Следопыт (гет)

Sento mille voci che parlano, ma non sento che dicono

Я слышу тысячу голосов, но не слышу, что они говорят.

* * *

Пока не затихли последние выстрелы она смотрела на северную дорогу. Выезд из города, рядом жилые дома, чьи жители знают точно, лучше держать рот на замке, иначе за тобой придут. Полиция будет здесь слишком поздно, раздел власти начался.

— Нам нужно уходить, Полли, — он шепчет так тихо, что женщина еле слышит.

Берёт её под локоть, уводить силой Полли Грей, кто осмелится совершить самоубийство, будет мёртв завтра же.

— Сидни, — темнокожий журналист может приложить любые усилия ради её благополучия, достойный, проверенный человек. — Четыре, — она раскрывает ладонь, — пальцы подрагивают, одна пуля засела в левой стороне груди, другая застряла в слоях одежды, просто оцарапав кожу.

Три и четыре попали в него. Мальчишка, глупый мальчишка. Церковь в нескольких милях отсюда, тогда откуда скажите на милость, в этой мясорубке появился агнец? Вера давно оставила Полли, сын в земле, кошмары по-прежнему с ней, виновные сожжены — заживо. Рука с факелом, запах бензина, хрипы жертв, предчувствие — кровь будет литься рекой, всё впереди.

— Тебе нужна помощь, — она опирается на его плечо, Гласс прихрамывая медленно идёт с Грей к автомобилю.

— Сколько?

— Двадцать. Семь наших, остальные чужие.

— Кто они?

— Не знаю точно, — блокнот в кармане, листы все пропитались кровью: ради неё, за неё, для неё.

Он покинул Сторибрук несколько лет назад, основательно засел в Бирмингеме, в первый же день столкнулся с политикой: тебе укажут место, коль сам не успеешь найти его. Стычка на ножах, два удара, долговязый Гласс как змея, он хищник по натуре. Тело находят в сточной канаве. Острые козырьки не прощают обид. Личное знакомство с Полли — его спасение. Мягко говоря, его пригласили на беседу. Провисеть вниз головой над канализационным люком, где затхлая вода меньшее из зол. Острые колья, смерть придёт за тобой быстрее, чем ты ощутишь её прикосновение. Он не кричал, улыбался: надменно, сплёвывая изредка кровь вниз, один раз даже попал в лицо своим обидчикам. После чего получил удар кнутом. Проверки бывают разные. В Бирмингеме Сидни понравилось больше, чем в Сторибруке.

— Найди... — она харкает кровью, судя по всему придётся обращаться к Мяснику, он отдаст долг, она сама станет его должницей. — Мальчишку...

— Он с нашими, о нём позаботятся.

Вопрос: "а кто позаботится о тебе?" — повисает в воздухе.

* * *

Preparo il mio valzer col diavolo

Я готовлю свой танец с дьяволом.

* * *

Место силы. Церковь пуста, проповеди не защитят, образы обычный обман. Библия пришла в негодность. Листы бумаги — крошево, переплёт из кожи похож на месиво. Белый стал алым. Обадайе кажется, распятие перевёрнуто — признак нечестивцев. Закрываешь глаза, возникает ощущение, внутри тебя раскалённые угли, дыхание — холод, слова — через раз. Рядом кто-то ходит. Слоуп мало слышит, ухо задело по касательной. Там на окраине, зачем он вмешался? Он видел сон, знамение, предсказание. Как назвать увиденное, не всё ли равно?

Женщина в беде. Она не женщина, она... С живота словно содрали кожу, тряпицы пропитались кровью, уши заложило, он постоянно хочет пить. Бог его накажет. Рот священника искажает гримаса похожая на улыбку. Одержимый. Что делают с такими? Полиана Грей погубит его. Он читал проповеди людям, прихожане набожные католики, за пазухой у каждого пистолет. Система взяток, полицейские облавы, воровство, проституция. Бирмингем как врата в Ад Данте, где на каждом кругу есть свои грешники.

Вера тут никому не поможет, Бог не нужен горожанам. Жестокий самообман граничащий с уверенностью — тут есть кого спасать. Его трясёт, он как рыба выброшенная на берег, ловит воздух ртом. Пальцы впиваются в ткань, пол скользкий от крови. Кто-то направляется к нему.

— Он сдох?

— Живой мертвец, — кто-то плюёт на тело священника. — Полли обещала богатую добычу, — кашель, огонёк сигары, потом облако дыма окутывает лицо говорящего.

— Прикуси язык, Полиана Грей самая честная женщина в Бирмингеме, — раздаётся глухой стук, словно кого-то толкнули. — Ещё раз скажешь дурное о ней...

— Это видел? — говорящий добавляет: — Они есть у каждого.

— Татуировка? — сомнение в голосе, потом холодное: — Новая банда нам не указ.

— Пожиратели смерти, — курильщик давится дымом, всматривается в силуэт черепа изо рта которого выползает змея. — Чушь, Сидни сказал...

— Кто такой твой Гласс? Он занял место Томми, — яростно констатирует мужчина.

— Честер Кэмпбелл, стоит с ним объединиться. Полиция как раз расследует ритуальные убийства по всему Бирнингему.

— Правда? — вздыхает. — Идиот, это секта. Им не нужно ничего, кроме жертв.

— Что я слышу, богохульство в Доме Господа?

Забавная ситуация, тупицы думают, их спасёт церковь. Блондин смотрит на распятие, на охваченных страхом убийц. Ему не давали команду убивать, хотя он имеет право испытать. Расходный материал из подворотен. Легко было набрать стаю, ещё проще натравить их на местных. Хаос и порядок. Ему нравится второе. Интересно, когда оружие пойдёт в ход?

— Стеляй же в него! — срывая голос на фальцет кричит курильщик.

— Господа, господа, я не дам вам скучать, — Люциус разводит руки в стороны.

Определённо в Бернингеме они останутся надолго. Если... Пули летят точно в цель, одна за другой врезаясь в тело блондина. Он покачнувшись, ловко делает пас рукой.

— Ты это видел, Джеймс? — Хеллер понимает, патроны кончились, он автоматически жмёт на курок.

— Думаю это принадлежит вам? — блондин раскрывает ладонь, на каменный пол один за другим сыплются патроны.

Айзек вспоминает, у него есть защита. Он хватается за крестик висящей на груди. Святые как исключение. Мать хотела его крестить, отец только смеялся. Лучше бы он остался писателем, чем встретиться с самим Дьяволом. Писатель отступает к задним рядам, наблюдая, как Нолан со своим бесполезным автоматом падает на пол, потом его подбрасывает в воздух, он летит сбивая деревянные скамьи, падает на крест, невидимая сила буквально насаживает мужчину на него. Предсмертный хрип, кровь струится по дереву. Развороченная грудная клетка, внутренности, от вида которых Айзека вот-вот вывернет наизнанку.

— Вы верующий, мистер Хеллер? — Малфой идёт к писателю, каждый шаг отдаётся болью в теле блондина.

Небольшое неудобство, совладать с которым легко. Он сворачивает писателю шею, вырывает сердце из груди мужчины, несколько секунд смотрит на него. Оно бьётся в руках Пожирателя.

— Никогда не бойтесь бежать, мистер Хеллер, — блондин слышит биение ещё одного сердца. — Кто тут у нас? — Малфой склоняется над Обадайей. — Знакомое лицо, — черты искажены болью, сам священник еле дышит. — Последнее предупреждение, профессор, — мужчина касается рукой груди Слоупа. — Вы не спасёте её, на этот раз. Хотя... попытайтесь.

Одежда на груди мгновенно воспламеняется, оголяя повреждённый участок кожи. Слоуп чувствует будто рану прижигают колёным железом. Он беззвучно кричит, перехватывает руку Пожирателя, отчего та начинает дымиться.

— Тьма и свет — наразделимы, — цедит Люциус, закончив, убирает руку, оставляя на коже преподобноо уродливый ожог, похожий по форме на череп.