Ветры весны (гет)

Дотракийцы уходили. Корабли, как деревянные чудовища, качались на волнах, чуждые и пугающие. Кони прядали ушами, грызли удила, поднимаясь по грязным сходням. Гул пристани, запах рыбы и тины дразнили ноздри степняков; накатывались и глухо били по сваям серые воды. В душах же ворочалась тягучая горечь обиды. Где… где поля, стелющиеся под копыта коней? Где кровь, исступление, где добыча? Пусто. Мы уходим…

Мы шли, шли за ней, за нашей кхалиси, своенравной, подобной лунному свету. За той, что пахла волей и первородным жаром степного жеребца, готового покрыть весь мир. Мы воевали в её войнах, мы резали тугой, промёрзший и острый воздух, усеяли костями мёрзлую северную степь, врывались в узкие улочки горящего города. Уходим… Запах пепла смешался с запахом тел, пота. Мы уходим...

Там, за Ядовитыми водами, лежит бескрайняя дотракийская степь, где у подножия Матери Гор живёт и дышит священный Ваэс Дотрак. Там есть всё: травы, женщины и бесконечные стада кобылиц. Там упоительный жар степи сливается с горечью полыни, грохот конских копыт отдаётся эхом в сердцах. Сердце жеребца бьётся в тебе, и пульсирующая кровь застилает небо и горит, разливаясь степным пожаром по жилам твоих кровников. Ты сливаешься с этим грохотом, сердце великого воина стонет и рвётся. Как тому, кто брал и рушил города, кто вминал железные одежды в плоть врагов, кто сокрушил колесо, — как теперь вернуться в свой священный город? Где твоя кхалиси? Где твоя добыча? Где твои женщины? Пусто…

На причале Пентоса царила паника: торговцы запирали свои лавки, простые рыбаки поспешили выбрать сети и старались убраться подальше. Горожане затворяли ставни и ворота, чтобы не попасть под горячую руку, купцы судорожно прятали свои сундуки в погреба, а сам город затаился.

Огромная вереница кораблей подходила к пирсам. Деревянные кони с подвязанными гривами белых парусов теснились в гавани, как в загоне. По сходням выводили измученных морем, хрипящих лошадей, тяжело разгружали упряжь и снаряжение. Дотракийцы хрипло перекрикивались. Уже почти поллуны они томились в этих тесных трюмах, мечтая о родной степи, вспоминая вольный ветер и каменную гряду Матери Гор. Дотракийцы сходили на земли Пентоса, неся на подошвах своих сапог память о кхалиси и другом, потерянном мире.

Чхого оставил своих людей и деревянных коней под присмотром верных кровников и решительно двинулся в замерший город.

Навстречу ему из ворот уже поспешал магистр Иллирио: тучный, как выложенный баран, купец, чья жёлтая раздвоенная борода колыхалась над необъятным брюхом. Маленькие хитрые глазки магистра цепко буравили дотракийского кхала, а толстые пальцы были усыпаны драгоценными перстнями, сверкавшими на солнце.

— Прошу вас! — Иллирио склонился в глубоком поклоне. — Прошу в мой дом. Столько дней по Ядовитой воде… — запричитал он. — Но у меня вас ждёт сытный ужин и, конечно, вино. Передохните с дороги!

Мопатис разливался соловьём. Он наверняка знал, что дотракийцы изнемогали от тяжёлого перехода. Злить их было совсем небезопасно, поэтому магистр приналёг на лесть и обещания отдыха.

— Не тревожьтесь, вашим людям в Пентосе будет оказан радушный приём!

По взмаху раззолоченной руки магистра перед ним почтительно замер Аларио, его главный эконом. Иллирио резко притянул слугу за плечо и торопливо зашептал ему на ухо:

— Открой амбары на пристани. Ну, ты понял... Выдай им вяленое мясо да пусть возьмут овес и сено для лошадей. Вина не давай, ясно? Да пригляди за всем сам, и живо мне!

Аларио побледнел как выбеленная стена дворца. На лбу эконома мгновенно выступил холодный пот, а руки, сжимавшие восковую табличку для записей, мелко задрожали. Он бросил один короткий взгляд за спину Чхого — туда, где на пирсах шумела огромная, темная, пахнущая гарью и чужой кровью дотракийская орда.

Слышалось бешеное ржание измученных качкой коней, хриплая чужая речь, звяканье острых аракхов. Аларио показалось, что он смотрит в пасть проснувшемуся дракону.

— Да... да, господин, — едва слышно выдавил из себя эконом, судорожно сглотнув. Его голос сорвался на сиплый шёпот. — Всё сделаю. Зерно, мясо, фураж... Никакого вина. Я сам… лично прослежу.

Он отвесил Иллирио поспешный, ломаный поклон и буквально бросился прочь, к амбарам, путаясь в полах своего длинного эссосского кафтана. Его единственной мыслью было как можно дальше убраться от свирепого взгляда Чхого.

Чхого и его кровники с удовольствием разлеглись на коврах. В зале было прохладно, свежий ветерок едва колыхал тонкие занавеси. Кругом были расставлены подносы с сочным мясом: жир жёлтыми каплями стекал по крупно нарезанным кускам. Румяные лепёшки подставляли поджаристые бока и сами просились в рот. Высились груды диковинных фруктов. Лишь для самого кхала и его кровников хозяин дома не пожалел лучшего вина. Оно, как горячая молодая кровь, наполняло их чаши. Тугой узел в груди дотракийцев постепенно ослабевал.

Иллирио Мопатис выжидал правильный момент. Он не лез с расспросами, пока Чхого рвал зубами сочное мясо и осушал кубок за кубком. Лишь когда движения война стали ленивыми, а тяжёлый взгляд затуманился от крепкого вина, магистр бесшумно, словно огромная шёлковая туча, подплыл ближе и опустился на соседние подушки. Его жёлтая борода едва заметно дрогнула, а лицо приняло выражение глубочайшей, почти искренней скорби.

— Кхал Чхого... Великий воин, — его голос звучал тихо, как шуршание сухого степного ковыля. — Твои люди сильны, а кони быстры. Вы переплыли Ядовитую воду и вернулись обратно, совершив то, чего не делал ни один кхаласар в истории. Но моё сердце обливается кровью. Я не вижу среди вас ту, что вела вас за собой. Где наша Серебряная Королева? Где же ваша Кхалиси?

Иллирио замолчал, затаив дыхание. Он знал: дело туго. Достаточно одного неверного слова, чтобы Чхого вспомнил про свой аракх. Магистр прекрасно знал и о гибели Дейнерис, и о выборах короля Брана Сломленного, и о разрушении Королевской Гавани. Он понимал, что кхаласар устал, ему нужен отдых и запах степи. И потому Иллирио, несмотря на свою тучность, скользил в своих речах, точно по тонкому льду.

Магистр искренне погоревал и даже пустил слезу, внимая хмурым словам Чхого про предательскую смерть кхалиси, но решил, что яд надо вливать постепенно. Он ещё и ещё раз заговорил про деревянных коней, внушая вождю, что корабли нуждаются в уходе точно так же, как и степной жеребец, а застоявшись — потеряют силы.

Магистр хитро подводил к тому, что для долгого пути в Ваэс Дотрак всадникам понадобятся корм для коней и еда для воинов. Он сетовал, что такой щедрый дар обернётся для него огромным ущербом, но живой конь, конечно, намного важнее этих деревянных посудин. Кхал Чхого понял его намёк: сейчас его главная задача — довести до родных гор свой кхаласар. Звёзды, как молодые ягнята, разбрелись по небосклону, дотракийцы наслаждались давно забытым отдыхом, крепким вином и подаренными им женщинами.

На рассвете Орда двинулась в путь, оставляя за спиной и Ядовитое море, и Пентос, и ненавистных деревянных коней.

«Мы уходим, но глухая обида вместе с жаждой мести ворочается внутри, как стервятник, что рвёт твою плоть, не давая покоя. Горечь полыни на пересохших губах. Одинокие комья перекати-поля. Прядают ушами лошади, чутко прислушиваясь. В степи пахнет дымом костров, навозом, потом и свободой. Уже отчётливо видна цепь гор и Ваэс Дотрак... Зачем мы вернулись?»

________________________________________