Хруст (гет)

Le soleil, sur le sable, ô lutteuse endormie,

En l’or de tes cheveux chauffe un bain langoureux…

— Stéphane Mallarmé, Tristesse d’été

 

Апрельский дождь великодушно смывал невыносимую вонь с Токио. Люди беспорядочно сновали под срывающимися каплями, не пытаясь скрыться от стихии.

Даже в небольшое помещение кофейни добрался запах дождя и сырости, который смешивался с густым ароматом кофейных зёрен, дубовых столов и живой плоти.

Первый глоток свежеприготовленного кофе вынудил Цукияму Шу закрыть глаза.

Всё же, несмотря на внешний вид бариста, который не вызывал доверия, кофе он делал превосходный.

Второй глоток был испорчен еле заметным сладковатым шлейфом, который сквозняк подхватил и протянул через всё кафе.

Шу раздражённо отставил чашку и медленно выдохнул.

— Прошу прощения, здесь не занято?

Знакомый запах усилился.

Он не сразу поднял голову. Какая невоспитанность — вот так портить превосходную чашку кофе смрадом несвежего мяса.

— На самом деле… — Цукияма поднял голову с заготовленной вежливой улыбкой, твёрдо намереваясь отказать.

Перед ним стояла молодая женщина. С прозрачными зелёными глазами. Великолепная редкость.

— Свободно. Присаживайтесь, — он склонил голову набок, внимательно наблюдая за появившейся незнакомкой.

Её движения были рваными, точными и никак не сочетались с утончённым внешним видом. Внутри вспыхнуло совершенно очевидное желание. Обладать. И сразу же потухло. Мертвенный запах никуда не исчез, но с каждым движением женщины проступала та самая тёплая, пульсирующая живость.

Третий глоток кофе прогнал подступающий лёгкий аппетит.

— Из-за дождя здесь последнюю неделю нет свободных мест, — она отряхнула мокрое пальто и перекинула его через спинку стула.

Цукияма улыбнулся. В кафе было ещё два человека, которым можно было навязать свою компанию. А выбрала она общество гуля.

— Удача сегодня вам улыбнулась, — Цукияма глубоко вдохнул как раз в тот момент, когда незнакомка, расчёсывая пальцами волосы, села.

Раздражение смешалось с неуместно возникшей жаждой. Он наблюдал за тем, как она убирала со лба влажные, потемневшие пряди, которые отливали золотом в свете ламп.

Досадно, что такой прекрасный экземпляр был испорчен чем-то настолько неподходящим.

Тонкие короткие пальцы, увенчанные парой невзрачных колец, трепали уголки толстой книжицы. Но она не читала. Изредка коротко поглядывала на Цукияму. Рядом в небольшом фарфоровом заварнике стыл чай.

— Жестоко, — он подался вперёд совсем немного.

Звук хруста страниц навязчиво перебивал тихий шелест дождя за окном. Только теперь к надоедливому шороху бумаги добавились отчётливые удары резко ускорившегося сердца.

— Простите? — она подняла взгляд, и её рука замерла.

— Книга. Вы уничтожаете томик «Призрака оперы» с варварской небрежностью, — Цукияма непринуждённым движением придвинул книгу ближе к центру стола.

Она засмеялась и вернула книгу на прежнее место, накрыв её ладонью. Смех был необычным: звонким, без попытки приглушить его или спрятаться за чашкой.

— Это интервенция, — она подалась вперёд, и трупный запах вперемешку с дождевой сыростью и её духами ударил ему в нос.

— Тогда мы в расчёте.

Кофе помог перебить неприятный привкус, осевший на языке.

Беседа началась сама собой и продолжилась даже после того, как Цукияма опустошил свою чашку.

Её звали Ширагику Эрена. Двадцать шесть. Она загибала уголки страниц вместо закладок, пила крепкий чёрный чай. И её сердце очаровательно ускорялось всякий раз, когда Шу смотрел ей прямо в глаза, притом что щёки ни разу не покрылись румянцем.

— Вы часто здесь бываете? — взгляд Цукиямы скользнул по розовеющим полосам на шее женщины, которые она только что оставила своими же ногтями.

— Часто. Люблю зайти сюда после работы, — Ширагику взглянула в окно. Свет фар проезжавшей мимо машины на мгновение наполнил блёклую зелень тёплым светом.

В помещении становилось душно.

На вопрос о работе она не ответила прямо, предложив угадать. Ответ, пожалуй, был очевиден. Университетская клиника через пару кварталов, надоедливая тень запаха мертвечины на молодом теле. Сухая кожа рук от частого контакта с антисептиком.

— Вы преподаватель? — Шу вернул ей такую же улыбку, стараясь не задерживать взгляд на бледнеющих полосах кожи шеи.

— Почти. Судмедэксперт на кафедре Кэйо. Иногда преподаю, — её палец согнул уголок обложки книги. На тонком глянцевом картоне проступила небольшая трещина.

— И что мне полагается за почти победу? — рука Цукиямы потянулась к книге, вновь придвинула её на середину стола и разгладила образовавшийся изъян.

* * *

Следующие две недели Ширагику подсаживалась к Цукияме без предварительного уточнения, даже если рядом были полностью свободные столики. За несколько встреч Шу убедился, что Эрена действительно здесь часто бывает, не страдает напускной скромностью, использует другой парфюм по четвергам. И, что неожиданно, именно по четвергам не несёт на себе трупный запах.

— Вы сегодня позже, — Цукияма сидел за тем же столиком, вдыхая аромат остывающего кофе.

За стойкой стояла девушка, которая дрожащими руками собирала только что разбившуюся чашку. Запах страха, несоразмерного случившемуся, и назойливое клокотание крови мешали сосредоточиться на чём-то действительно приятном.

— Ждали? — Ширагику оставила на столе книгу, которую, судя по состоянию страниц, дочитала до половины.

Под тяжестью тёплого, обволакивающего аромата духов проступил совершенно чистый запах её самой. Терпкий, резковатый в своей прямоте. От него на языке чувствовалась острота. Без шлейфа неподходящих ей духов пришлось бы сдерживать подступающий голод куда сильнее.

— Мой кофе успел остыть, — первый глоток он сделал, только когда она села напротив.

Носок туфли скользнул по его голени. Оба промолчали об этой случайности.

— Вы всегда пьёте только кофе, — в этот раз пальцы без колец поправили узкий шёлковый платок на шее — единственную деталь, которая выглядела формальностью на фоне полностью открытых плеч. — Преданность или отсутствие фантазии?

— Выбирайте, что вам больше нравится, Ширагику-сан, — Цукияма сделал ещё один глоток. После недавнего ужина кофе сегодня показался особенно пустым. Возможно, всё дело было в неумелых руках бариста.

— Тогда — страх перед новыми вкусами.

Узел на её шее ослабился, открывая взору чуть больше кожи. Цукияма улыбнулся немного позже, чем того требовала пауза. Он с трудом отвёл взгляд к потрёпанной книге.

— Скорее, убеждение, что всё остальное не стоит моего внимания, — он подтянул книгу ближе к себе и раскрыл её на странице с загнутым уголком. — А вы всё продолжаете истязать литературу?

— Пока никто не жаловался, — Ширагику потянулась за книгой.

Когда пальцы легли на листы, Цукияма перехватил её запястье одним точным, уверенным движением, прежде чем она успела вернуть книгу себе. Под нежной кожей чувствовались мягкие, ритмичные удары, которые с каждым мгновением набирали темп и силу. Он смотрел на неё с откровенным удовлетворением, ожидая, когда её внешняя невозмутимость наконец даст трещину.

— Ваш чай, — тихий голос девушки-бариста бесцеремонно вторгся в момент.

Ширагику медленно вытянула руку из хватки.

— Она моя, — глаза Эрены сузились, а руки, утратив один из спасительных предметов, вцепились в принесённую чашку.

— Вы отвратительно с ней обращаетесь.

Снова раздался открытый и звонкий смех, который ненадолго заглушил звук её колотящегося сердца.

Такие вечера проходили быстро. Чашки опустошались первее, тем для разговоров. Книга приходила в негодность ещё стремительнее. Ширагику с большей лёгкостью рассказывала о своей работе, чем о семье. Особую страсть, казалось, питала к совершенно бессмысленным спорам.

— Вы говорили, что книга лучше фильма, — она кивнула на «Искупление» в его руках.

— И не отказываюсь от своих слов, — Цукияма поочерёдно разглаживал загнутые углы вплоть до последней «отметки». Кое-где на полях виднелись нелестные комментарии о действиях героев.

— Книга скучна, — она мельком взглянула на настенные часы.

— Какая беспощадная характеристика для текста, который требует чуть больше внимания к себе. Хотя и в фильме много достоинств.

— А достоинства фильма случайно заканчиваются не на Кире Найтли и зелёном платье?

— Платье исключительно.

— Не думаю, — Ширагику скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула.

— Я начинаю понимать, почему вы загибаете страницы, — Цукияма протянул книгу обратно.

 

Воздух вне тёплого помещения сперва казался особенно колючим. Несмотря на цветущие деревья, резкая вечерняя прохлада всё равно проступала в весеннем воздухе.

— Там, кажется, свободное такси, — Цукияма кивнул на чёрный седан у перекрёстка.

Ширагику после захода солнца уезжала исключительно на такси, объясняя это длинной и неприятной дорогой от станции и обычной осторожностью. Такая предусмотрительность вызывала неподдельный восторг, учитывая, с кем она проводила уже не первый вечер за одним столом.

— Сегодня хочу немного пройтись, — сказала она, и в тот же момент чёрный седан тронулся с места и уехал.

Они прошли несколько перекрёстков, продолжая пустой спор, начатый в кофейне. Эрена отстаивала своё право считать Макьюэна скучным с тем упорством, с которым портила книги. Шу считал оба преступления одинаково безвкусными.

Грубые порывы ветра то и дело швыряли запах ослабевшего парфюма вперемешку с запахом Эрены ему в лицо. Даже среди прохожих эта смесь ощущалась острее. Иногда Цукияма ловил себя на том, что вдыхает глубже, чтобы добраться до той терпкости, которая весь вечер была скрыта под слоем бархатной мягкости духов.

Концы шёлкового платка безжизненно трепались на её шее, узел окончательно потерял опрятный вид.

— Остановитесь, ради всего святого! Вы делаете только хуже, — произнёс Цукияма, чуть склонившись к её уху, когда она в очередной раз попыталась на ходу спрятать шёлк под воротник пальто.

Он без церемоний перехватил её руку — Эрена остановилась. Кожа хрупкой кисти была холодной, обветренной. Затем он взялся за скользкую ткань платка и несколькими движениями привёл узел в порядок.

Взгляд поднялся выше — туда, где едва заметно бился пульс, — затем переместился к резко очерченному углу челюсти. Прикосновение сместилось с шёлка чуть выше, на тонкую кожу. В свете фонарей она выглядела холодной, почти бескровной, но под его рукой оказалась неожиданно горячей.

Цукияма наклонился ниже, и её дыхание коснулось его лица.

Ладонь скользнула к затылку, задевая мягкие волосы. Большой палец лёг под челюсть. Частый пульс упрямо толкался, и на краткий миг это ощущение оказалось интереснее самого поцелуя. Первое касание губ он растянул намеренно, позволяя запаху, теплу и вкусу сложиться в единое целое.

Ширагику ответила не сразу. Даже её сердце опоздало с ответом. Холодные пальцы потянулись к его воротнику.

Он отстранился на долю секунды, борясь с отчётливым желанием ощутить жар неприлично доступной крови под рукой.

Эрена истолковала паузу иначе. Пальцы, всё ещё державшиеся за воротник его пальто, чуть сильнее сжали ткань и потянули на себя.

На этот раз поцелуй лишился осторожности. Сердце билось совсем близко. Шу слышал его лучше ветра, шагов прохожих, далёкого шума машин. Частые удары уже не казались забавной подробностью. Каждый отзывался под его пальцем, лежавшим у края челюсти, и настойчиво напоминал о том, что скрывалось всего несколькими миллиметрами глубже.

Он прервал поцелуй первым, чтобы сместиться ниже. Губы коснулись уголка её рта, щеки, затем кожи под ухом. Эрена замерла, когда он провёл носом вдоль линии шеи.

Здесь её запах был другим.

Парфюм почти исчез. Остались тепло, улица, слабая горечь косметики и то терпкое, живое, от чего голод мгновенно перестал быть отвлечённым неудобством.

Он невольно усилил хватку.

Нужно было остановиться.

Цукияма прикрыл глаза и коснулся губами пульсирующей точки. Один раз. Второй — уже медленнее.

Ширагику тихо выдохнула его имя. И на несколько секунд исчезло всё остальное: улица, её рука у него на плече, даже необходимость притворяться. Остался только ритм под кожей и понимание, насколько легко было бы сделать движение чуть сильнее.

Зубы задели кожу, и Эрена вздрогнула, сжав пальцы в его волосах крепче.

Цукияма отпрянул так же резко, как окружающий мир ударил по нему. Раздражающе беспорядочной вспышкой вернулись запахи прохожих, мокрого асфальта и холод вечера.

Он отвернул голову.

Возможно, сегодня Эрене не стоило пренебрегать её же правилами.

* * *

В следующий вечер к кофе Цукияма не притронулся. Напиток отдавал ненавистной кислинкой, да и за время ожидания успел окончательно остыть.

В семь двадцать три он впервые посмотрел на часы. Спустя пятнадцать минут колокольчик вновь оповестил о новом посетителе. К стойке тяжёлой походкой приблизился низкорослый старик за ежедневной порцией кофе с невообразимым количеством сахара. Какая разочаровывающая пунктуальность.

Первые десять минут её задержку можно было списать на случайность. Сорок минут — уже вопиющая невежливость и удивительная способность портить ему вечер даже своим отсутствием.

— Ещё кофе? — раздался голос девушки-бариста, которая вчера содрогалась над чашкой.

Шу не поднял глаз.

— Не думаю, что второй исправит ситуацию.

* * *

Домой Цукияма вернулся раньше обычного. Канае встретил его в гостиной, когда тот, не снимая пальто, остановился у окна.

— Шу-сама, могу что-нибудь сделать для вас? — Канае почтительно поклонился, ожидая указаний.

— Найди информацию о Ширагику Эрене с кафедры судебной медицины Кэйо. Проверь связь с CCG, — Цукияма стянул перчатку с пальцев и бросил её на стол рядом со стопкой книг. — Ничего выдающегося.

— Разумеется, — Канае снова выпрямился. — Желаете её завтра к ужину?

Пальцы замерли на второй перчатке.

— Нет, — привычный вопрос в этот раз прозвучал исключительно пошло и оскорбительно. Вторая перчатка со звонким шлепком приземлилась следом за первой. — Без лишней самодеятельности, Канае.

— Разумеется, — двери беззвучно закрылись за его спиной, оставляя Шу в полном одиночестве.

* * *

Сначала появился уже знакомый запах, затем среди полок, заставленных книгами, блеснуло золото волос.

Эрена стояла в разделе медицинской литературы с неприлично большим атласом в руках и внимательно изучала его содержимое. В субботу, в её выходной, вуаль мертвечины также отсутствовала. Впрочем, за несколько встреч эта особенность скорее начала казаться эксцентричной деталью, чем серьёзным недостатком.

Она с редкой бережностью переворачивала страницы, раздражённо поджимая губы.

Канае превосходно выполнил свою работу.

— Ширагику-сан? Какая неожиданность! — Цукияма остановился в нескольких метрах, в проходе.

Она вздрогнула, сердце пропустило удар и сбивчиво понеслось дальше. Кажется, он впервые застал её испуганной.

День не прошёл зря.

Ширагику раздражённо обернулась на звук, но, узнав Цукияму, улыбнулась. Она вернула книгу на нижнюю полку и, подопнув её коленом, в несколько широких шагов оказалась перед ним.

— В самом деле, — беспокойные пальцы Эрены держались на ремешке сумки, — вчера допоздна задержалась на работе, а телефонами мы так и не обменялись.

— Какое вопиющее упущение для нас обоих.

Цукияма снял её ладонь с ремешка сумки и с церемонным поклоном коснулся губами костяшек пальцев. Ширагику рассмеялась. Ещё несколько посетителей обернулись на них.

— Сегодня вы не пытаетесь меня съесть, — слова вылетели между попытками сдержать смех.

Улыбка на лице Цукиямы застыла на несколько мгновений.

— Сегодня мой завтрак не ограничился одним кофе, — он выпрямился, но пальцев не выпустил.

Кожа казалась ещё холоднее, чем в ветреный вечер. Впервые за время знакомства её ногти были аккуратно покрыты тёмно-коричневым лаком. Ширагику тоже не спешила выбираться из хватки — наоборот, слегка сжала его пальцы в ответ.

— После такого стоило бы обменяться номерами, не считаете? — её взгляд был направлен прямо ему в глаза. Веки выглядели тяжёлыми, а под глазами залегли тени, скрытые слоем косметики.

— Вы намерены окончательно лишить наши встречи романтики случайности?

— Боюсь, да, — Эрена вытянула руку из его пальцев и повернула ладонью вверх.

Цукияма рассмеялся и без лишних слов передал ей телефон.

— Надеюсь, теперь вам будет значительно проще меня найти, — она вернула телефон только после того, как в сумке коротко зазвонил её собственный.

— Не сомневаюсь, — Цукияма, положив руку Ширагику между лопаток, отвёл её в сторону, пропуская группу шумных студентов. — Вы свободны завтра вечером?

— Пока никаких планов.

— Превосходно. Позвольте пригласить вас на ужин.

* * *

Воскресным вечером снова шёл дождь. Ширагику первые минуты их встречи посвятила жалобам на изменчивую погоду и выбор метро вместо такси. По её мнению, волосы теперь выглядели недостаточно идеально: несколько прядей выбились из французского узла, а попытки вслепую поправить шпильки лишь усугубляли ситуацию.

— Non, surtout pas! — Цукияма предостерегающе поднял руку.

Ширагику застыла.

— Не трогайте волосы. Умоляю.

— Вы смеётесь? Волосы лезут в глаза! — она нетерпеливо всплеснула руками, зацепив тканевую салфетку на столе.

— А вы рискуете уничтожить столь очаровательный беспорядок.

Эта небольшая неприятность ничуть не портила её внешности. Более того, в платье с открытой спиной и крупных жемчужных серьгах Ширагику вписывалась в старомодный европейский интерьер куда лучше, чем в тесную кофейню у своей работы.

Её запах, укрытый тем самым тёплым парфюмом, перебивал кричащую вонь человеческой еды.

— Ваш выбор парфюма как-то связан с днями недели? — Цукияма раскрыл кожаную папку с меню и начал придирчиво изучать имеющиеся блюда.

— Вы заметили? — она посмотрела на него поверх меню, явно улыбаясь. В уголках глаз проступили небольшие морщинки.

— Меня оскорбляет ваше недоверие к моей наблюдательности, — Шу захлопнул папку.

— Скорее с работой. Не хочу, чтобы любимые духи ассоциировались с секционным залом, — она раз за разом просматривала список, — а в четверг я в основном занята на кафедре или читаю лекции.

— В таком случае должен признаться, что предпочитаю ваши выходные и четверг.

Эрена снова засмеялась, склонив голову набок. Свет падал на обнажённую кожу у ключиц и на шею, по которой беспорядочно рассыпались тонкие золотистые нити.

— Вы уже определились с выбором? Могу посоветовать утиное магре или steak au poivre, — Цукияма разлил воду из только что принесённого графина по стаканам, — здесь, в отличие от многих мест, действительно умеют готовить мясо.

Ширагику неожиданно побледнела и отвернулась. Дыхание стало медленнее. Она поднесла руку к губам, будто этим жестом пыталась прогнать подступившую тошноту.

— Сегодня, пожалуй, без жареного, — на её лице вновь появилась кривоватая улыбка.

— Неужели вы на столь строгой диете? — Шу неверяще прижал руку к груди.

Эрена сделала несколько мелких, скорее формальных глотков воды и покачала головой.

— В пятницу у меня был выезд на место пожара, — губы сжались в тонкую линию. Подбор правильных слов стоил ей заметных усилий. — Целая семья, в том числе и двое детей… Впрочем, неважно, — она резко оборвала себя, раздражённо мотнув головой.

Цукияма заинтересованно поднял голову. Ему хотелось уточнить, что именно пришлось исследовать, насколько сильно пострадали тела. На что для человеческого обоняния похож запах горелой плоти? Подобные обстоятельства могли представлять немалый интерес.

Но Эрена всё ещё смотрела в стакан. Бледность не проходила, а дыхание, прежде такое свободное, стало поверхностным.

Вопрос остался незаданным.

— Что ж, не стану настаивать, — Цукияма вновь раскрыл меню. — Здесь найдутся и другие достойные варианты.

Через полчаса на столе появились два бокала вина и две тарелки: порция равиоли с рикоттой и шпинатом у Эрены и весьма претенциозного вида небольшая порция морского языка у Шу.

Это блюдо представлялось вполне разумным выбором. Несколько кусочков, подходящее выражение лица — ничего, с чем он не мог бы справиться. Цукияма взял вилку. Было бы верхом нелепости расхваливать здешнюю кухню, а потом отказаться от собственного ужина.

Первый кусок мягкого мяса вызвал еле сдерживаемый порыв выплюнуть всё обратно.

— Довольно неплохо, — с одобрительной улыбкой произнёс Цукияма, проглотив зловонный комок.

Следовало на этом закончить. Но Эрена как раз подняла глаза от своей тарелки, и Шу, сохраняя выражение вежливого удовольствия, отправил в рот следующую порцию.

Большее наслаждение можно было получить, прожевав ком грязи из залитой дождевой водой клумбы. Живот болезненно отзывался спазмами. С этого мгновения Шу уже не совсем разбирал, что именно говорит Эрена, размахивая вилкой.

Одно точное движение — и бокал с нетронутым вином потерял равновесие, расплескав содержимое по скатерти и манжете безупречно выглаженной рубашки.

— Какая досада, — собственный голос звучал бодро, а стук его сердца заглушал размеренное сердцебиение Ширагику.

— Шу, всё в порядке? Вы побледнели, — послышался звон приборов по тарелке. Эрена бросила вилку с ножом как попало и собиралась встать из-за стола, вооружившись белой хлопковой салфеткой.

— За исключением испорченной скатерти — всё превосходно, — опершись о стол, Цукияма поднялся. — Вынужден оставить вас на пару минут, Ширагику-сан.

По пути в уборную удалось расстегнуть и закатать испачканный рукав до локтя.

Очищать желудок было не более приятным занятием, чем запихивать в него что-то настолько отвратительное. На глазах проступили слёзы. Ноги ещё несколько минут оставались унизительно слабыми.

Холодная вода из-под крана едва справлялась со стойким привкусом рыбы во рту.

Оценив свой внешний вид в зеркале и удовлетворившись результатом, Цукияма вернулся к столу.

— Вам нехорошо? — на шее Ширагику вновь появились отметины от ногтей. Что за дурная манера терзать свою же кожу?

— Стало душно, — сев за стол, он отпил воды, — и, честно говоря, духи у пожилой мадам за соседним столиком просто чудовищны.

— Вы уверены, что хотите продолжить?

— Безусловно. К счастью, самое неприятное уже позади.

— Зря я сказала про пожар, — Ширагику смотрела на мокрый от вина рукав Цукиямы. Но мысли её были явно заняты не испорченной тканью.

Шу поспешил заверить её, что пролитое вино не имеет никакого отношения к пожару. Однако Эрена, похоже, ему не поверила.

К тому времени, когда официант убрал тарелки, Цукияма уже чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы снова находить удовольствие в беседе. Правда, от десерта он отказался, ограничившись чашкой крепкого кофе.

Ширагику же заказала ягодную тарталетку. Кондитер, должно быть, знал своё ремесло, однако был напрочь лишён чувства прекрасного. Малину, голубику и половинки клубники нагромоздил поверх крема, не позаботившись о том, чтобы придать композиции хоть сколько-нибудь пристойный вид.

Цукияма некоторое время наблюдал, как Эрена расправляется с хрустящим краем песочной корзинки, затем взял свободную десертную вилку. Крупную малину следовало переместить ближе к центру. Голубика тоже лежала не на своём месте.

— Вы играете с едой, Шу, — Ширагику подняла глаза от разворачивающейся партии в шахматы на её десерте.

— Я исправляю последствия вопиющей небрежности кондитера, — до идеальной композиции оставалось буквально несколько движений.

— Это не имеет смысла, я всё равно это съем, — она легко ударила своей вилкой по его и придвинула тарелку ближе к себе.

Цукияма медленно закрыл глаза и вдохнул. Теперь нужно было понять, кто проявил большее невежество: кондитер или Эрена, которая слишком быстро расправлялась с едой, даже не пытавшись полностью прочувствовать, что она ест.

* * *

— Вы всё-таки не простили мне десерт? — Ширагику держалась за локоть Цукиямы, пока они шли в сторону стоянки такси под тяжёлым токийским небом.

Уличная сырость и знакомый терпкий запах Эрены постепенно заглушали отвратительное послевкусие.

— Не припомню, чтобы вы извинились.

Её пальцы сильнее сжались на ткани пиджака. Эрена покачала головой.

— Вам когда-нибудь говорили, что вы невыносимы? — туфля Ширагику угодила в глубокую лужу, но её, кажется, это совершенно не расстроило.

— Обычно люди находят более утончённые комплименты, Эрена-сан.

Они остановились на стоянке такси. Мимо проезжали занятые машины — ни одна не собиралась останавливаться.

Ширагику переместила ладонь на щёку Цукиямы. В мимолётном порыве ему захотелось прижаться к ней сильнее, чтобы лучше уловить трепет тепла под холодной кожей. Она медленно провела большим пальцем по его скуле, и Шу невольно склонил голову навстречу движению. Ширагику первой потянулась к его губам. Посторонние запахи и звуки на мгновение потеряли очертания.

Цукияма склонился ниже, избавляя её от необходимости тянуться. Первое касание было почти невесомым. Эрена чуть отстранилась, но Цукияма уже обнял её за талию и сам потянулся к её губам. На этот раз он задержался на её нижней губе чуть дольше, чем собирался. Её ладонь переместилась к его затылку, пальцы запутались в волосах.

Сердце Ширагику изредка напоминало о себе резкими, громкими ударами, отвлекая Шу от мягкого тепла её губ.

Когда Эрена отстранилась, её пальцы всё ещё оставались в его волосах. Шу не сразу выпрямился. У обочины уже стояло такси.

— Спасибо за вечер, — Ширагику поправила воротник его рубашки.

Цукияма притянул её к себе за руку и коротко коснулся губами виска.

— Bonne nuit, Eréna, — почти шёпотом произнёс он, прежде чем отпустить холодную ладонь.

* * *

За следующие три недели Цукияма смог окончательно свыкнуться со смрадом мертвечины, исходившим от Ширагику, но не с её упрямой манерой вести спор. Иногда создавалось впечатление, что она даже не слушала никаких доводов собеседника, а главной её целью было оставить последнее слово за собой. Даже если оно раздражающе неверно. Зато теперь он научился по короткому телефонному разговору определять, насколько она устала на работе. Отметил, что по четвергам, после работы со студентами, она иногда изменяла любимому крепкому чаю и пила кофе. Нередко приносила в сумке подброшенные студентами записки, которые предпочитала не читать, а сразу отправлять в мусор. Долго не признавалась, какие цветы любила больше всего. А когда всё же призналась в любви к подсолнухам, не забыла упрекнуть розы в банальности.

Шу, в свою очередь, и сам приобрёл несколько совершенно бесполезных привычек. Например, отвечать на её звонки, даже когда заранее знал, что следующие десять минут ему придётся выслушивать жалобы на студентов и участившиеся случаи самоубийств. Первое, впрочем, вызывало у неё больше возмущения.

— Как по мне, ничего особенного: таких улиц в Европе хватает, — Эрена сложила руки на груди и с почти кричащей безразличностью смотрела на «Парижскую улицу» Кайботта.

Шу медленно повернул к ней голову, потом ещё раз взглянул на репродукцию.

— Вы даже не были в Европе, чтобы делать такие утверждения, — Цукияма качнул головой, прогоняя подступающее раздражение.

Она втянула воздух — и стало ясно, что сейчас на свет родится великолепная глупость, к которой невозможно подготовиться.

— Мать зачала меня в Европе — это считается?

Шу закрыл лицо ладонью, пытаясь уловить связь между репродукцией Кайботта и подробностями личной жизни её матери, которая, по информации, собранной Канае, не общалась с дочерью со времён её поступления в университет.

— Вы специально это делаете, Эрена-сан? — Цукияма отнял руку от лица, чтобы ещё раз рассмотреть улицу Парижа.

— Иногда. Когда вы злитесь, то вспоминаете более интересные факты.

Сказано это было с таким невозмутимым видом, что можно было поверить в её спокойствие, если бы не участившееся сердцебиение.

— Можем мы вернуться к картине «Прощание с Англией»? — Ширагику остановила его на выходе из последнего зала, взяв за руку. Цукияма позволил увлечь себя обратно.

На картине, прижавшись друг к другу под защитой зонта, ютились супруги и пустыми взглядами смотрели вдаль.

— И что вас так зацепило? — Шу наблюдал, как Эрена, подойдя как можно ближе, рассматривала поверхность картины.

— Руки. Она держит ребёнка голой рукой, а мужа — рукой в перчатке, — на лице Ширагику появилась тёплая улыбка, — ещё мне интересно, доберутся ли они.

Она снова провела ногтями по шее, не отрывая взгляда от полотна. Цукияма перехватил её руку и задержал в своей ладони, пытаясь согреть холодные пальцы.

* * *

К концу вечера Ширагику окончательно устала спорить и теперь внимательно слушала, без попыток сразу же опровергнуть факты. Его приглашение в одну из городских квартир она приняла без долгих раздумий. Когда за ними закрылась дверь, Эрена первым делом направилась к книжным шкафам. Брошенные у двери туфли стали единственным нарушением идеального порядка.

— Можно будет взять почитать? — она достала с верхней полки сборник Малларме в переводе на японский.

— Забирайте навсегда. После вашего чтения книга станет непригодной для этой полки, — Цукияма перехватил её запястье, прежде чем она успела ударить его сборником по плечу.

Не отпуская руки, склонился и коснулся губами тонкой кожи запястья. Ширагику замерла. Книга выскользнула из пальцев и с глухим стуком упала на пол. Шу успел бросить на неё взгляд, но Эрена уже притянула его к себе свободной рукой.

В квартире не было ни пронизывающего ветра, ни ожидающего у обочины такси — впервые за долгое время можно было ни о чём не думать. На губах Ширагику ощущался едва уловимый вкус кофе, который безупречно сочетался с уже привычной тёплой терпкостью. Цукияма обнял её за талию, притягивая ближе. Ладонь Эрены скользнула по воротнику его рубашки, забираясь под плотную ткань.

Когда она запрокинула голову, открывая шею, Шу опустился губами к ключице. Уже знакомый запах кожи, который сегодня почти не перебивался духами, заполнил тесное пространство между ними. Он медленно поднялся обратно к её губам, задерживаясь там, где отчётливыми толчками отзывалась кровь.

Золотистые пряди путались в пальцах, сбивчивое дыхание заглушалось его собственным настолько, что было сложно отделить одно от другого.

Ширагику прикусила его нижнюю губу, не позволяя снова отстраниться. Рука Цукиямы сжалась в волосах сильнее, вынуждая её запрокинуть голову ещё больше. Неизменно холодные пальцы скользнули под расстёгнутую рубашку, изредка впиваясь ногтями.

Белый хлопок соскользнул с плеч Ширагику. Она нетерпеливо высвободилась из рукавов и обняла его. Под ладонью Шу напряглись мышцы её спины, когда его дыхание коснулось основания шеи. Однако он медлил, не касаясь обнажённой кожи. Бережным, почти невесомым движением отвёл пряди волос за спину, коснувшись её плеча. Только потом приблизился к мочке уха и слегка прикусил, не задерживаясь там дольше, с каждым поцелуем спустился ниже.

С губ Эрены еле слышно сорвалось его имя. Шу замер, чувствуя, как двигается её горло и сбивается дыхание. Хотелось услышать это ещё раз, ощутить дрожащий выдох и то, как её тело тянется навстречу. Она запустила пальцы в его волосы, пытаясь мягко вернуть его наверх, но Цукияма не спешил к её губам.

У самых ключиц кожа была особенно горячей. Он провёл по ней языком, и знакомая терпкость, которая до этого существовала только эхом, стала отчётливее. Её рука сжалась на затылке — по спине пробежала лёгкая дрожь. Шу крепче обхватил Ширагику за талию. Он приоткрыл рот, ощущая прерывистый выдох у самого уха и то, как ногти снова впиваются в кожу на затылке.

Эрена вздрогнула.

На языке усилился вкус. Цукияма узнал его мгновенно. Это ощущение оказалось мучительно приятным, куда насыщеннее той терпкости, которую он столько вечеров вылавливал из-под шлейфа мертвечины. Он нетерпеливо притянул Эрену, которая ухватилась за него в ответ, словно пытаясь вернуть инициативу, ещё ближе. Ладонь Ширагику легла на его шею, ощутимо надавливая ногтями на чувствительную кожу, — вторая сильнее вцепилась в его волосы. Цукияма продолжил покрывать шею поцелуями, намеренно растягивая каждое касание зубами.

Шу перехватил её пальцы, которые теперь упирались ему в щёку, мешались перед губами, и медленно поцеловал ладонь, проводя языком по горячей коже.

Когда он вновь склонился к шее, Эрена отрывисто шептала его имя, но звук доходил не сразу. Каждое её движение приобрело резкость, которую он заметил ещё в первую встречу. Сердце давно потеряло свой прежний ритм и теперь ощущалось почти как своё. Это распаляло ещё больше, заставляя задерживаться на нежной коже дольше. С каждым новым касанием посторонние примеси отступали. То, что прежде приходилось угадывать сквозь смрад мертвечины, вуаль парфюма, теперь приобретало ту чистую остроту, которая поначалу казалась чем-то фантомным.

Ширагику становилась всё податливее в его руках. В какой-то момент её прикосновения стали невесомыми — Шу обнял Эрену крепче, пытаясь почувствовать прежнее тепло.

Хруст.

Цукияма поднял голову. Тяжесть в руках, державших Эрену, заметно усилилась. Лбом она устало упиралась ему в плечо. Во рту отчётливо оставалась та самая терпкая сладость, которая так привлекала с первой встречи. Подступила тошнота.

— Эрена… — имя вырвалось хриплым шёпотом.

Холодные пальцы по-прежнему ощущались у края воротника, только теперь не сжимались на его коже. А золото волос плотно оплетало его пальцы, слишком сильно прижимавшие её к себе.

— Эрена! — настойчивее повторил он.

Затем повернул её голову к себе, ожидая увидеть привычное движение губ. Рука соскользнула с его плеча.

Кровь покрывала всю шею и стекала по груди Эрены, пропитывая их одежду. У ног расползалось тёмное вязкое пятно. Взгляд направился туда, где ещё недавно ощущалось трепещущее тепло.

Сердце больше не отзывалось.

Шу осел на пол, не выпуская Эрену из всё ещё крепкой хватки. Тёплая кровь медленно впитывалась в ткань брюк. Он осторожно устроил её голову в сгибе локтя. Несколько прядей прилипли к щеке. Цукияма убрал их, бережно заправляя за ухо. На коже осталась багровая полоса. Попытка стереть её сделала только хуже. Окровавленные пальцы задержались на щеке Ширагику в ожидании встречного движения, но она не пошевелилась.

Губы прижались к ещё тёплой влажной коже виска.

Огни в соседнем доме окончательно погасли. Изредка по комнате пробегал отблеск фар, проезжающих мимо машин.

Цукияма не шевелился. Пытаясь отогреть окоченевшие пальцы, он с силой прижимал её ладонь к своей щеке, на которой засохла смесь крови и слёз.

Голод сдавливал глотку, обжигал изнутри, напоминая о себе. Хуже того — Шу прекрасно помнил вкус.

Руки ещё сильнее сжали Эрену.

Когда тусклая заря осветила комнату, прозрачная зелень глаз покрылась туманом. Томик Малларме впитал в себя кровь.

— Книга всё же испорчена, — Цукияма отвёл взгляд от пола на слипшиеся волосы, отдельные пряди которых ловили наступающее солнце.

Почему-то именно сейчас вспомнился запах той кофейни: дерево, свежий кофе и Эрена, вернувшаяся с работы.