Луна-парк на руинах (джен)

Жизнь в сером бетонном бункере из года в год текла по одним и тем же строгим правилам, главным из которых было соблюдение тишины. Самый важный ресурс наравне с чистой водой и кислородом. Люди давно научились разговаривать шепотом, молча улыбаться и даже ходить на цыпочках. Смеха стены бункера не знали вовсе — он считался расточительством. Смеешься — значит, у тебя слишком много кислорода. А воздух под землей был тяжелый, спертый, кондиционеры работали с минимальной нагрузкой в целях экономии энергии.

Илай ненавидел эту тишину. Он помнил, каким был мир до катастрофы, и новая жизнь по новым правилам его чертовски тяготила. Каждый его день состоял из ковыряния в ремонтном доке. Воздушные фильтры, генераторы, системы очистки — все подвергалось ежедневной проверке и ремонту. Но когда надзиратели уходили на пересменку, Илай быстро набивал карманы комбинезона. Воровство в бункере каралось изолятором, но Илай брал не для себя, он планировал вернуть краски в жизнь всех людей. Сегодня он спрятал в карман медные клеммы, вчера — подшипники, которые сам и списал, как непригодные, позавчера — моток изоленты.

— Ни дня без риска, — хрипло и едва слышно произнесла Мэри, появившись за спиной Илая. Она была тощей и бледной — впрочем, так выглядели все жители бункера.

— Завтра День Памяти, — так же тихо ответил Илай. — И как обычно, нас заставят сидеть двенадцать часов в тишине и темноте, вспоминая, как погиб мир. А я не хочу вспоминать, как он погиб, я хочу показать всем, каким он был. У нас почти все готово.

— Надеюсь, — Мэри подтолкнула к нему ногой тяжелую сумку, набитую восстановленными батареями.

Через час, дождавшись, когда автоматика бункера закроет все шлюзы, они пробрались к заброшенной шахте грузового лифта, которая вела вверх, — прямиком к запретной, мертвой поверхности Земли.

Наверху их встретил ледяной ветер, пахнущий ржавчиной и гарью. От некогда большого города остались только скелеты многоэтажек, но посреди них виднелся секрет Илая и Мэри — старый луна-парк, который они пытались восстановить на протяжении уже трех лет.

На весь луна-парк ворованных из ремонтного дока запчастей никак не хватало, но Илай все равно выбрал самый сложный вариант — колесо обозрения. В темноте ночи с едва выглядывающей из-за туч луной колесо обозрения выглядело пугающе, но, обвязавшись веревками, Илай упрямо карабкался по нему, заставляя себя не обращать внимания на скрип металла под ударами ветра. На высоте в несколько десятков метров пальцы замерзали моментально, а от взгляда вниз, в черную пустоту мертвого города, кружилась голова.

Сантиметр за сантиметром Илай с помощью молотка и зубила сбивал многолетний слой ржавчины с огромных шестерен. Мэри же всегда находилась внизу и с помощью самодельной лебедки поднимала Илаю нужные инструменты. Общались они с помощью раций, которые опять же сами и собрали.

Но самым сложным в восстановлении колеса была проводка. Кабель давно превратился в труху, и Илаю пришлось метр за метром прокладывать тонкие провода по всему диаметру огромного обода. Каждый сегмент, каждая из двадцати четырех кабин требовали отдельного подключения, и Илай сматывал провода той самой украденной изолентой. Колесо едва заметно покачивалось от порывов ветра, а Илай замерзшими, сбитыми в кровь руками закреплял маленькие галогеновые лампочки — капли света, сохраненные от фар машин.

— Все, готово, — тяжело выдохнул Илай, спустившись на землю. Мэри уже подключила генератор — огромный судовой дизель, который они перебрали по винтику. Кабели тянулись от него к распределительному щитку колеса. Все держалось на честном слове, изоленте и вере в будущее.

Но оставался не менее сложный этап всей этой операции — вывести на улицу людей. Старые часы показывали четыре утра. До того, как по динамикам бункера разлетится сирена, объявляющая о начале нового дня, оставалось два часа. Но Мэри уже продумала этот момент. Пробравшись ночью на один из складов, она обнаружила комнату охраны и самое главное — компьютер. Влезла в систему и прописала новую задачу — ровно в пять часов утра пятнадцатого октября автоматика должна строго в жилые зоны отправить сообщение с призывом всем пройти к лифтам. Должна открыть шлюзы, ведущие к этим лифтам. Должна зациклить камеры видеонаблюдения охраны. И должна стереть из своей памяти этот взлом.

И сейчас Илай положил дрожащую руку, замерзшую, окровавленную, на большой железный рычаг, с сильным волнением глядя на то, как сотни людей послушно собираются на разбитой площади луна-парка. Почти все они не видели в жизни ничего, кроме бетона, тусклого света люминесцентных ламп и удушающей предписанной тишины. Они плотнее запахивали одинаковые серые куртки и оглядывались, пытаясь рассмотреть хоть что-то в постапокалиптической черной мертвой ночи, а над ними возвышался гигантский скелет колеса обозрения.

— Ни дня без риска, — кивнула Мэри, и Илай дернул рычаг.

Генератор захлебнулся, кашлянул и оглушительно мощно взревел. И в этот же миг тьма умерла. По колесу пробежал сноп искр, с громким натужным скрипом оно сдвинулось с места, одна за одной стали вспыхивать яркие разноцветные лампочки, а из динамиков полилась веселая музыка.

Илай замер, завороженно глядя на это великолепие, а короткий шок в толпе сменился чем-то невероятным. Люди, вынужденные, привыкшие жить по правилам, в тишине, жить абсолютно без эмоций, вдруг взревели от восторга. Это был взрыв, момент чистого, абсолютного ликования. Женщины и мужчины плакали, дети смеялись и прыгали, пытаясь поймать руками скользящие лучи света.

Мэри вопила от счастья, повиснув на шее Илая, а он блестящими от подступающих слез глазами смотрел на яркое колесо, на результат их трехлетней работы, и чувствовал, как в груди горячо разливался восторг. Смотрел на этот сияющий, сошедший с ума карнавал на руинах мира и понимал — они победили. Они вернули людям душу.