Место у окна (джен)

Первого сентября на вокзале Кингс-Кросс всегда царила особенная суматоха, которая отличалась от обычной магловской суеты разве что количеством сов, недовольных котов и родителей, пытавшихся в последний раз убедить своих детей, что тёплые носки — неотъемлемая часть школьной жизни. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то торопливо проверял, не забыл ли он учебники по заклинаниям, а кто-то уже успел потерять билет, хотя поезд ещё даже не появился на платформе.

Джинни Уизли, стоявшая возле тележки со своим чемоданом, наблюдала за всем этим с выражением человека, который за последние несколько лет привык к подобным сценам, но всё ещё находил их занимательными. Её мать поправляла ей воротник мантии, хотя тот и без того лежал совершенно ровно, а отец пытался объяснить младшему сыну одной из знакомых семей, почему нельзя кормить сову шоколадными лягушками.

— Мам, я уже не первокурсница, — сказала Джинни, отстраняясь в третий раз.

— Я вижу, дорогая.

— Тогда зачем ты поправляешь мне воротник?

— Потому что он был немного кривой.

— Он не был кривой.

Молли посмотрела на дочь с тем спокойствием, которое означало, что спор можно продолжать хоть до самого Хогвартса, но результат от этого не изменится.

— В любом случае, напиши, когда доберёшься.

— Мам, мы едем в школу. Не на край света.

— В прошлом году ты написала только через три дня.

— Потому что у нас были занятия!

— Уверена, что перо и бумага не занимают столько времени.

Джинни собиралась возразить, но в этот момент поезд протяжно загудел, и все вокруг пришли в движение. Родители начали обнимать детей, чемоданы покатились по платформе, совы недовольно захлопали крыльями, а где-то позади раздался голос, сообщавший, что кто-то оставил на тележке клетку с жабой.

Джинни поцеловала мать в щёку, обняла отца и поспешила к вагону, пока Молли не вспомнила ещё что-нибудь важное. Она уже поднялась по ступенькам, когда заметила возле двери знакомую светлую голову.

Луна Лавгуд стояла с небольшим чемоданом в одной руке и клеткой с белой совой в другой. На ней было простое платье под школьной мантией, а в ушах покачивались серьги в виде маленьких деревянных желудей. Она смотрела на поезд так, будто тот представлял собой не средство передвижения, а весьма любопытное животное, которое вот-вот заговорит.

— Привет, Луна! — позвала Джинни.

Луна повернула голову.

— Здравствуй, Джинни. Я как раз пыталась понять, почему поезд каждый раз гудит перед отправлением, хотя все и без того знают, что пора садиться.

— Чтобы никто не остался на платформе.

— Но некоторые всё равно остаются. В прошлом году один мужчина бежал за поездом почти до самого конца платформы. Он был уверен, что его жена уже внутри, а она всё ещё покупала пирожки.

— И чем всё закончилось?

— Они встретились на следующей станции. Думаю, пирожки оказались важнее расписания.

Джинни рассмеялась.

— Ты едешь с нами в купе?

— Если найду свободное место.

— Конечно найдёшь. Пойдём.

Они протиснулись в вагон. Коридор уже заполняли ученики, чемоданы и сумки, а из купе доносились голоса, смех и стук коробок со сладостями. На одном из сидений мальчик пытался усадить жабу в пустую банку из-под драже, в другом две девочки спорили о том, можно ли считать летнее задание по трансфигурации законченным, если его написал старший брат. Джинни и Луна миновали три переполненных купе, прежде чем остановились у четвёртого.

Внутри сидели трое учеников: высокая темноволосая девочка с косой, рыжеватый мальчик с веснушками и первокурсник, который прижимал к груди новый учебник, словно боялся, что тот сбежит. На одном из сидений лежали две сумки, на другом устроилась клетка с пушистой серой кошкой.

Но возле окна оставалось свободное место.

Точнее, два места напротив друг друга были заняты, а одно сиденье у окна, рядом с темноволосой девочкой, оставалось пустым. На него можно было спокойно сесть, положить сумку и даже вытянуть ноги, если не делать этого слишком демонстративно.

— Здесь свободно? — спросила Джинни.

— Конечно, — ответила девочка. — Можете садиться.

Она сказала это очень быстро, а затем посмотрела на пустое место у окна. Мальчик с веснушками тоже взглянул туда, после чего внезапно заинтересовался собственными ботинками.

Луна поставила клетку на пол и села на свободное сиденье напротив Джинни. Джинни устроилась рядом с темноволосой девочкой, но та тут же подхватила свою сумку и переместила её на колени, словно только сейчас вспомнила, что та мешает.

— Вы давно здесь сидите? — спросила Джинни.

— Минут десять, — ответил мальчик.

— И всё это время никто не занимал место у окна?

— Нет, — сказала девочка.

— Странно.

— Почему? — спросила Луна.

Джинни пожала плечами.

— Потому что поезд почти полный. Я прошла несколько купе, там люди сидят по трое на двух местах, а здесь свободно целое сиденье.

— Может быть, оно заколдовано, — предположила Луна.

Первокурсник побледнел.

— Правда?

— Не думаю, — сказала Луна. — Если бы сиденье было заколдовано, оно, вероятно, хотя бы иногда пыталось съехать к потолку. Или становилось бы невидимым, когда кто-нибудь хотел сесть.

— Очень обнадёживает, — пробормотал мальчик.

Темноволосая девочка улыбнулась, но ничего не ответила.

Джинни решила не настаивать. В конце концов, у каждого были свои привычки. Кто-то предпочитал сидеть у двери, кто-то не любил путешествовать спиной к направлению движения, а кто-то, как Невилл, иногда выбирал место подальше от всех, чтобы его жаба не оказалась случайно в чужой сумке. Возможно, у этого купе тоже были свои особенности.

Поезд тронулся, платформа медленно поплыла за окном, и вскоре Лондон остался позади. За стеклом замелькали кирпичные дома, задние дворы, сады и первые поля, на которых уже желтела трава. В купе стало теплее, чем на платформе, и разговор постепенно оживился.

Темноволосую девочку звали Мэри Эллис. Она училась на третьем курсе Когтеврана и увлекалась историей магических железных дорог. Мальчика с веснушками звали Томас Белл, он был гриффиндорцем и в прошлом году умудрился получить «Превосходно» за зелья, хотя, по его собственному признанию, всё лето не мог вспомнить, чем отличается корень валерианы от корня мандрагоры. Первокурсник оказался Саймоном Прайсом, который был настолько взволнован своей первой поездкой, что уже трижды проверил, на месте ли его расписание.

Луна слушала их разговоры, время от времени вставляя замечания, которые казались совершенно неожиданными, но почему-то неизменно заставляли всех улыбаться. Она рассказала, что однажды видела в лесу следы существа, которое, по её мнению, передвигалось на четырёх ногах спереди и на трёх сзади, а затем добавила, что, возможно, это была просто очень неудачно прошедшая через лужу корова.

Саймон сначала пытался понять, шутит ли она, но вскоре решил, что безопаснее будет просто смеяться вместе со всеми.

Джинни же всё чаще поглядывала на пустое место у окна.

Когда поезд миновал первую станцию, по коридору прошла тележка со сладостями. Томас купил шоколадные лягушки, Мэри — пачку кислых конфет, а Саймон долго выбирал между тыквенными пирожками и котелками с лакрицей. Луна купила только маленькую упаковку мятных драже, объяснив, что от слишком сладких конфет у неё иногда возникает ощущение, будто мысли начинают прилипать друг к другу.

— А ты ничего не хочешь? — спросила Джинни у Мэри, заметив, что та не достала кошелёк.

— Нет, спасибо.

— Совсем ничего?

— Я не голодна.

Но когда тележка уже покатилась дальше, Мэри посмотрела на пустое место у окна и тихо вздохнула.

Джинни снова это заметила.

Теперь она была почти уверена, что дело не в заколдованном сиденье.

К полудню поезд уже пересёк несколько широких полей, прошёл мимо маленьких деревень и начал подниматься к холмам, за которыми обычно появлялись первые туманные долины Шотландии. В коридоре стало шумнее: ученики выходили размять ноги, обменивались новостями и заглядывали друг к другу в купе. Кто-то громко рассказывал о летнем происшествии с самоперемешивающимися карточками, кто-то жаловался, что его новая метла не поместилась в багажное отделение, а из дальнего конца вагона доносился сердитый голос старосты, требовавшего прекратить запускать бумажных журавликов в головы прохожим.

Джинни вышла в коридор за водой и почти сразу столкнулась с девочкой по имени Элис Фоули, которая училась на одном курсе с ней. Элис стояла у окна, держа в руках книгу, и смотрела на отражение вагона в стекле.

— Привет, — сказала Джинни. — Ты не знаешь, почему в купе Мэри Эллис никто не садится у окна?

Элис моргнула.

— Что?

— Там всё время пустует место. Даже когда в вагоне полно людей.

— А-а, — сказала Элис.

Это было уже второе «а» за утро, которое Джинни услышала в ответ на вопрос о месте у окна, и оно ей совершенно не понравилось.

— Что значит «а»?

— Ничего.

— Элис.

Девочка переложила книгу из одной руки в другую.

— Просто это место обычно оставляют свободным.

— Для кого?

Элис посмотрела в сторону купе, из которого доносился смех.

— Для Дэниела.

— Какого Дэниела?

— Дэниела Прайса. Он учится на третьем курсе. В Пуффендуе.

— Я его знаю?

— Не думаю. Он не очень разговорчивый.

— И поэтому ему оставляют место?

— Не совсем.

Элис замолчала, будто надеялась, что Джинни сама решит не задавать следующий вопрос. Но Джинни выросла среди братьев, которые считали, что любая неприятность становится значительно интереснее, если сначала притвориться, будто её не существует. Она хорошо знала, что иногда за молчанием скрывается не желание что-то утаить, а просто страх сказать неправильные слова.

— Элис, — мягко произнесла она, — я не собираюсь никого ругать. Мне просто интересно, почему все так делают.

Элис вздохнула.

— Дэниел каждый год едет в Хогвартс один. Обычно он садится у окна и читает. В прошлом году я хотела сесть рядом, но он был занят, а потом я подумала, что, наверное, он хочет побыть один. На следующий день я увидела, что он сидит с другой девочкой, но они почти не разговаривали. Тогда я решила, что ему не нравится, когда к нему обращаются.

— Ты спросила его?

— Нет.

— Почему?

— Потому что… — Элис покраснела. — Потому что я не хотела выглядеть глупо. Вдруг ему действительно хотелось побыть одному, а я стала бы навязываться.

Джинни некоторое время молчала.

— И что произошло потом?

— Ничего. В этом году я снова увидела его на платформе. Он стоял возле своего чемодана, а вокруг все здоровались друг с другом. Я подумала, что ему будет неприятно, если мы займём его привычное место. Поэтому сказала Томасу, что лучше оставить его свободным.

— Ты сказала Томасу?

— Да. А он сказал Мэри. А Мэри, кажется, рассказала кому-то ещё.

— И теперь все оставляют место свободным, чтобы Дэниел мог сесть, если захочет?

Элис кивнула.

— Мы не хотели, чтобы он чувствовал себя одиноким.

Джинни посмотрела на неё с недоумением.

— Но ведь вы не разговариваете с ним.

— Я знаю.

— Вы не приглашаете его сесть с вами.

— Я знаю.

— И вы даже не спрашиваете, хочет ли он сидеть один.

Элис опустила глаза.

— Да.

Джинни почувствовала, что злиться на Элис не может. Та не пыталась причинить кому-либо вред. Напротив, она искренне хотела помочь, но не знала как. И, вероятно, не была единственной.

— Где он сейчас? — спросила Джинни.

— В третьем купе от конца вагона. Кажется, читает.

— Один?

— Да.

Джинни посмотрела на дверь своего купе. За ней Луна, вероятно, уже объясняла Саймону, почему некоторые виды грибов могут быть полезны для обуви, а Томас спорил с Мэри о том, действительно ли в старых вагонах Хогвартс-экспресса есть скрытые отделения для чемоданов.

— Спасибо, Элис, — сказала Джинни.

— Ты собираешься поговорить с ним?

— Да.

Элис выглядела испуганной.

— Только не говори ему, что я рассказала. Он может подумать, что мы обсуждаем его за спиной.

Джинни помедлила.

— Я не стану говорить ему ничего, что может его обидеть. Но, Элис, если мы будем бесконечно бояться сделать что-то неловко, ничего хорошего так и не произойдёт.

Элис не ответила, однако Джинни заметила, что та задумалась.

В третьем купе от конца вагона действительно сидел мальчик с книгой. У него были тёмно-русые волосы, аккуратно зачёсанные набок, и серые глаза, которые казались светлее из-за бледного лица. Он был одет в новую школьную мантию, а возле него стоял чемодан с потёртыми углами. На коленях лежала книга о магических растениях, но мальчик не читал. Он смотрел в окно, где отражались облака.

Джинни постучала по стеклу двери.

Мальчик поднял голову.

— Да?

— Привет. Ты Дэниел Прайс?

— Да.

— Я Джинни Уизли.

Он кивнул, будто имя ему было знакомо, но не настолько, чтобы это требовало особой реакции.

— Я хотела спросить, не хочешь ли ты пересесть в наше купе. Там есть свободное место.

Дэниел посмотрел на книгу, потом на чемодан.

— Спасибо, но я в порядке.

— Ты уверен?

— Да.

Джинни не стала настаивать. Она уже собиралась уйти, когда заметила, что Дэниел снова посмотрел в окно, словно разговор был для него завершён. Ей вдруг стало ясно, что он, вероятно, ожидал именно этого: кто-то спросит из вежливости, он откажется, и все смогут вернуться к своим делам, не чувствуя себя виноватыми.

— Хорошо, — сказала Джинни. — Если передумаешь, мы в четвёртом купе от начала вагона. Луна Лавгуд рассказывает там историю про корову с семью ногами. Кажется, она ещё не дошла до самой интересной части.

Дэниел впервые улыбнулся.

— Коровы не бывает с семью ногами.

— Я тоже так думала, — сказала Джинни. — Но Луна утверждает, что всё зависит от того, с какой стороны смотреть.

Она оставила его одного и вернулась в купе.

Луна встретила её взглядом, в котором, как обычно, не было ни удивления, ни желания немедленно узнать подробности.

— Ты нашла мальчика? — спросила она.

Джинни остановилась.

— Откуда ты знаешь?

— Ты смотрела в окно так, будто пыталась понять, можно ли поговорить с отражением.

— Это не ответ.

— Зато довольно точное описание.

Джинни села рядом с ней.

— Его зовут Дэниел. Все оставляют для него место, потому что думают, будто он хочет сидеть один. Но никто не знает, так ли это на самом деле.

Луна задумалась.

— Как странно.

— Да.

— Они берегут для него место, но не предлагают ему сесть.

— Именно.

Луна посмотрела на пустое сиденье у окна.

— Может быть, они боятся, что он откажется.

— Он действительно отказался.

— Но ты всё равно пригласила его.

— Да.

— Значит, теперь он знает, что может прийти.

Джинни не ответила. В словах Луны было что-то настолько простое, что спорить с ними казалось бессмысленным. Возможно, именно в этом и заключалась проблема: все пытались заранее угадать чужое желание, вместо того чтобы позволить человеку самому ответить на простой вопрос.

— Ты собираешься снова его пригласить? — спросила Луна.

— Не знаю. Я не хочу навязываться.

Луна улыбнулась.

— Тогда не навязывайся. Просто оставь ему место рядом с собой.

Джинни посмотрела на неё.

— Ты ведь понимаешь, что это одно и то же?

— Нет. Если ты навязываешься, ты решаешь за другого человека. А если оставляешь место, ты просто даёшь ему возможность выбрать.

Джинни некоторое время молчала, затем медленно кивнула.

За окном поля сменились лесами. Поезд грохотал по рельсам, и в купе было тепло и уютно. Саймон уже перестал бояться книги, Мэри рассказывала о своём двоюродном брате, который однажды случайно превратил школьную форму в стаю летучих мышей, а Томас пытался доказать, что это не могло произойти без участия очень плохого преподавателя.

Джинни слушала их, но время от времени поглядывала на дверь.

Она не знала, придёт ли Дэниел. Не знала, захочет ли он разговаривать. Но теперь ей казалось неправильным считать, что отказ, произнесённый один раз, обязательно означает отказ навсегда.

После обеда поезд вошёл в длинный участок пути, где по обе стороны тянулись густые леса. Свет за окном стал зеленоватым, а тени деревьев скользили по потолку купе. Несколько учеников вышли в коридор, чтобы поискать знакомых, и вскоре вернулись с новостями о том, что в одном из вагонов кто-то выпустил на свободу трёх миниатюрных дракончиков, которые теперь прятались в багажных полках и чихали искрами.

— Я надеюсь, их не посадят в клетку, — сказала Луна.

— Это драконы, — заметил Томас. — Их вообще-то полагается держать в клетке.

— Только если они согласны.

— Драконы не умеют соглашаться.

— Может быть, им просто никто не задавал правильных вопросов.

Саймон посмотрел на неё с искренним уважением.

— Ты очень умная, Луна.

— Спасибо. Но я иногда забываю, где оставила обувь.

В этот момент дверь купе открылась.

На пороге стоял Дэниел Прайс. В одной руке он держал книгу, в другой — небольшую коробку с тыквенными пирожками. Он выглядел так, словно проделал долгий путь, хотя от его купе до их было всего несколько шагов.

— Привет, — сказал он.

Джинни тут же подвинулась, освобождая место рядом с окном.

— Привет. Заходи.

Дэниел посмотрел на свободное сиденье. Потом на остальных.

— Я не помешаю?

— Нет, — ответила Мэри.

— Совсем нет, — добавил Томас. — Если только ты не собираешься доказывать, что дракончики должны жить в багажном отделении.

— Я ничего такого не собирался доказывать.

— Тогда ты нам подходишь.

Дэниел осторожно вошёл и сел у окна. Он поставил коробку с пирожками на колени, положил книгу рядом и некоторое время молчал. Никто не бросился задавать ему вопросы, и это, кажется, помогло ему немного расслабиться.

Луна первой нарушила тишину.

— Ты когда-нибудь слышал о лунных улитках?

Дэниел повернулся к ней.

— Нет.

— Они живут в старых колодцах и появляются только в полнолуние. Их панцири светятся, когда кто-нибудь рядом произносит обещание, которое не собирается выполнять.

Томас нахмурился.

— Это неправда.

— Возможно, — согласилась Луна.

— Тогда зачем ты рассказываешь?

— Потому что у меня есть подозрение, что однажды я встречу такую улитку, и мне хотелось бы заранее знать, что сказать.

Мэри тихо рассмеялась.

Дэниел посмотрел на Луну, потом на остальных. В его лице появилось недоверие, но не то, которое заставляет человека закрываться, а скорее любопытство, которое он давно не позволял себе показывать.

— А как они выглядят? — спросил он.

Луна оживилась.

— Очень красиво. Представь себе обычную улитку, только её панцирь похож на маленькую луну, а рожки светятся голубым. Правда, никто не знает, какого они цвета на самом деле, потому что их никто не видел при дневном свете.

— А почему они живут в колодцах?

— Чтобы слушать желания, которые люди бросают туда вместе с монетами.

— Но желания не издают звуков, — заметил Дэниел.

— Конечно. Поэтому улитки и вынуждены жить так долго.

Томас рассмеялся первым. Затем Мэри, Джинни и даже Саймон, который, кажется, уже начал подозревать, что в словах Луны может быть больше смысла, чем кажется на первый взгляд.

Дэниел улыбнулся.

Он не стал рассказывать о себе, не объяснил, почему предпочитает путешествовать один, и никто не стал требовать от него объяснений. Он просто сидел у окна, слушал разговоры и время от времени задавал вопросы. Когда коробка с пирожками оказалась открыта, он предложил угощение остальным, и Томас немедленно заявил, что готов пересмотреть любые свои взгляды на драконов, если это поможет ему получить второй пирожок.

Через некоторое время в купе заглянула Элис Фоули.

Она остановилась в дверях, увидела Дэниела и заметно удивилась.

— О, привет.

— Привет, — ответил он.

Элис помялась.

— Здесь свободно?

— Конечно, — сказала Джинни.

Элис вошла и села напротив Дэниела. Несколько секунд они молчали, а потом она заметила книгу на его коленях.

— Ты читаешь о магических растениях?

— Да. Мне нравится гербология.

— Правда? Мне тоже. Я прошлым летом выращивала дьявольские силки в теплице у бабушки, но они всё время пытались обвиться вокруг лейки.

— Их нужно держать подальше от воды, если они не находятся в темноте, — сказал Дэниел. — Иначе они путают влажность с присутствием человека.

Элис удивлённо посмотрела на него.

— Я этого не знала.

— В книге было написано.

Он протянул ей том, и она начала листать страницы. Через несколько минут они уже обсуждали растения, которые могли расти в тени, а Луна слушала их с видом человека, которому только что удалось устроить встречу двух старых друзей, хотя на самом деле они познакомились всего несколько минут назад.

Джинни наблюдала за Дэниелом и чувствовала тихое удовлетворение. Он не стал вдруг другим человеком. Не превратился в самого разговорчивого ученика Хогвартса и не начал рассказывать истории о своей жизни. Он по-прежнему говорил немного, осторожно подбирал слова и иногда надолго замолкал, глядя в окно.

Но теперь рядом с ним сидели другие люди.

И никто не пытался сделать вид, будто это произошло случайно.

Когда поезд начал замедлять ход, за окнами показались туманные холмы и тёмные силуэты деревьев. Вдалеке, над озером, уже виднелись башни Хогвартса. Ученики начали собирать вещи, закрывать книги и искать потерянные шарфы. Саймон трижды проверил, на месте ли его расписание, а Томас едва не оставил коробку с пирожками на полке.

Дэниел убрал книгу в чемодан и поднялся.

— Спасибо, — сказал он, обращаясь ко всем сразу.

— За что? — спросила Мэри.

Он немного смутился.

— За то, что позволили посидеть с вами.

Джинни уже собиралась ответить, но Луна опередила её.

— Мы ничего особенного не сделали.

Дэниел посмотрел на неё.

— Я знаю.

И всё же он улыбнулся так, словно именно это и хотел услышать.

В Хогвартсе поездка быстро стала воспоминанием, которое затерялось среди новых расписаний, уроков, домашних заданий и разговоров о том, кому достался самый строгий преподаватель. Дэниел не стал внезапно неразлучным другом Джинни или Луны. Он не начал проводить с ними каждую перемену и не стал рассказывать всем подряд о том, как сильно ему не хватало компании.

Он просто иногда садился рядом с ними за обедом.

Иногда разговаривал с Элис о растениях.

Иногда вместе с Томасом обсуждал задания по зельям, а однажды помог Саймону найти нужную аудиторию, когда тот перепутал лестницы и оказался на третьем этаже вместо второго.

Бывали дни, когда Дэниел предпочитал читать один, и тогда никто не пытался его удержать. Но теперь, если он приходил в Большой зал и видел свободное место рядом с Джинни, Мэри или Луной, то знал, что может сесть туда, не объясняя причин.

Однажды в октябре Джинни заметила, что Дэниел сам придержал место за столом для первокурсника, который стоял у входа и нерешительно оглядывался. Мальчик был худеньким, с короткими светлыми волосами, и держал под мышкой несколько книг. Вокруг него проходили ученики, занятые разговорами о квиддиче и предстоящем матче, но никто не обращал на него внимания.

Дэниел поднял руку.

— Эй, здесь свободно.

Первокурсник подошёл к нему с таким выражением, будто не был уверен, что обращаются именно к нему.

— Мне?

— Да. Садись.

Мальчик осторожно опустился на скамью.

— Спасибо.

— Как тебя зовут?

— Питер.

— Я Дэниел.

Они начали разговаривать о расписании, о том, где находится библиотека, и о том, почему лестницы иногда меняют направление именно тогда, когда ты торопишься. Дэниел не стал рассказывать ему, что когда-то сам сидел в поезде один, пока вокруг него были свободные места, которые никто не занимал. Он не стал объяснять, что другие ученики берегли для него место у окна, но боялись пригласить его сесть рядом.

В этом не было необходимости.

Джинни, проходившая мимо со стопкой книг, остановилась возле стола и посмотрела на них. Дэниел заметил её, слегка улыбнулся и кивнул в знак приветствия.

Она улыбнулась в ответ и пошла дальше.

В тот вечер, когда ученики возвращались с ужина, Луна догнала Джинни возле лестницы.

— Ты заметила? — спросила она.

— Что именно?

— Дэниел оставил место для Питера.

— Да.

Луна задумчиво посмотрела на портреты, висевшие вдоль стены. Один из них спорил с соседом о том, кто из них первым уснул на прошлой неделе, другой пытался незаметно подсмотреть в чужую книгу.

— Думаю, — сказала Луна, — место у окна было не совсем пустым.

Джинни улыбнулась.

— Что ты имеешь в виду?

— Оно было занято ожиданием. Просто никто не знал, как туда сесть.

Они продолжили путь по коридору. Впереди кто-то громко смеялся, из-за двери класса доносился звук падающих книг, а на лестнице два первокурсника пытались уговорить портрет старой ведьмы показать им короткий путь к библиотеке.

Хогвартс жил своей обычной жизнью, полной шума, странностей и маленьких неприятностей, которые казались важными ровно до тех пор, пока не происходило что-нибудь другое.

А в поезде, который через год снова повезёт учеников к школе, Дэниел Прайс, вероятно, займёт место у окна. И когда он заметит мальчика или девочку, стоящих в проходе с чемоданом и не знающих, куда сесть, он не станет ждать, пока кто-нибудь другой догадается о том, что нужно сделать.

Он просто подвинется и скажет:

— Здесь свободно. Садись.

Потому что иногда для того, чтобы человек перестал чувствовать себя чужим, не нужно ни особенного заклинания, ни торжественного обещания, ни даже длинного разговора.

Иногда достаточно одного свободного места у окна.