Во всём виноват хлипкий лёд! (джен)

— Смотрите, братья, вот наш герой! — бравурно вещал быстрый Тони, приобняв растерянного Скрата за шиворот. — Это он расколол плотину и спас нас всех от гибели в потопе!

— Он хоть сам-то понимает, что он спаситель? — вполголоса поинтересовался один из муравьедов, но приятель ткнул его в бок.

— Тихо ты!

— Боишься, что этот крысобелк неговоряший меня поймет?

— Соседи поймут, — тот кивнул в сторону парочки глиптодонов, любопытно развесивших уши (или любые иные органы, которыми те слушали). — Подумают еще, что ты героя не уважаешь.

— Подходите и получите автограф спасителя!.. Не за бесплатно, конечно, — усмехнулся Тони, а после наклонился к Скрату, шепча. — Ну же, саблезубый, читай по губам и пальцам: тебе. Надо. Когтем. Что-либо. Нацарапать. На. Куске. Коры. Понял?

Лучший предприниматель Ледникового Периода (а именно так себя быстрый Тони и величал) отчаянно размахивал лапами, пытаясь втолковать несчастному крысобелку, что от него требуется.

А Скрат, хоть еще и не эволюционировал настолько, чтобы научиться говорить, но (вопреки распространенному мнению) все понимал.

«Какой из меня спаситель, раз самое прекрасное в жизни — желудь — не спас? Во всем лед виноват — хлипкий, как сопли! И где же мне драгоценность свою хранить? Коли чуть вобьешь куда, так трещины идут...»

— Минуточку, — усомнился один из индрикотериев, — а не из-за него ли мы в ледяной чаше оказались?

Сначала на того глянули, как на безумца, но после подключился молодой да голосистый олень:

— А ведь верно. Рассказывала мне матушка, что раньше из долины нашей и вход свободен был, и выход. А потом заявился сюда этот крысобелк и вызвал смыкание ледников!

— Вот теперь, приятель, можно, — ткнул муравьед в плечо товарища, когда толпа вокруг уже начала гудеть. — Что ты там говорил? Что этот любитель желудей ни слова не понимает?

— Ох, так стало быть все из-за тебя, саблезубая ты морда! — мгновенно оценив настроение потенциальных покупателей, завопил, брызжа слюной, быстрый Тони. — Из-за твоих гнилых желудей мы все чуть не погибли! Граждане, налетайте, покупайте кусочки коры, чтобы запустить в виновника наших проблем!

Несчастный окруженный Скрат тем временем мысленно крыл обидчиков своим крысобеличьим матом.

«То герой, то преступник, не поймешь вас!.. И ничуть мои желуди не гнилые, наговариваете зря! Это лед ваш гнилой, хлипкий то есть. Поду-умаешь, всего-то один желудь вбил, и он ка-ак затрещит...»

Но, увы, все, на что бедолага Скрат был способен — молчать, ругаясь мысленно. Он даже в берсерковский раж не впал — стимула не было; за вожделенный желудь он бы на кого хочешь набросился, хоть на динозавра. Но без желудя драться не хотел. А потому, учитывая воинственный настрой окружившей его толпы, вскоре от саблезубого белка осталась бы только шкурка...

Если бы внезапно не раздался голос сердобольной Элли:

— Мэнни, может, вмешаешься и спасешь беднягу? Редкий эндемический вид, как-никак.

Что такое «эндемический», Мэнни не знал, но что не сделаешь ради симпатичной подружки?..

— Посторонись, мелкота, — осторожно, стараясь не наступить ногами-колоннами на чью-нибудь тушку, пробирался мамонт к Скрату, а потом схватил его хоботом за шиворот.

— Ей, мамонт, ты что творишь? — завозмущались разгневанные звери.

— Доброе дело совершаю, — фыркнул Мэнни. — Сами слышали: редкий энде... энтеме... редкий вид, в общем.

— Друзья, не будьте так строги, — вступилась Элли, наблюдая, как до смерти напуганный Скрат улепетывает. — Может, он просто недоэволюционировал еще, чтобы вину свою научиться признавать.

«Да эволюционируй я хоть во сверхрасу, а вины своей не призна́ю, — с раздражением пыхтел несущийся во весь опор крысобелк. — Того, кто придумал такой хрупкий лед, его и вините! А я, вообще-то, парень исключительно хороший; недавно, когда почти помер, чуть в Рай не попал!»

И вздохнул мечтательно, вспомнив райский желудь размером с мамонта... (Эх, набить бы повторно морду тому ленивцу, который меня спас, а желудь нет. Тупому же ясно — наоборот надо!)

И так усиленно да сладостно Скрат о нем думал, что приснился ему тот самый желудь во сне.

И скакал Скрат по невесомым облакам, подлетел на крыльях любви к желудю, подтолкнул его своими малюсенькими лапками и тот, повинуясь воле его, сдвинулся.

А после увидел он стену из чистого льда высотою до облаков и блистающую, словно самоцветы. Не забить в такой лед для сохранности лучший в Раю желудь — грешно; а Скрат, напомним, был исключительно праведным крысобелком. Подогнал вплотную к стене желудь и ударил раз, два, три...

И поползла по великолепной ледяной стене уродливая трещина. И чем больше трудился Скрат, тем сильнее она углублялась, а потом вовсе расколола райскую стену надвое...

«Вот ведь оказия, — подумал уже проснувшийся Скрат. — Даже во сне и в Раю лед все равно хлипкий!..»