Сто метров до неба (джен)

С громким хрустом вонзив ледоруб в заледеневшую скалу, Мэтт замер, переводя дыхание. Отметка в пять тысяч метров осталась позади полчаса назад. Впереди еще сто метров и долгожданная вершина. Мэтт чуть пошевелил «кошками», сильнее упираясь ногами.

Из штурмового лагеря он вышел почти четыре часа назад. Один. Его группа планировала выдвигаться в три часа ночи, но Мэтт ушел в час, пока все еще спали. Это было слишком глупо и рискованно для новичка, но он не хотел и не мог ждать. Он слишком давно мечтал покорить вершину «Когтя черного медведя» и когда наконец решился на это, промедление в каждую минуту неистово давило на нервы.

Сделав глубокий вдох, Мэтт на короткое мгновение закрыл глаза и уткнулся лбом в плечо. После пяти тысяч воздуха заметно не хватало, и уже начинала кружиться голова. Но еще всего лишь сто метров. Сто метров, и Мэтт выиграет этот спор с самим собой.

Вскинув голову, он выдернул зубья правой «кошки» изо льда и, подтянув выше ногу, вонзил их снова. С каждым тяжелым шагом, с каждым подтягиванием на ледорубе Мэтт чувствовал, что уже истощен, а каждый вдох обжигал легкие. Он всегда рвался вперед, не давая себе столько отдыха, сколько все остальные. Он спешил. Спешил доказать себе, что способен покорять вершины. Какими бы они ни были.

Вдруг его рация зашипела, послышался искаженный помехами голос инструктора. Его искали. Мэтт знал, что он подставляет всю группу, они не смогут двинуться к вершине без него. Или же экскурсионное восхождение превратится в поисковую операцию. Но его эгоизм и упрямство не давали ему подумать о других, остановиться, вернуться. Он не ответил на вызов. Наоборот, с хриплым выдохом рванул вперед.

На первый порыв ветра он не обратил внимания. Как и на то, что небо, окрашенное занимавшимся рассветом в нежно-розовый и оранжевый цвета, быстро стало темно-серым. Хоть и знал, что на высоте больше пяти тысяч погода может кардинально поменяться за считанные минуты. От следующего порыва ветра руки Мэтта едва не соскользнули с рукояток ледорубов. Он сжал пальцы сильнее, всем телом припадая к горе. Защитные очки залепило снегом, видимость из-за бурана уже упала до пары метров.

Мэтт сделал еще шаг — и снова ударил ветер, заставляя его упасть на колени. Тихий внутренний голос, шептавший до этого о глупости всей этой затеи, превратился в крик и смешался с оглушающим свистом ветра. В какой-то момент Мэтту стало казаться, что ветер разговаривает с ним, пытается остановить, запугать.

«Разворачивайся! Сдавайся! Гора не пустит!»

Но Мэтт лишь сильнее сжал зубы и под грохот колотящегося сердца упорно карабкался вверх. Это было уже не просто восхождение, это превратилось в личную дуэль. Он не видел ничего вокруг, только белую пелену. И едва не потерял равновесие, когда, замахнувшись ледорубом, не почувствовал привычного удара. Тот мазнул в воздухе и зацепился намного ниже предполагаемого места.

Задыхаясь, Мэтт протер рукавом очки и присмотрелся. Вершина. Он добрался.

Цепляясь за снег и лед едва слушающимися пальцами в толстых перчатках и из последних сил упираясь «кошками», он заполз на маленькую ровную площадку и обессиленно рухнул на спину. Его упрямство едва не стоило ему жизни.

С трудом переводя дыхание, Мэтт сел — задерживаться здесь не стоило — и кое-как достал из внутреннего кармана телефон. Без доказательств он отсюда не уйдет. Но вокруг ничего не было видно, только беленая пелена и рев ветра, никаких красивых видов. Дрожащими руками сделав селфи, Мэтт еще раз осмотрелся и стал осторожно спускаться с вершины.

В штурмовом лагере, грея руки о кружку с горячим чаем, Мэтт не прислушивался к гневной тираде инструктора. Группа так и не вышла, но не только из-за Мэтта. По рации инструктору передали, что «Коготь черного медведя» накроет мощный ураган, — восхождение запрещено. И скорее всего, группе придется вернуться в базовый лагерь, расположенный на трех тысячах. Инструктор злился, остальные грустно сидели по углам палатки, а Мэтт едва сдерживал улыбку. Он добился своего, он побывал на вершине знаменитого «Медведя». И в первую очередь знаменитого именно своей неподступностью из-за ухудшающейся погоды как раз в тот момент, когда какая-нибудь группа альпинистов решает его покорить.

Отогревшись, Мэтт достал телефон и открыл галерею. Он точно помнил, что сфотографировал себя, — черно-золотистые, залепленные снегом очки, ярко-оранжевая куртка. Но на фотографии не было ничего, кроме белого размытого пятна.

Мэтт хмыкнул. Что ж, гора все-таки не покорилась, ей было плевать на его упрямство. Но на лице Мэтта все равно проступила легкая улыбка. Он не победил гору, но он победил себя.