Дело рук утопающих (гет)

Из комнаты доносились громкие голоса. Разговор явно шел на повышенных тонах — уже в третий раз за последнюю неделю.

Андромеда Тонкс тяжело вздохнула и прошла мимо закрытой двери. Не в ее правилах вмешиваться в жизнь взрослой замужней дочери. Да, настали тяжелые времена, всем было трудно, но сердце отчаянно болело именно за Нимфадору.

* * *

Как так получилось, что Андромеда никогда не одобряла поступков дочери? Ей не нравились школьные друзья Нимфадоры, выбранная профессия, любимый цвет волос, раннее замужество. Последнее вообще чуть не рассорило их, когда дочь заявила, что выйдет замуж за оборотня. И добавила, что ей плевать на чужое мнение — ведь сама Андромеда в свое время сбежала с магглорожденным. Актерских талантов девчонки хватило, чтобы выделить последнее слово жуткой интонацией, ясно намекавшей, что для родителей Андромеды магглорожденный волшебник был едва ли лучше оборотня. Нимфадора и слушать не хотела, что мать пыталась сказать вообще иное: она не была настроена против конкретно Ремуса Люпина, а лишь переживала, во что превратится жизнь дочери после заключения подобного брака.

И она оказалась абсолютно права. Спустя два дня Нимфадора пошла на встречу со школьными подругами. Вернулась она уже через час очень расстроенной, и Андромеда была уверена, что слышала из-за закрытой двери всхлипывания. На следующий день она снова попыталась отговорить дочь, зная, что то же самое уже пробовал сделать Тед. В ответ Нимфадора закричала, что нельзя судить человека за то, в чем он не виноват, а если они ей не верят, пусть спросят Минерву Макгонагалл.

Причем тут вообще Макгонагалл? Тед уже узнал мнение Артура Уизли, и тот отзывался о Люпине очень положительно, даже восторженно. Правда, на вопрос, хотел бы он, чтобы за Ремуса когда-нибудь вышла замуж его собственная дочь Джинни, почему-то не ответил.

И они оба отлично понимали, почему.

— Мы здесь бессильны, — говорил Тед, когда Нимфадора после очередного скандала ушла, хлопнув дверью. — Она любит его. Давай постараемся принять этого Ремуса? В конце концов, и Артур, и Молли очень высокого мнения о нем…

— Это не их дочь выходит замуж за оборотня, — глухо отозвалась Андромеда, промокая глаза платком.

— Безусловно, — Тед вздохнул. — Но Ремус сам все понимает. Это мы с тобой оторваны от жизни, а весь Орден Феникса последний год наблюдал, как он пытался объяснить Доре, что не пара ей. Хотя Молли уверяет, что он тоже ее любит.

Андромеда снова всхлипнула:

— Пусть делает, что хочет. В конце концов, она права — я сама вышла замуж наперекор родителям, но ни разу об этом не пожалела.

Тед улыбнулся и обнял жену. Они жили вместе уже четверть века; чувства изменились, но желание проводить друг с другом как можно больше времени не исчезало.

Нимфадора вернулась на следующий день.

— Я за вещами, — сообщила она. — Потому что теперь буду жить у своего мужа.

И как бы невзначай помахала левой рукой, на которой блестело новенькое кольцо.

— Могла бы и родителей пригласить на свадьбу, — отойдя от шока, проворчал Тед. — Ты что, правда думала, что мы станем удерживать тебя силой? Ну, иди сюда, взрослая ты наша.

Андромеда качала головой, глядя, как Нимфадора обнимает отца. Ну в кого она такая упрямая? Но именно тогда бывшая мисс Блэк поняла, что ради счастья дочери готова на многое. И даже сама предложила варить для зятя антиликантропное зелье.

— Артур был прав, — сказал ей Тед, когда они впервые посетили дочь и ее мужа. — Ремус — замечательный человек. Интеллигентный, добрый, предупредительный, образованный…

— Только с одним недостатком, — пессимистично оборвала Андромеда. — Раз в месяц обрастает шерстью и обретает неконтролируемое желание кого-нибудь загрызть.

— Он в этом не виноват, — Тед с укоризной поглядел на нее. — Ремус ничуть не виноват, что его отец не поладил с Грейбеком. Он сознает свою опасность, и именно поэтому безопасен. Он бы действительно мог вести абсолютно нормальную жизнь почти весь месяц.

Правота мужа не вызывала сомнений.

Но Андромеда не хотела рассказывать, что ее собственный выбор когда-то обрек ее на социальное одиночество. Установки о мерзости магглокровок, вбитые в голову еще в младенчестве, до сих пор имели над ней власть: Андромеда боялась косых взглядов из-за своего брака. В молодости у нее хватило сил разорвать отношения и с родителями, и с сестрами, и с подругами, которые с отвращением смотрели на нее, когда она говорила о своем женихе. Но с тех пор она так и не решилась с кем-то сблизиться. Тед не знал об этом, искренне полагая, что его жена просто малообщительна от природы.

Неужели Нимфадора, с ее жаждой жизни, готова пойти по тому же пути? Скорее, она просто еще не задумывается, на что себя обрекает.

И все же Андромеда быстро прониклась теплыми чувствами к зятю, а Тед — тот вообще был готов объявить Ремуса своим лучшим другом.

Все, казалось, начало налаживаться, когда Нимфадора сообщила, что родителям пора готовиться примерить на себя новые семейные роли.

— Ребенок? В такое время? — ахнула Андромеда.

Про ликантропию она уже не заикалась. В случае, если малыш унаследует болезнь отца, ей придется варить больше зелья, только и всего.

После падения Министерства магии и вынужденного бегства мужа Андромеда осталась совсем одна. Она бросила работу: хотя ей как чистокровной волшебнице официально ничего не грозило, она все же побаивалась личной мести Беллатрисы за давнее предательство семьи. В Первую магическую войну Андромеда несколько лет просидела в укрытии, опасаясь старшей сестры, и теперь готовилась сделать то же самое. Но в то время с ней был Тед, а теперь… Теперь никого, кроме кактусов.

А ведь Андромеда увлеклась ими именно тогда. Подрастающая Нимфадора с каждым годом все меньше нуждалась в опеке матери, с работы точно так же пришлось уйти, и Тед подарил ей маленький «Рождественский кактус». Андромеда сначала даже не знала, что по-научному он называется «шлюмбергера», а свое неофициальное название приобрел благодаря зимнему цветению. Она просто получила от мужа ненужный, по ее мнению, подарок. Нет, она не подала виду, что раздражена появлением дурацкого ростка в их доме. Андромеда принялась ухаживать за ним: обеспечила яркий, но рассеянный свет, регулярный полив — так, чтобы почва не пересыхала, но вода не застаивалась в горшке, — прохладу в осенний период. А потом поняла, что Тед подарил ей не просто колючую зелень, а маленький смысл жизни, спасший ее от депрессии. Кактус расцветал в самый холодный и темный период года — и так же цвела их любовь, а теперь и любовь их дочери.

Тед всегда был рядом и понимал ее. А теперь его не было. От него остались лишь кактусы, которые они разводили вместе.

Андромеда поправила свисающий стебель апорокактуса, чтобы не задевать головой колючки, проходя по комнате. Надо пересадить его. Жаль только, что близких людей нельзя так же поместить в безопасный горшок.

* * *

Нимфадора появилась на пороге родного дома в начале сентября.

— Мама, ты не против, если мы с Ремусом переедем к тебе? — спросила она.

— Буду рада, — искренне ответила Андромеда. — Только я его что-то не вижу. Он придет позже?

Дочь закатила глаза:

— Он вбил себе в голову, что ты не разрешишь оборотню жить в своем доме.

Андромеда замерла:

— Извини, дорогая, но ты вышла замуж за дурака.

— Сама знаю, — фыркнула Нимфадора и принялась крутиться перед зеркалом, надувая пока еще абсолютно плоский живот и оценивая вид.

— Подожди пару месяцев, начнет расти — сама не рада будешь, — сказала опытная Андромеда. — Так что, Ремуса ждать?

— Конечно, — Нимфадора через зеркало посмотрела в глаза матери. — Я за ним схожу ближе к вечеру. Пусть остынет.

Андромеда покачала головой. Вот поэтому она и была против этого брака. Теду когда-то понадобилось около года, чтобы он оставил попытки избавить молодую жену от своего «грязнокровного общества».

Несколько месяцев прошли тихо — или это ей так казалось? Но потом из спальни Нимфадоры стали все чаще доноситься гневные голоса. Видимо, Ремус опять пытался спасти ее дочь от счастья.

Нет, Нимфадора не отпустит его, да он и сам по-настоящему не хочет уходить.

Андромеда спустилась в гостиную, оглядывая по пути кактусы. Кажется, эпифиллуму становится жарко — если сейчас дать ему перегреться, то в этом году они не смогут насладиться его красочным цветением.

— Вам помочь? — послышался сзади безукоризненно вежливый голос.

— Благодарю, Ремус, я уже закончила, — так же вежливо ответила она. — Собираюсь выпить чаю. Не составите компанию?

— С удовольствием, — отозвался тот, и, пропустив Андромеду вперед, прошел за ней на кухню.

Наскоро накрыв на стол, Андромеда опустилась в плетеное деревянное кресло. Ремус сел напротив, и вид у него был невеселый.

— Вы все еще переживаете из-за будущего ребенка? — тихо спросила она.

Сама Андромеда предпочитала об этом не думать. Она видела, что дочь счастлива и предвкушает материнство, и этого на данный момент было достаточно.

— Нет, — к ее удивлению, отозвался Ремус, грея руки о чашку. — Я переживаю за Тонкс. Извините, за Дору.

Вот же дурацкая привычка называть жену по девичьей фамилии! Нимфадора специально всех так приучила, еще в пятнадцать лет воспылав ненавистью к собственному имени.

— Мне кажется, у Нимфадоры все хорошо, — осторожно заметила Андромеда, делая вид, будто ни разу не слышала их ссор.

— Я пытался уговорить ее уехать, — признался Ремус. — Мои родственники со стороны матери живут в Испании, мы иногда переписываемся. Когда я сообщил, что моя жена ждет ребенка, они сами предложили, чтобы она временно пожила у них — им известно, что в Британии сейчас неспокойно. Но Дора наотрез отказывается.

В этом не было ничего удивительного.

— А вы сами? — спросила Андромеда. — Вы поедете с ней?

Ремус развел руками:

— Как я могу? Ведь те люди не знают о... моей природе. Боюсь, в противном случае их гостеприимству придет конец.

— Нимфадора отказывается уезжать из-за своих убеждений или дело в вас? — спросила Андромеда уже напрямую.

Помявшись, Ремус признался:

— Во мне. Она согласна уехать, но только вместе. Если бы не я…

— Если бы не вы, она бы сейчас работала в Аврорате, который подчиняется Сами-Знаете-Кому, — оборвала Андромеда. — Или вела бы подпольную деятельность, скрываясь вместе с отцом. Но не сидела бы дома в полной безопасности.

Ремус неловко пожал плечами. Тема была ему явно неприятна.

— Вы же действительно можете уехать, — заметила Андромеда. — Пару месяцев попользоваться любезным приглашением родственников — наверняка они не сразу догадаются о причине вашего регулярного недомогания. А за это время обустроитесь и найдете жилье.

Андромеда впервые видела, как в лице зятя проступает что-то волчье:

— Я не смогу найти работу, — рыкнул он. — Как и Дора.

— Вы можете продать ваш дом, — хладнокровно заметила Андромеда. — И прикупить скромное жилье где-нибудь на материке. На разницу жить какое-то время…

Ремус молчал. Андромеда с интересом наблюдала за ним: она была уверена, что дело в чем-то другом.

— Вы же понимаете… — спустя несколько минут сдавленно произнес он. — Я не могу позволить себе уехать. Сбежать, прикрываясь беременной женой. Мои друзья сражаются или давно погибли в этой войне… И никто не прятался за детей: ни Джеймс Поттер, ни Фрэнк Лонгботтом, ни Эдгар Боунс. Ни вы сами. Уизли не состояли тогда в Ордене Феникса, но тоже не уехали, хотя их-то точно никто бы не осудил. Нет, я не смогу.

Он рассеянно покачал чашку в руках, но вдруг глаза его загорелись:

— Андромеда, а может быть, вы уедете с Дорой? Мне будет гораздо спокойнее, чем если она отправится в другую страну одна. Только решать надо скорее, еще месяц — и ей уже нельзя будет путешествовать каминной сетью.

Но Андромеда лишь покачала головой:

— Ну что вы, Ремус? Куда я уеду? Мой муж в Британии, я не могу покинуть его. Вдруг Тед захочет вернуться, а дом пуст? Нет, я остаюсь.

— Жаль, что вы не успели уехать все вместе до падения Министерства. Тогда и Тед, и Дора были бы вне опасности. Вы бы за ними присмотрели, а я бы боролся с новым режимом.

— Но вы же и сейчас что-то делаете? — подняла брови Андромеда.

— Ерунду, на самом деле, — признался Ремус. — Участвую в передачах на нелегальном радио, распространяю листовки, где призываю верить в Гарри Поттера. Орден обескровлен. Никто не сдается, но нам требуется время, чтобы собраться с силами. И мне было бы легче, если бы Дора была в безопасном месте, когда мы будем наносить решающий удар.

Андромеда тяжело вздохнула:

— Нимфадора об этом и слышать не хочет. Она аврор по призванию. К тому же она очень любит своего отца и готова мстить его преследователям. Да и патриотизм для нее — не пустой звук. Мы с ней уже договорились — точнее, она поставила меня перед фактом, — что вернется к борьбе, как только хоть немного восстановится после родов. Вы же знаете, она и сейчас не прекращает тренировки.

Ремус побелел:

— Про тренировки я знаю, а вот все остальное… Неужели правда?

— Правда, Ремус, — Андромеда грустно улыбнулась, подпирая подбородок рукой. — Она любит вас, отца и свою работу. Впрочем, работу и отца можно поменять местами. Наверное, увезя Нимфадору на материк, вы спасете ее от Беллатрисы. Но в остальном вы погубите ее.

Чашка со стуком опустилась на стол. Ремус поднялся.

— Спасибо за чай. Мне надо все обдумать. То, что вы мне тут сказали.

— Только, прошу вас, не выдавайте меня Нимфадоре, — попросила Андромеда.

— Да-да, конечно, — пробормотал Ремус, скрываясь в коридоре.

Андромеде показалось, что зять ее уже не слышал.

* * *

Одна из самых суровых на памяти Андромеды зим продолжалась. Холод и темнота как никогда действовали на нервы. Частичное успокоение она находила в уходе за кактусами, которых в доме насчитывалось уже около пятидесяти штук.

Ремус продолжал уходить на собрания Ордена Феникса, Нимфадора скрепя сердце почти не выходила из дома. Впрочем, Андромеда с радостью видела, что все мысли дочери сейчас занимало грядущее материнство. Несмотря на отеки и растущую неуклюжесть, Нимфадора расцвела и то и дело беспричинно улыбалась, прижимая руку к округлившемуся животу. А однажды — Андромеда затаила дыхание, случайно увидев это, — Ремус одной рукой обнял Нимфадору за плечи, а другой поглаживал животик, и при этом выглядел настолько счастливым, что становилось неловко.

Иногда — очень, очень редко — их навещал Билл Уизли. К сожалению, приносимые им и Ремусом новости становились хуже день ото дня. Особенно Андромеду ужаснуло похищение дочери Ксенофилиуса Лавгуда — девочку вытащили прямо из «Хогвартс-экспресса», чтобы повлиять на ее отца.

— Он печатал в своем журнале статьи в поддержку Гарри Поттера, — грустно говорил Билл. — Теперь, конечно, перестанет. Аргументы у Пожирателей смерти серьезные.

Ремус повернулся к жене:

— Тонкс, умоляю тебя: сиди дома. Не выходи дальше сада. Ну почему ты не уехала в Испанию, когда была такая возможность?!

— Я не сбегу, — Нимфадора покачала головой. — У многих есть дети. И если все родители уедут, кто будет сражаться за них? Оставим воевать одну молодежь вроде Гарри и его компании?

Спорить было трудно.

— В Хогвартсе растет сопротивление, — рассказывал Ремус в другой раз. — Джинни Уизли, Невилл Лонгботтом, другие ребята изо всех сил ставят палки в колеса режиму Снейпа и Кэрроу. Их, как мне кажется, никто не принимает в расчет, а зря — не меньше двух десятков совершеннолетних волшебников находятся в одном из центров вражеской территории.

— Джинни еще шестнадцать, — рассеянно отозвалась Нимфадора, сидя в кресле.

Последние дни ей нездоровилось, и Андромеда с тревогой следила за ее состоянием. Впрочем, тошнота могла быть как признаком угрозы беременности, так и обычным неврозом. До родов оставалось немного времени — пополнение ожидалось в начале апреля, а уже радовал потеплением март.

— Я должен уйти ненадолго, — сообщил Ремус, присаживаясь рядом с женой и дотрагиваясь до ее руки. — Не обидишься? Фред сообщил, что сегодня будет эфир — впервые за последний месяц.

Та со слабой улыбкой покачала головой.

— Ты делаешь, что можешь, — шепнула она. — Только будь осторожнее. Еще пара месяцев, и я смогу присоединиться.

— Представляю, что ты наговоришь в «Поттеровском дозоре», — хмыкнула Андромеда.

Ремус ушел, оставив женщин одних. Андромеда принялась настраивать радио — шутки близнецов Уизли и их верного товарища всегда придавали сил, а для большинства волшебников это вообще была единственная возможность узнать правду.

— Просим прощения за временное отсутствие в эфире. Это было связано с участившимися визитами в наши края очаровательных Пожирателей смерти… — послышался из радиоприемника бодрый голос Ли Джордана. — Теперь мы нашли для себя новое укрытие, и я рад представить вам двух постоянных участников нашей передачи. Добрый вечер, ребята!

Веселые голоса всегда действовали успокаивающе. Андромеда взглянула на дочь — та улыбалась, слушая, как Ремус приветствует ведущего. Для нее это в первую очередь означало, что муж благополучно добрался до друзей и сейчас находится в относительно безопасном месте.

— Однако прежде чем мы послушаем Ромула и Равелина, — продолжал Ли Джордан, — позвольте на минутку отвлечься, чтобы сообщить о потерях, которые не считают нужным освещать в программе новостей Волшебного радиовещания и в «Ежедневном пророке». К огромному сожалению, мы должны сообщить нашим слушателям о гибели Теда Тонкса и Дирка Крессвелла.

Ноги Андромеды подкосились, и она упала в ближайшее кресло. Мир вокруг замер, прежде чем рассыпаться хрустальными осколками. Тед мертв. Она не спасла его.

К ней подошла Нимфадора и села на подлокотник.

— Мама… — всхлипнула она, обнимая ее.

Дальнейшую передачу они уже не слышали, погруженные в свое горе. И даже на хлопнувшую дверь отреагировали вяло — если бы вместо Ремуса пришли Пожиратели смерти, им досталась бы легкая добыча.

— Вы слушали? — тихо спросил Ремус. — Я сам узнал за три минуты до эфира.

Вечер прошел в тишине. Нимфадора тихонько плакала, и Ремус не отходил от нее. Андромеда, глядя на них, ощущала жгучую ненависть к Пожирателям смерти и отчаянное желание отомстить за магглорожденного мужа, которого она даже не сможет похоронить. Жаль, что она так и не научилась воевать. Но это сделают ее дочь и зять — отомстят за мертвых, спасут этот мир для живых.

* * *

Роды начались точно в срок — после тяжелого марта Андромеда не надеялась на это. Но молодой организм Нимфадоры справился с горем и страхом, и днем третьего апреля дом Тонксов — Люпинов огласился младенческим криком.

— Мальчик, — выдохнула Андромеда, проведя необходимые процедуры и положив внука на грудь Нимфадоре. — Как ты себя чувствуешь?

— Уже все хорошо, — бледная, с каплями пота на лбу и со слипшимися прядями русых волос Нимфадора счастливыми глазами смотрела на новорожденного. — Позовешь Ремуса?

— Конечно.

Андромеда окинула взглядом спальню, взмахом палочки уничтожая окровавленные простыни. Мужчине не следует такое видеть. Хотя Нимфадора сжимала руку мужа во время схваток, а сам Ремус настаивал на том, чтобы остаться до конца, она выгнала его в гостиную, пообещав позвать сразу, как все закончится.

Ремус, кажется, ждал за дверью, потому что появился на пороге, едва Андромеда повернула ручку.

— Спасибо, — прошептал он, осторожно касаясь черных волосиков на макушке сына. Палец сразу начал казаться огромным и жутко грубым. — Он похож на тебя.

— А мне кажется — на тебя, — ответила Нимфадора. — Назовем его Тедом, хорошо?

— Конечно, — Ремус перевел взгляд на жену, и в его глазах отчетливо блеснули слезы. — Как скажешь.

— Тед Ремус Люпин, — с удовольствием выговорила Нимфадора. — Ой, Рем, смотри!

Даже с другого конца комнаты Андромеда увидела, как волосы младенца начали светлеть, а через минуту налились рыжиной.

— У Доры волосы начали менять цвет с первого дня, — улыбнулась она.

— Метаморф! — гордо произнесла Нимфадора.

— Спасибо, — еще раз повторил Ремус.

И Андромеда была с ним согласна. Она чувствовала, что рождение внука заполнило сосущую пустоту в сердце, образовавшуюся после гибели мужа. Маленький Тедди стал для них символом новой жизни — той, что наступит несмотря ни на что.