Цветок (джен)

Цветок не соревнуется с другими цветами. Он просто цветет.

Цитата неизвестного автора

А что подумал Кролик, никто не узнал, потому что он был очень воспитанный.

А. Милн «Винни-Пух и все-все-все»

«Чудище с зелеными глазами», по формулировке Шекспира, посещало не только Ксандера. Оно посещало и Ирис. Особенно в свете тех событий, что Ксандер стал все больше времени проводить с Мирандой. Порой Ирис хотелось схватить биту и расколошматить все вдребезги, или даже сжечь весь замок в огне своей ненависти и отчаяния. От одной мысли, что Ксандер может принадлежать другой, она готова была пойти на преступление. В конце концов, он ведь однажды избил Альберта до полусмерти, хотя в дружбе Ирис с Альбертом не было вовсе ничего предосудительного, и, в отличие от Ксандера, Ирис не собирала гарем из поклонников. Но, опять же в отличие от Ксандера, Ирис умела признавать поражение. Она готова была ради Ксандера на все, но больше всего хотела, чтобы он был счастливым. Даже если это не с ней.

Ирис нашла Миранду в библиотеке. Почему-то она хотела поговорить с этой девушкой, которая была так непохожа на нее саму, и которую она толком даже не знала. Хотелось узнать, что скрывается за фасадом милой куколки и безупречной леди. Миранда ходила в библиотеку вовсе не за Шекспиром или другой магловской литературой, мало популярной в магическом мире. И даже не за сказками барда Бидля — приличная леди и нормальная девушка из них давно выросла, тогда как Ирис постоянно возвращалась к своей любимой сказке «Мохнатое сердце чародея». Возможно, по ней она и жила, упустив из виду, что в жизни не у каждого злого чародея есть сердце в принципе. Нет, Миранда, как приличная студентка, просто готовила домашнее задание. Ирис присела рядом с ней, непривычно тихая, но на дне ее глаз горели опасные огоньки.

— Привет, — сказала Ирис. — Я хотела поговорить с тобой, — произнесла она без долгих предисловий. Она привыкла сразу брать быка за рога.

— Привет, — Миранда подняла голову от своих конспектов и посмотрела на Ирис лучистыми голубыми глазами в обрамлении золотистых кудряшек. Она выглядела словно марципановая куколка, которую хотелось попробовать на вкус, и Ирис со своими растрепанными волосами цвета воронова крыла и горящими черными глазами почувствовала себя не то летучей мышью, не то ведьмой, которая ест лягушек и жаб. — О чем ты хотела поговорить? — спокойно спросила Миранда. Ирис не знала, испытывает ли Миранда то же самое напряжение, что и она сама, понимает ли, о чем идет речь, но выглядела и владела собой Миранда, как самая настоящая леди. Этого всегда не хватало Ирис. Легко быть леди, когда ты не одинока. Когда ты не вне общества.

— Как ты думаешь, есть ли у нас что-то общее? — решила Ирис намекнуть. Кто первая заговорит о Ксандере — та проиграла. Во всяком случае, так ей казалось.

— Общее? — Миранда призадумалась, и выглядела она сейчас, как маленькая принцесса из сказки, задумавшаяся над задачкой из учебника. — Пожалуй, мы слишком много времени проводим с одним симпатичным парнем… — она озорно хихикнула, в ее глазах блеснули искорки типичного девчачьего любопытства, но говорила она специально двусмысленно, чтобы всегда можно было сделать вид, что ее поняли неправильно, и уйти от ответа. Это не укрылось от прямолинейной Ирис. Слишком прямолинейной для девушки. Для достойной леди.

— Ксандер, — Ирис решительно отбросила маски. — Вот что у нас общее.

Она проиграла. Она всегда это знала. И пускай. Сейчас она пришла к Миранде, чтобы признать поражение. Но признать его на своих условиях. Было ли это грязной манипуляцией или просто попыткой выжить? Бог им всем судья. Но в конце концов, Ирис слизеринка. Она не обязана играть честно. И при этом она была честнее многих. По крайней мере, не пряталась за двусмысленными формулировками.

— Ксандер? — переспросила Миранда и совсем по-кукольному захлопала глазами. — О чем ты говоришь? Что ты хочешь этим сказать?

— Да брось, — устало махнула рукой Ирис. — Я ведь все вижу. Он тебе нравится, разве нет? И ты тоже нравишься ему. Я знала об этом с самого начала.

— Я все еще не понимаю, что ты имеешь в виду, — Миранда покрутила головой с выражением абсолютной наивности. — Мы просто общаемся. Зачем ты делаешь за нас какие-то далеко идущие выводы?

— Я чувствую, — Ирис пожала плечами. Многие девушки чувствуют подобные вещи. Другое дело, что так прямо говорить в обществе обо всем, что чувствуешь — не принято. Миранда понимала это и смутилась. Ирис же всегда знала, что она вне общества. Поперек всего. Что законы общества на нее не распространяются, а молчание и так загнало ее на подоконник. Поэтому теперь ей было нечего терять. — Поэтому я хочу знать, могу ли я тебе его доверить. Поэтому хочу задать тебе несколько вопросов. Любила ли ты когда-нибудь так, чтобы сделать ради этой любви все что угодно? Была настолько одинока, чтобы любовь привела тебя на крышу?

— Нет… — Миранда несколько оробела от таких вопросов. — Я считаю, что любовь должна быть чувством добрым и созидательным. А страсть, ненависть, отчаяние — это… Это что-то разрушительное.

Ирис медленно покивала. Она чувствовала иначе, но ответ Миранды ей понравился. Особенно понравился тем, что Миранда не осуждала ее — просто констатировала свои чувства как факт.

— Теперь я понимаю, почему он выбрал тебя. Ты намного лучше меня. Ты сохранила доброе сердце, — Ирис печально улыбнулась. — Еще один вопрос — ты когда-нибудь чувствовала из-за него обиду, ревность или боль? Или всегда знала, что вы созданы друг для друга?

Миранда нахмурилась. Она не выглядела злой или агрессивной, как многие девчонки-сплетницы. Она оставалась леди даже сейчас. Но ей казалось странно неловким вести такие разговоры с почти незнакомой Ирис. Да и никому бы не захотелось, чтобы малознакомая девушка подходила с такими вопросами про парня, с которым все только намечается.

— Я все еще не понимаю, что ты хочешь сказать, Роуз, — повторила Миранда терпеливо, но твердо. — Зачем ты спрашиваешь о таких вещах? Ты что же, хочешь передать мне его как вещь? Но Ксандер ведь не приз, за который борются. Он имеет право выбирать сам. Я не воюю за него, не расставляю ловушек, — она почувствовала, как алеют щеки, хотя и не понимала пока сама, почему. — Не нужно решать за других людей. Каждый сам разберется. И за меня не нужно решать ни тебе, ни ему.

Ирис вздохнула. Она понимала, что Миранда вряд ли захочет с ней откровенничать. И все еще не понимала, почему Ксандер не решает за Миранду, а самой Ирис достается только контроль, обвинения, наказания. Но у Миранды, настоящей леди, получилось проставить границы мягко и ни капельки не обидно, в отличие от того же Ксандера. Она не ранила и не обидела Ирис, скорее, пристыдила. Хотя Ирис стало не по себе, что она попыталась использовать в собственном выяснении отношений постороннего, но хорошего человека.

— Прости, — Ирис впервые в жизни смутилась — невероятно, но факт. — Ты права. Я вовсе не имела в виду, что он вещь или приз, и не собиралась решать за кого-то. Просто я очень хочу, чтобы он был счастлив. А ты… Ты замечательная. Сегодня я это особенно хорошо поняла. Ты любишь цветы, даже неприметные ромашки, но ты всегда была белой розой — чистой, как твоя душа, достойной, как леди. А леди всегда остаются леди — даже если кто-то вроде меня или Ксандера причиняет им боль. Но я правда надеюсь, что он не будет тебя обижать. Ты заслуживаешь счастья.

Миранда молчала. Ирис не знала, приняла ли она ее извинения, поверила ли. С другой стороны, а что можно сказать, если другая девушка подходит к тебе с такими разговорами из-за парня? Ирис понимала, что им с Мирандой не дружить до гроба и не спасать друг другу жизнь, поэтому просто поднялась из-за стола и направилась к выходу из библиотеки. После этого разговора ей почему-то захотелось поплакать. Нет, Миранда не обидела ее — даже будучи раздосадованной вмешательством в свою личную жизнь, она смогла поставить границы очень достойно, как леди. Скорее уж, Ирис было неприятно от осознания, что она сама причинила боль человеку, который этого не заслуживал. А еще было больно от того, что можно быть хорошей, достойной, любимой, счастливой, жить в мире с собой, сохранить чистую душу — но это все не про Ирис. Она всегда будет чужой. Потому что не может переродиться. Ей было стыдно, что пришлось использовать другого человека, потому что она была лишена возможности выяснить отношения напрямую. Наверное, Ксандер теперь разозлится еще больше. Наверное, они больше никогда уже не помирятся. Потому что она не может даже расстаться достойно. Понимать это было бесконечно больно. Что же касается Миранды, самой чистой и доброй из них… Тут в голове у Ирис завертелись строчки из детской книжки: «А что подумал Кролик, никто не узнал, потому что он был очень воспитанный». Ирис рассмеялась над самой собой, и подумала, что не все так плохо, раз она еще не потеряла способности к самоиронии.