклами парадных дверей.

Как бы Джинни ни хотелось признаваться самой себе, но она действительно выглядела зловеще. Длинная, угловатая, с пугающе, неественно изогнутым силуэтом.

Джинни невольно поежилась. Воздух в холле будто похолодел на пару градусов.

— Это он, — прошептал Малфой. — Тот, кто подбросил тыквы.

— Да с чего ты взял? — фыркнула Джинни.

Вместо ответа он шагнул к двери. Джинни следом. Секунда. Шаг. Еще шаг. Малфой уже было потянулся к ручке двери, как вдруг…

— Ты здесь аврор, вот ты и иди вперед, — он сжал ее запястье и, потянув, негрубо толкнул Джинни вперед.

Вот тебе и хваленые манеры истинного чистокровного джентльмена.

Недолго думая, Джинни резко распахнула дверь. Старшие братья постоянно пытались разыграть или в шутку напугать ее, так что Джинни прекрасно усвоила: лучший способ переиграть — застать врасплох.

Мгновение. Очередная вспышка молнии. Визг.

Кто бы мог подумать, что Малфой может истошно верещать, словно истеричная девчонка?

Еще секунда, и стало ясно, что на пороге стоял домовик. Он так повернулся боком, что его тень падала под идеальным углом, вытягиваясь и изгибаясь. Да еще и в руках у него была большая мокрая тряпка. Вот почему силуэт казался таким многоруким.

Эльф резко застыл на месте. Тряпка чуть не выскользнула у него из рук. Посмотрев на Малфоя, он виновато пропищал:

— Простите, хозяин, — он отчаянно замотал головой. — Я просто хотел протереть порог.

Малфой наконец перестал орать так, будто кто-то наслал на него чары щекотки, и теперь непонимающе вытаращился на своего слугу.

— Ты просто протирал пол? — кажется, слова давались ему с трудом.

— Да, хозяин, — эльф немного поежился. — А еще я думал, может, положить тут коврик. Сами знаете, какие у нас дожди в Уилтшире. А вдруг вода попадет в холл? А паркет ведь старинный. Хозяйке это ой как не понравится.

Джинни сделала глубокий вдох.

Мерлин, как же она ненавидела канун Самайна. И почему каждый год в этот день происходила какая-то невообразимая ерунда, которая портила ей жизнь?

Джинни медленно вытянула блокнот из заднего кармана брюк. Прытко Пишущее Перо снова взялось за дело.

— Подозреваемый — домовой эльф, — нарочито серьезным тоном заговорила она. — Орудие преступления — тряпка, — Малфой цокнул языком. — Мотив — забота о старинном паркете, — Джинни посмотрела на него. — Все, Малфой, ты спокоен? Теперь я могу вернуться в Аврорат?

— О, хозяин, чуть не забыл, — влез в разговор эльф и неловко переступил с ноги на ногу. — Это было на пороге, когда я вышел.

Джинни и Малфой одновременно повернули головы в ту сторону, куда указал домовик своей длинной костлявой рукой.

Там возле плетеного кресла криво лежала очередная тыква. Мокрая от дождя и с прилипшим к боку кленовым листом. Джинни, выставив палочку, сделала несколько шагов вперед. Надпись на ней снова была неровной, будто вырезали в спешке.

«Мы знаем о твоих чувствах к мис джиневи».

Джинни перечитала дважды. Потом еще раз. И еще. А затем медленно повернула голову к Малфою. Тот стоял рядом с таким видом, будто его заставили проглотить все тыквы разом.

Гроза утихла, а ливень сменился мелкой и противной моросью, но Джинни этого даже не заметила.

— Малфой, что это? — тихо спросила она.

— Понятия не имею, — слишком быстро ответил он и безразлично пожал плечами.

— Да неужели? — возмущенно выдохнула она.

И тут краем глаза Джинни заметила какое-то шевеление за углом Малфой-мэнора, в тени водосточной трубы. Быть может, любой бы счел это ерундой, промелькнувшим листком, чем-то незначительным, но Джинни была аврором, и ей по долгу службы было положено замечать подобное. Как минимум ради собственной безопасности. Тот аврор, который не обращал внимания на такие вещи, уж точно на службе не задерживался.

— Молчи и стой, — приказала Джинни Малфою.

Она выхватила палочку и направила ее в сторону нужного угла, а после произнесла необходимое заклинание. Оно сорвалось с кончика палочки золотистой нитью и ловко обогнуло угол дома. И уже через мгновение оттуда с пронзительным писком в буквальном смысле выкатился домовой эльф. Он шлепнулся прямо в огромную лужу у ступенек, отчего та противно чавкнула.

— Ой, — пропищал эльф. Уши его затряслись. — Ой‑ой‑ой, — продолжил причитать он.

Его маленькие ладони были в чем-то перепачканы. Приглядевшись, Джинни увидела характерные оранжевые следы.

Ну вот и все.

— Полагаю, дело закрыто, — хмыкнула Джинни. При помощи все того же заклинания она заставила домовика оказаться на веранде, под крышей. — Ну, Малфой, ничего не хочешь сказать?

Он не смотрел ни на домовика, который до этого прятался за углом, ни на того, который по-прежнему стоял за их спинами с тряпкой в руках. Не смотрел на Джинни. Ни разу не взглянул даже на тыкву. Малфой задрал подбородок к крыше веранды и не отводил глаз от деревянных балок.

Видимо, надеялся, что оттуда хоть кто‑нибудь спустится и спасет его.

Наивный.

Эльф тем временем поднял на Джинни свои огромные карие глаза, полные слез и отчаяния, и сбивчиво затараторил:

— Я не хотел ничего плохого! Хозяин попросил! Хозяин сказал: вырежь тыкву, напиши угрозу, подбрось на порог. Я вырезал. Я написал. Я подбросил, — его голос срывался, будто еще немного и он забьется в истерике. — Хозяин сообщил в Аврорат и вызвал мисс Джинневи. А я думал, зачем хозяин зовет аврора на тыквы? А хозяин сказал: так надо. Так надо, говорит, для… для…

— Замолчи, — прошипел другой домовик, подходя ближе, громко шлепая своими босыми ногами по деревянному полу. — Ты нарушил первое правило Кодекса эльфов.

Кодекс эльфов? А такой вообще существует?

— Я просил тебя написать угрозу, идиот, — прорычал Малфой. — Ты вообще знаешь, что такое угрозы?

Но домовик не унимался, даже несмотря на сделанное ему замечание. Бегло покосившись на Малфоя, а затем снова посмотрев на Джинни, он продолжил:

— Хозяин хотел пригласить мисс Джинневи на обед, но не знал как. Хозяин придумал тыквы.

Повисла тишина.

Джинни медленно повернулась к Малфою.

— Ты, — холодно процедила она. — Устроил весь этот цирк с интервью. Скримджеру досталось от Кингсли из-за тебя. Ты устроил все это представление, чтобы заманить меня на обед? — Джинни покачала головой. — Ты настоящий придурок, Малфой.

Он так и продолжал разглядывать крышу веранды. Уши его побагровели.

— Ну… — протянул он. — Если бы я просто написал: «Дорогая Джиневра, приходи на обед», ты бы подумала, что я сошел с ума.

— А, то есть после такого я вообще так не подумаю? — резко выпалила она.

Малфой вдруг посмотрел на нее. В его взгляде не было ни привычной холодности, ни хорошо знакомого ей высокомерия, ничего из того, что она видела в его взгляде на протяжении шести лет обучения в Хогвартсе. Сейчас в них были лишь неловкость, перемешанная с каким-то мальчишеским озорством, которым всегда светились глаза ее старших братьев.

— Я не знал, как по-другому, — признался он тихо. — Ты бы не приехала просто так. А от расследования преступления не смогла бы отказаться. Ты же аврор. Ты обязана.

— Это даже не преступление, а какая-то дикость, — фыркнула Джинни, скрестив руки на груди. — И как Скримджер допустил это?

— О, хозяин договорился с важным господином из Аврората, — снова пропищал домовик. Черт, а Джинни уже успела забыть про этих двух эльфов.

— Замолчи, — прошипел второй, сильнее стиснув тряпку в руках.

— Тибби, — предупреждающе прорычал Малфой.

— Молчите оба! — рявкнула Джинни, посмотрев на них. — Продолжай, — сказала она, быстро повернувшись ко второму домовику.

— Если мисс Джинневи придет на обед, важный господин из Аврората сможет играть в крокет в закрытом клубе, — он активно закивал головой.

— Что? — на выдохе произнесла она, изумленно вытаращив глаза.

— Идиот, — в один голос произнесли Малфой и эльф с тряпкой в руках.

— Простите, хозяин, — поспешно извинился тот, продолжая перебирать между длинных пальцев сырую ткань.

Джинни отвернулась и приложила ладонь ко рту.

Просто уму непостижимо! Глава Аврората брал взятки. И ладно бы галлеонами, так нет, ему подавай возможность играть в крокет.

Скримджер продал Джинни за крокет. Невероятно!

— Ты подкупил главу Аврората крокетом, — неверяще пробормотала Джинни.

— Не подкупил, — Драко выпрямился, пытаясь вернуть себе хоть какие-то остатки достоинства. — Это была взаимовыгодная договоренность. Он получает возможность играть на лучшем поле, я получаю… — на этих словах он замялся. — Ну…

— Ты получаешь меня, — выпалила она.

— Возможность пообедать с компании с тобой, — кашлянув, поправил он. — Уходите, оба, — приказал он домовикам, кивком указав на парадную дверь.

Возможно, он сказал эльфам что-то еще, но Джинни уже не слышала. В ушах противно звенело. Она просто поверить не могла, что оказалась втянута в такую глупую авантюру, что стала жертвой чьих-то манипуляций.

Малфой подкупил Скримджера возможностью играть в крокет и заманил Джинни в Малфой-мэнор на расследование самого дурацкого в мире преступления — угроз, оставленных на тыквах.

Нет. Ладно, Фурзи досталось куда более идиотское расследование о помойном воре в Лютном. Да. Ему повезло куда меньше, чем Джинни.

Но его хотя бы не продавали за крокет.

— Я понимаю, что это выглядит странно, — сквозь писк в ушах услышала Джинни голос Малфоя. — Но я не придумал ничего лучше.

— Не мог сказать прямо? — покачала головой Джинни, зло посмотрев на него. — Зачем нужно было устраивать это все? — она махнула рукой на тыкву.

— По-другому ты бы не согласилась.

— Ты даже не пытался.

— Неужели ты бы согласилась?

— Нет, конечно! — выкрикнула Джинни. — Малфой, ты просто идиот!

Круто развернувшись, Джинни быстро спустилась с веранды и бросилась к воротам по широкой садовой дорожке, устланной гравием. Когда они шли к поместью, Джинни засекла время. Путь занял не больше пяти минут, даже несмотря на попытки Малфоя устроить ей экскурсию. Вот только сейчас ветер хлестал по щекам и зарывался своими ледяными пальцами в волосы и под ворот мантии, отчего путь показался Джинни намного длиннее.

Малфой быстро шел следом, стараясь не отставать ни на шаг. Он что-то говорил, пытался извиниться, поймать Джинни за руку и остановить, но ему этого так и не удалось.

Вдыхая холодный воздух, она торопливо толкнула двойные двери ворот и выбежала за территорию Малфой-мэнора. Всего мгновение, и она резко трансгрессировала. Конечно, перемещаться куда-либо в таком состоянии не стоило. Все могло закончиться расщепом. Но в тот момент Джинни хотела только одного — убраться от Малфоя как можно дальше и как можно скорее.

Итак, Джинни вернулась в Аврорат. Не обращая внимания на любопытные взгляды коллег и перешептывания, она плюхнулась за свой стол и принялась писать отчет. От злости она даже сломала два пера, последнее же скрипело по пергаменту так, что даже Тед Тайди, чей стол находился совсем близко, не выдержал и отсел в самый конец огромного зала.

Было почти три часа, когда Скримджер показался из своего кабинета. Он, поправив узкие очки на переносице, поинтересовался у Джинни, что удалось выяснить по делу Малфоя. Она же ответила, что быстро раскрыла личность преступника, а потом добавила, что он это и без нее прекрасно знает.

Если кто-то из коллег и заметил нечто неладное в их диалоге, то ничего не сказал.

И вот наконец отчет был готов. Этот аккуратно свернутый в трубочку пергамент Джинни положила на стол Скримджеру, а после, схватив свою мантию с вешалки, направилась к каминам. В тот день она даже не попрощалась с коллегами. Но те на следующее утро ничего не сказали ей.

Все-таки время от времени на их непростой службе случалось разное. И каждый аврор быстро привыкал к этому.

Малфой же на протяжении двух следующих недель отправлял Джинни письма с извинениями и объяснениями. Поначалу она без лишних раздумий просто сжигала их. Как оказалось, пергамент Малфоя так ярко горел в ее камине. Ну просто загляденье. Затем, все-таки пожалев несчастную птицу, которую ее безжалостный хозяин-придурок заставлял летать между Уилтширом и Лондоном по два раза на дню, она начала вскрывать его послания.

Сначала она их просто не дочитывала. Уж слишком злилась на всю эту ситуацию. Потом, когда все-таки стала доходить где-то до середины, начала считать Малфоя еще большим придурком, чем он уже был в ее глазах. Он все писал про какие-то чувства, что-то про то, что все началось еще в Хогвартсе, а Джинни видела в этом только бред сумасшедшего из отделения душевнобольных в больнице Святого Мунго. Навыдумывал себе всякого, а теперь пытается задурить Джинни голову.

Ну не придурок ли?

И все-таки пару писем Джинни почему-то решила оставить. Не то чтобы она ими зачитывалась. Нет. Просто бросила на столе среди другой не разобранной корреспонденции и благополучно забыла.

Но ненадолго.

Когда Малфой наконец перестал ей писать, она облегченно выдохнула. Неужели ему понадобилось три недели, чтобы понять, что Джинни не ответит и уж точно не согласится на встречу?

Просто великолепно. Джинни же ведь этого только и ждала.

Так почему же сейчас ей казалось это неправильным?

Еще через пару дней Джинни начала подозревать что-то неладное. Каждое утро она первым делом хваталась за свежий выпуск Ежедневного пророка, который оставляли на пороге ее квартиры. Боялась увидеть статью о том, что наследник Малфоев находится при смерти и все от разбитого сердца.

Черт, надо меньше читать книги, которыми с ней постоянно делилась Парвати.

Все эти глупые женские любовные романы неплохо скрашивали вечер после тяжелого рабочего дня, но, как оказалось, они могут еще сильно сказываться на восприятии мира.

Но что-то точно изменилось. Если поначалу Джинни жутко нервировали письма Малфоя, то сейчас ее сильно волновало их отсутствие.

Все. Она сошла с ума. И вот что прикажете с этим делать?

Джинни перестала первым делом по утрам хвататься за Ежедневный пророк. Теперь же, едва проснувшись, она подходила к письменному столу и, усаживаясь в кресло, брала в руки те два письма, которые оставила, и начинала читать.

Проходили дни. Она успела выучить каждое из посланий наизусть. Не разобранная корреспонденция продолжала копиться на углу стола, а Джинни все так и повторяла свой глупый, а главное, абсолютно бессмысленный ритуал.

А вдруг Малфой заколдовал ее. Ну, знаете ли, через бумагу. Мало ли, вычитал какой-нибудь жуткий любовный приворот в семейной библиотеке. Тогда с этим точно надо было что-то делать?

Но вот что?

Еще неделю, а может, и чуть больше Джинни не находила себе места. И это каждый день сводило ее с ума. Даже мама, когда она в последний раз была в Норе, наверное, раз десять спросила, все ли в порядке.

Но нет. С Джинни уже давно все было не в порядке. И виной тому был чертов Малфой.

С этим надо было что-то делать. Причем немедленно.

На следующий день, в воскресенье, после визита в Нору Джинни трансгрессировала к уже знакомым кованым воротам с витиеватой буквой «М» посередине.

— Сейчас Йоль, зачем тебе тыква? — спросил Малфой, показавшийся на гравийной дорожке после четвертого снопа красных искр, запущенных ею в воздух.

Она купила ее в продуктовой лавке в Косом переулке, прежде чем отправилась в Уилтшир. Зачем? Да одному только Великому Мерлину известно.

Да она даже не любила тыквенный сок, о чем речь. И все же приобрела эту тыкву у пожилого и вечно улыбающегося мистера Консли. Зачем? Да просто так. Потому что это показалось забавным.

Но, судя по хмурому лицу Малфоя, видимо, только ей одной.

— Подумала, что она может стать неплохим украшением для вашего обеденного стола, — неловко улыбнувшись, отозвалась Джинни.

— Сильно сомневаюсь, — хмыкнул Малфой. — Так зачем ты здесь, Джиневра?

— Ты разве не предлагал встретиться еще раз, спокойно все обсудить за обедом?

— Это было несколько недель назад.

— А у твоего предложения был срок давности? — она переложила тыкву в другую руку. — Не помню, что ты писал об этом в своих письмах.

— Так ты их читала? — он удивленно изогнул бровь.

— Парочку из них.

— Парочку? — удивился Малфой. — Я потратил на это полугодовой запас пергаментов и чернил. А ты даже не соизволила ответить, — он махнул рукой.

— Ну извини, — пожала плечами Джинни. — Ты первым повел себя как придурок, когда затеял все это тыквенное безумие, — Малфой поджал губы. — Мы так и будем обмениваться любезностями через ворота?

— А что?

— Если ты занят, я отдам эту тыкву маме. Она приготовит из нее вкусный пирог. Рон его просто обожает.

Справедливости ради, старшему брату нравилась любая выпечка их матери.

— Не занят, — спустя несколько секунд ответил Малфой. — Родители во Франции. Так что я до конца рождественских праздников буду один, — стоило ему взмахнуть палочкой, как ворота медленно и с тихим скрипом открылись перед Джинни.

— Только обещай, что не будешь рассказывать про павлинов, — Джинни ступила на гравийную дорожку.

— Могу про розовые кусты, — ответил Малфой, взяв из ее рук тыкву. — Не успел в прошлый раз.

Джинни, запрокинув голову к небу, громко и беззастенчиво расхохоталась.

Морозный зимний ветер подхватил ее смех, покружил в воздухе вместе с оставшимися последними пожухлыми листьями и унес куда‑то в сторону сада, где, наверное, даже статуи тихо хихикали над всей этой абсурдной ситуацией.