На двоих не делится (гет)

Элеонора Уитмор

В сентябре Хогвартс пах особенно убедительно.

Не просто старой древесиной, пылью и камнем, как могло бы показаться человеку, впервые переступившему порог замка. В начале учебного года в его запахе появлялось что-то ещё: свежий пергамент, чернила, влажная шерсть школьных мантий, едва уловимый аромат яблок из Большого зала и дождь, который неизменно находил способ просочиться в самые древние щели между камнями.

Нора Уитмор считала, что именно так и должно пахнуть место, где хранятся сотни лет чужих историй.

Разумеется, она никогда не произносила этого вслух. Во-первых, звучало немного пафосно. Во-вторых, если бы кто-нибудь из её однокурсников услышал, что она приписывает замку почти человеческий характер, её не оставили бы в покое до Рождества.

А Нора предпочитала тишину.

Особенно сегодня.

Дождь стучал по высоким библиотечным окнам, оставляя на стекле длинные прозрачные дорожки. За ними серело небо, и Запретный лес выглядел так, словно кто-то набросил на него мокрое одеяло. Света было мало, поэтому несколько свечей над дальними столами горели ярче обычного. Их отражения дрожали на лакированной поверхности столешниц, стоило кому-нибудь пройти мимо.

Нора устроилась за столом в третьем ряду, между стеллажом по чарам и окном, которое слегка поскрипывало при каждом порыве ветра.

Перед ней лежали три книги, стопка пергамента и чернильница, которую она уже дважды едва не опрокинула локтем.

Тема эссе по продвинутым чарам звучала вполне безобидно: «Практическое применение направленных заклинаний в условиях ограниченного пространства».

На деле профессор Флитвик каким-то образом сумел превратить её в работу, требующую сравнения семи источников, двух исторических трактатов и одного учебника, написанного человеком, который, судя по всему, испытывал личную неприязнь к коротким предложениям.

Нора перечитала последний абзац.

Зачеркнула слово «следовательно».

Написала его снова.

Посмотрела на строчку.

— Нет, — прошептала она. — Ты не можешь быть настолько плохим.

Перо, зачарованное на самостоятельное исправление грамматических ошибок, обиженно дёрнулось у неё в пальцах.

Нора подозрительно посмотрела на него.

— Я не с тобой разговариваю.

Перо замерло.

Она продолжила писать.

Ей нравились чары именно за это: у большинства заклинаний существовала понятная логика. Ты произносил слова, правильно направлял палочку, вкладывал нужное количество магической энергии — и получал результат. Иногда результат оказывался неожиданным, но даже тогда обычно можно было выяснить, что именно пошло не так.

С людьми всё было значительно сложнее.

Люди могли сказать, что всё в порядке, и выглядеть так, словно собирались объявить войну всему миру. Могли смеяться над шуткой, которую не считали смешной. Могли обещать вернуть книгу в понедельник и исчезнуть вместе с ней до конца семестра.

А ещё существовали люди, которые разговаривали во время чужой работы.

Нора пока не знала, что двое таких людей уже поднимаются по лестнице к библиотеке.

И что один из них держит в руках деревянную коробочку.

На коробочке красовалась аккуратная бумажная этикетка:

№ 47. НЕ ОТКРЫВАТЬ В ЗАКРЫТЫХ ПОМЕЩЕНИЯХ.

Под надписью другим почерком было добавлено:

Особенно рядом с преподавателями.

— Ты уверен, что она сработает? — спросил Джордж.

— Разумеется, — ответил Фред.

— Ты сказал то же самое про самозавязывающиеся шнурки.

— Они прекрасно работали.

— Они связали профессору Флитвику ноги.

— Что, согласись, доказывает, что механизм работал.

Джордж посмотрел на брата с выражением человека, который давно смирился с тем, что здравый смысл в их семье выполняет исключительно декоративную функцию.

У него самого имелись некоторые сомнения относительно коробочки номер сорок семь.

Не потому, что она выглядела опасной. По правде говоря, она выглядела почти безобидно: небольшая, тёмная, с латунной застёжкой и едва заметной руной на крышке. Скорее напоминала футляр для дорогих шахматных фигур, чем очередное изобретение, способное испортить чей-нибудь день.

Но Фред уже трижды произносил слово «безопасно».

А это всегда было тревожным признаком.

— Мы хотя бы проверим её не на первокурсниках? — уточнил Джордж.

— Джордж, дорогой мой брат, — Фред приобнял его за плечи, — как ты можешь думать обо мне настолько плохо?

— Потому что я тебя знаю.

— Справедливо. Тогда проверим её на добровольцах.

— Где ты собираешься найти добровольцев?

Фред оглядел пустовавший коридор.

— Я уверен, что мир полон людей, мечтающих принять участие в испытании революционных магических технологий.

— Мы в библиотеке.

— В библиотеке полно людей.

— Которые хотят читать.

— У каждого свои недостатки.

Джордж вздохнул.

Впрочем, он не стал возражать, когда Фред толкнул дверь. Во-первых, ему тоже хотелось узнать, сработает ли коробочка. Во-вторых, если уж эксперимент обречён на провал, лучше находиться рядом, чтобы вовремя оттащить брата от места происшествия.

В-третьих, Джордж никогда не упускал возможности посмотреть, как Фред пытается убедить незнакомых людей в том, что совершенно нормален.

Обычно это было самым забавным этапом.

Нора услышала их ещё до того, как увидела.

— Я тебе говорю, нужно было добавить ещё одну руническую связку.

— Я тебе говорю, что если добавить ещё одну руническую связку, она начнёт работать в обратную сторону.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я её добавил.

— И?

— Она начала работать в обратную сторону.

Нора медленно закрыла глаза.

Неужели нельзя было просто наслаждаться тишиной?

Она попробовала сосредоточиться на эссе. Написала три слова. Услышала громкий шёпот, за которым последовал приглушённый стук, словно кто-то уронил что-то тяжёлое на собственную ногу.

Затем один из голосов произнёс:

— Не волнуйся. Она почти перестала дымиться.

Нора положила перо.

Посмотрела в потолок.

Сосчитала до пяти.

На счёте три решила, что пять — число для людей с гораздо более развитым терпением.

Она подняла голову.

И увидела их.

Рыжие.

Оба.

Один стоял у соседнего стола, придерживая локтем деревянную коробочку. Второй держал в руках палочку и рассматривал застёжку с таким видом, словно собирался вести с ней переговоры.

У них были одинаково рыжие волосы, похожие улыбки и одинаково неуместное выражение лица человека, который совершенно точно собирался что-то натворить.

Но не совсем одинаковые глаза.

Тот, что держал коробочку, смотрел на мир с открытым, почти вызывающим любопытством. Его взгляд постоянно двигался, цепляясь за детали, словно в любой вещи он искал повод для шутки.

Второй казался чуть спокойнее. Он наблюдал за братом с едва заметной улыбкой, в которой читалось слишком многое для человека, ещё не произнёсшего ни слова.

Нора знала, кто они.

Даже если бы она каким-то невероятным образом не знала их имён, за последние два года в Хогвартсе было трудно не узнать близнецов Уизли.

Они регулярно появлялись в школьных разговорах, учительских вздохах и историях, которые начинались словами: «Ты только не говори никому, но вчера эти двое…»

Нора не считала себя предубеждённой.

Просто некоторые закономерности не требовали дополнительных доказательств.

Например, если Фред и Джордж Уизли входили в помещение с деревянной коробочкой, на которой было написано «не открывать», то вероятность того, что они собирались открыть её, стремилась к ста процентам.

— Я бы на вашем месте этого не делала, — сказала она.

Оба близнеца обернулись.

Нора даже не сразу поняла, что именно её удивило: то ли синхронность движения, то ли то, как быстро на их лицах появились одинаково невинные улыбки.

— Чего именно? — спросил тот, что держал палочку.

— Не делали бы чего?

Нора указала на коробочку.

— Этого.

Фред посмотрел на неё, затем на коробочку, затем снова на неё.

— Джордж, — сказал он с серьёзностью, достойной заседания Визенгамота, — кажется, нас разоблачили.

— Невероятно, — согласился Джордж. — А мы ведь так тщательно готовились.

— Я потратил на подготовку целых семь минут.

— Самые плодотворные семь минут в истории магии.

Нора посмотрела на них.

Они посмотрели на неё.

Пауза затянулась.

— Вы всегда такие? — спросила она наконец.

— Красивые? — уточнил Фред.

— Невыносимые, — поправил Джордж.

— Иногда это одно и то же, — заметила Нора.

Улыбка Фреда стала шире.

Нора мысленно выругалась.

Она не собиралась вступать в разговор. У неё было эссе, три книги, чернильница на грани катастрофы и вполне конкретное желание закончить работу до ужина. Ей совершенно не требовалось развлекать двух Уизли, которые, судя по всему, приняли библиотеку за продолжение коридора.

— Если вы собираетесь что-нибудь взорвать, — сказала она, возвращаясь к пергаменту, — постарайтесь сделать это снаружи.

— Мы ничего не собираемся взрывать, — оскорблённо ответил Фред.

— Это коробочка для контролируемых магических эффектов, — добавил Джордж.

Нора подняла взгляд.

— А почему на ней написано «не открывать в закрытых помещениях»?

Близнецы переглянулись.

Совсем ненадолго.

Но Нора заметила.

— Предосторожность, — сказал Фред.

— А почему ниже написано «особенно рядом с преподавателями»? — уточнила она.

На этот раз Джордж кашлянул в кулак.

Фред приложил руку к груди.

— Потому что преподаватели, как правило, не ценят искусство.

— Они ценят тишину, — сказала Нора.

— У каждого свои недостатки, — повторил Фред с таким видом, будто только что придумал эту фразу сам.

Джордж усмехнулся.

Нора почувствовала, как уголок её рта предательски дёрнулся.

Она немедленно опустила глаза.

Нет.

Даже не начинать.

Уизли обладали совершенно необъяснимой способностью вести себя так, будто любой разговор был сценой, а окружающие — зрителями, которые заплатили за билеты. Самое разумное, что можно было сделать, — не подыгрывать.

— Просто откройте её где-нибудь подальше от меня, — сказала она. — Желательно в другом графстве.

— Ты слышал? — Фред повернулся к брату. — Нас выгоняют из графства.

— А я ведь только начал чувствовать себя здесь как дома.

— Это не моё графство, — уточнила Нора.

— Тем более. Нам некуда податься.

— У вас есть спальня в башне Гриффиндора.

— Там холодно, — пожаловался Фред.

— И Джордж храпит.

— Я не храплю.

— Ты издаёшь звуки, похожие на скрип старого шкафа.

— Это ты разговариваешь во сне.

— Я хотя бы разговариваю осмысленно.

— Однажды ты назвал меня грязной картофелиной.

Нора уставилась на них.

Близнецы, казалось, совершенно забыли о её существовании и теперь спорили о качестве сна друг друга с той непринуждённостью, которая бывает только у людей, знакомых друг с другом всю жизнь.

И вот это почему-то оказалось забавнее всех их предыдущих реплик.

Не потому, что шутки были особенно хороши.

А потому, что они не старались произвести впечатление. По крайней мере, друг на друга. Их перепалка текла легко, без необходимости объяснять контекст или следить за тем, кто победил. Каждый знал, когда перебить, когда уступить и когда произнести что-то настолько нелепое, что второй непременно продолжит.

Нора успела подумать, что это, должно быть, удобно.

И тут коробочка щёлкнула.

Все трое посмотрели на неё.

— Ты её открыл? — спросил Джордж.

— Нет.

— Тогда почему она щёлкнула?

— Возможно, она обиделась на твой тон.

— Фред.

— Джордж.

— Что ты сделал?

— Ничего такого, что нельзя было бы исправить.

— Это не ответ.

— Зато очень обнадёживающий.

Из коробочки донёсся тонкий свист.

Нора выпрямилась.

— Поставьте её на пол.

— Хорошая мысль, — сказал Джордж.

— Я знаю, — ответила она.

— Я говорил брату.

— Тогда у тебя плохой вкус в собеседниках.

Фред коротко рассмеялся.

И именно в этот момент коробочка открылась.

Без взрыва.

Без оглушительного грохота.

Без каких-либо признаков того, что магия собирается проявить хоть каплю уважения к окружающим.

Она просто чихнула.

Громко, влажно и совершенно по-человечески.

Изнутри вырвалось облако фиолетовых блёсток.

Оно взмыло к потолку, распустилось над столами и осело на библиотечных книгах, деревянных стульях, пергаменте Норы и волосах обоих близнецов. Несколько особенно крупных блёсток медленно опустились на нос Фреда.

Наступила тишина.

Даже дождь за окном, казалось, стал стучать тише.

Нора смотрела на свой пергамент.

Ещё секунду назад там находилось аккуратно выведенное эссе, над которым она работала почти два часа.

Теперь на странице сверкало нечто, напоминавшее следы волшебной вечеринки, устроенной группой очень самодовольных фей.

Фиолетовая блёстка прилипла к слову «следовательно».

Другая — к чернильнице.

Третья устроилась прямо на кончике её пера.

Нора медленно подняла глаза.

Фред стоял с открытым ртом.

Джордж смотрел на коробочку с выражением человека, который уже начал составлять список причин, по которым сегодня следовало остаться в постели.

Изнутри деревянного изделия раздался бодрый механический голос:

— Поздравляем! Вы стали счастливым обладателем бесполезного изобретения номер сорок семь! Ваш приз — одна порция ослепительного недоразумения! Возврату не подлежит!

Голос затих.

Последняя блёстка упала на пол.

Фред моргнул.

— Ну, — произнёс он. — По крайней мере, оно работает.

Нора закрыла глаза.

Очень медленно.

Она представила, как встаёт, подходит к окну, распахивает его и выбрасывает коробочку в дождь. Потом, ставтла как мадам Пинс медленно обводит взглядом библиотеку, усыпанную фиолетовыми блёстками, переводит взгляд на неё и задаёт единственный вопрос:

— Мисс Уитмор, почему моя библиотека блестит?

И что Нора должна на это ответить? Что два рыжих идиота решили проверить очередное изобретение прямо между стеллажами? Что коробочка чихнула на них всех, а потом объявила Фреда и Джорджа счастливыми обладателями бесполезного изобретения?

Нет. Она слишком любила свою репутацию, чтобы произносить подобное вслух.

Хотя, если подумать, было бы любопытно посмотреть, как Уизли объясняют мадам Пинс, почему библиотека сверкает так, словно здесь праздновали день рождения единорога.

Картина была прекрасной.

Почти успокаивающей.

— Вы, — сказала Нора, открывая глаза, — двое совершенно невероятных…

Она замолчала, подбирая слово.

Слово оказалось слишком мягким.

— …идиотов.

Джордж кивнул.

— Это вполне справедливо.

— Джордж, ты не помогаешь.

— Я стараюсь быть честным.

Фред, напротив, выглядел так, словно получил неожиданный подарок на Рождество.

— Подожди, подожди. Ты должна признать, что голос получился великолепным.

Нора посмотрела на него.

— Я должна признать, что ты сейчас находишься в трёх секундах от того, чтобы узнать, как звучит заклинание, лишающее человека способности говорить.

Фред расплылся в улыбке.

— А оно существует?

— Пока нет.

— Обнадёживает.

— Но я готова провести исследование.

Джордж прикрыл рот ладонью.

Неудачно.

Смех всё равно вырвался наружу.

Фред посмотрел на брата с видом оскорблённого художника, чью картину публично раскритиковали, а потом украли из галереи.

— Я рад, что тебе весело.

— Мне очень весело, — ответил Джордж. — Особенно когда я представляю, как ты будешь объяснять всё это Макгонагалл.

— Почему я?

— Потому что ты держал коробочку.

— Ты отвечал за руническую часть.

— Я отвечал за то, чтобы ты не умер.

— Потрясающая командная работа, — сухо сказала Нора. — Один создаёт катастрофу, второй обеспечивает её сохранность.

Она попыталась стряхнуть блёстки с пергамента.

Это оказалось ошибкой.

Фиолетовое облачко поднялось с бумаги и осело ей на рукав.

Нора застыла.

Посмотрела на рукав.

Посмотрела на близнецов.

— Я сейчас считаю до трёх.

— До трёх чего? — осторожно спросил Джордж.

— Не знаю. Я ещё выбираю.

Фред прикусил губу.

Ему следовало извиниться. Он прекрасно это понимал. Даже если коробочка была изначально предназначена для испытаний, даже если они не рассчитывали, что она откроется сама, даже если фиолетовые блёстки были совершенно безвредны, — они испортили кому-то работу.

И этот кто-то смотрел на него так, словно уже мысленно подбирал место для его захоронения.

Однако выражение лица Норы было настолько убийственно серьёзным, что Фреду приходилось прилагать немалые усилия, чтобы не рассмеяться.

Он решил, что это не самый подходящий момент.

Наверное.

— Ладно, — сказал он, поднимая руки. — Признаю: мы немного недооценили…

— Ваше изобретение?

— Ситуацию.

— Вы недооценили ситуацию, — повторила Нора. — Конечно. Как я сразу не догадалась.

— Мы можем убрать блёстки.

— Правда?

— Абсолютно.

— Тогда убирайте.

Фред посмотрел на Джорджа.

Джордж посмотрел на Фреда.

Их молчание было красноречивее любых слов.

Нора медленно улыбнулась.

Улыбка вышла такой холодной, что Фред впервые за весь разговор почувствовал не желание пошутить, а искреннее опасение за собственную безопасность.

— Вы, — сказала она, — даже не знаете, как убрать блёстки.

— Мы знаем несколько способов, — возразил Фред.

— Каких?

— Разных.

— Например?

— Мы могли бы…

Он замолчал.

Нора ждала.

Джордж с большим интересом изучал потолок.

— …попробовать обычное очищающее заклинание, — закончил Фред.

— На зачарованных частицах неизвестного происхождения?

— Когда ты так говоришь, звучит не очень надёжно.

— Потому что это не очень надёжно.

— У тебя есть другой план?

— Да. Вы возьмёте эту коробку, свои палочки и своё невыносимое чувство юмора и уйдёте отсюда.

— А блёстки? — спросил Джордж.

Нора посмотрела на него.

Он выдержал взгляд примерно секунду, после чего тихо сказал:

— Понял.

Именно в этот момент к ним направилась мадам Пинс.

Нора услышала её шаги раньше, чем увидела саму библиотекаршу. Это были быстрые, сухие шаги человека, который давно утратил веру в хорошее воспитание учеников и теперь предпочитал встречать его отсутствие лично.

Мадам Пинс остановилась возле их стола.

Её взгляд медленно прошёлся по фиолетовым блёсткам, испорченному пергаменту, коробочке и двум рыжим головам.

Затем остановился на Норе.

— Мисс Уитмор, — произнесла она голосом, в котором слышалось подозрение, но ещё сохранялась надежда.

Нора тут же выпрямилась.

— Я здесь ни при чём.

— Я ещё ничего не сказала.

— Именно поэтому я решила внести ясность заранее.

Мадам Пинс посмотрела на близнецов.

Надежда в её лице окончательно умерла.

— Мистер Уизли. Мистер Уизли.

— Добрый день, мадам Пинс, — приветливо сказал Фред.

— Какой чудесный день, — добавил Джордж. — Дождь, книги, уютная атмосфера…

— Вон.

Они оба замолчали.

— Но, мадам…

— Немедленно. Оба. И чтобы я больше никогда не видела в этой библиотеке ничего, что издаёт звуки, дымит, сверкает, чихает или каким-либо образом угрожает сохранности книг.

Фред осторожно посмотрел на коробочку.

— А если оно просто разговаривает?

— Мистер Уизли.

— Уже ухожу.

Он подхватил коробку.

Джордж собрал палочки и быстро проверил, не оставили ли они что-нибудь на столе. На секунду его взгляд остановился на Норином пергаменте.

— Извини, — сказал он.

Без улыбки. Без шутки. Просто извини.

Нора чуть смягчилась.

— В следующий раз проводите испытания там, где никто не пытается учиться.

— Например, в Большом зале? — спросил Фред.

— Например, в Запретном лесу.

— Там могут быть пауки.

— Прекрасно. Возможно, хоть кто-то оценит ваше изобретение.

Джордж снова фыркнул.

Фред приложил руку к груди, будто она только что нанесла ему смертельное оскорбление.

— Я запомню этот разговор, Уитмор.

— Я тоже. В качестве предупреждения потомкам.

— Как тебя зовут?

Нора прищурилась.

— Ты собираешься написать на меня жалобу?

— Нет. Просто хочу знать имя человека, который только что отправил нас в лес на растерзание паукам.

— Элеонора Уитмор. Нора — если у тебя нет намерения меня раздражать.

— Нора, — повторил Фред.

Он произнёс её имя без особой торжественности, словно пробовал, как оно звучит. Потом улыбнулся.

— Очень приятно познакомиться.

— Мне — не особенно.

— Ничего. Я умею работать с трудными случаями.

— А я умею превращать их в неподвижные предметы.

Джордж наклонился к брату.

— Думаю, нам стоит уйти, пока она не решила проверить теорию на практике.

— Согласен.

Фред отступил на шаг, но задержался возле стола.

Его взгляд скользнул по пергаменту, покрытому фиолетовыми блёстками, и улыбка стала немного менее самодовольной.

— Серьёзно. Прости. Мы не хотели испортить твою работу.

На этот раз он не пытался превратить извинение в шутку.

И Нора, которая уже приготовила ещё три язвительных замечания, неожиданно не нашла ни одного подходящего.

— Постарайтесь больше не портить, — сказала она.

— Постараемся.

— Это не обещание.

— Это реалистичная оценка наших возможностей, — вставил Джордж.

— Джордж!

— Что? Я честен.

Нора всё-таки улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

Не настолько, чтобы это можно было считать прощением. Скорее непроизвольная реакция на то, насколько нелепо они выглядели, стоя перед ней с коробочкой, из которой всё ещё торчала крошечная фиолетовая ленточка дыма.

Фред заметил эту улыбку.

И почему-то именно она запомнилась ему сильнее, чем всё остальное.

Не потому, что Нора оказалась особенно красивой, хотя он не мог отрицать, что у неё были выразительные глаза и забавно хмурились брови, когда она злилась.

Просто до этого момента он видел только её раздражение.

А теперь ему стало любопытно, как она выглядит, когда действительно смеётся.

Любопытство было безобидным чувством.

По крайней мере, так Фред решил.

— До встречи, Нора, — сказал он.

— Надеюсь, нет.

— Это почти приглашение.

— Тогда тебе стоит пересмотреть своё понимание слова «надежда».

Джордж потянул брата за рукав, и они наконец ушли.

Дверь закрылась за ними с тихим щелчком.

На несколько секунд библиотека снова обрела привычную тишину.

Нора опустилась на стул.

Посмотрела на пергамент.

Вздохнула.

— Ненавижу гриффиндорцев, — прошептала она.

Перо согласно дёрнулось.

— Не всех, — добавила Нора после паузы.

Перо замерло.

— Не начинай.

Она взяла палочку и принялась очищать страницы, осторожно, сантиметр за сантиметром. Блёстки поддавались неохотно, но всё же исчезали под действием простого очищающего заклинания. По крайней мере, с пергамента.

С рукавом дело обстояло хуже.

А когда Нора попыталась убрать блёстки с волос, одна из них взлетела и прилипла к её носу.

Она посмотрела на собственное отражение в тёмном стекле окна.

Фиолетовая точка сверкала на самом кончике носа.

Нора медленно выдохнула.

И рассмеялась.

Тихо, почти беззвучно, прикрыв рот ладонью, чтобы мадам Пинс не решила, будто она окончательно лишилась рассудка.

Смех длился всего несколько секунд.

Потом Нора снова посмотрела на эссе и обнаружила, что настроение у неё испортилось ещё сильнее.

Потому что теперь ей было смешно.

А это означало, что два рыжих идиота не просто устроили катастрофу.

Они устроили катастрофу, которая оказалась забавной.

Нора решительно наклонилась над пергаментом.

Она не собиралась с ними дружить.

Не собиралась участвовать в их экспериментах.

И уж точно не собиралась узнавать, что ещё умеет коробочка номер сорок семь.

Она написала новое предложение.

Перо исправило в нём запятую.

За окном снова усилился дождь.

Нора постаралась забыть о близнецах Уизли.

У неё почти получилось.

Почти.

Фред Уизли

— Ты улыбнулся ей.

Фред посмотрел на брата.

— Я улыбаюсь всем.

— Ты улыбнулся ей так, будто она только что сообщила тебе, что в мире существует новый вид конфет.

— Возможно, существует.

— Фред.

— Джордж.

Они шли по коридору, стараясь держаться подальше от библиотеки. На всякий случай. Мадам Пинс умела появляться в самых неожиданных местах, и Фред не сомневался, что однажды она материализуется у них в спальне исключительно для того, чтобы проверить содержимое карманов.

Коробочка номер сорок семь лежала под мышкой у Джорджа.

Фред нёс их палочки, поскольку после инцидента с блёстками Джордж заявил, что доверять ему любые предметы, способные причинить вред окружающим, — сомнительная затея.

Фред считал это преувеличением.

Но не настолько, чтобы спорить.

— Она забавная, — сказал он.

— Нора?

— Нет, мадам Пинс. Конечно, Нора.

Джордж усмехнулся.

— Она умная.

— Да.

— И не испугалась нас.

— А должна была?

— Некоторые люди пугаются, когда ты говоришь, что у тебя есть экспериментальная коробочка.

— Некоторые люди не умеют ценить науку.

— Некоторые люди ценят свои брови.

Фред провёл ладонью по волосам.

— Между прочим, мои брови в полном порядке.

— Пока что.

Они свернули за угол. Впереди двое второкурсников поспешно уступили им дорогу. Фред приветственно махнул им рукой, а один из мальчиков посмотрел на коробочку с таким восхищением, словно перед ним был не кусок дерева с сомнительной репутацией, а последний экземпляр «Молнии».

Фред почувствовал прилив гордости.

Вот. Настоящая благодарная публика.

— Думаю, нам стоит доработать механизм, — сказал он.

— Я думаю, нам стоит выяснить, почему он чихает.

— Это часть очарования.

— Он распыляет блёстки на расстоянии трёх метров.

— Это тоже часть очарования.

— Ты заметил, что половина коробки теперь сверкает?

Фред посмотрел на свои рукава.

Один был покрыт фиолетовыми точками. Другая блёстка прилипла к манжете. Ещё несколько обнаружились на воротнике.

Он осторожно стряхнул их.

— Надо признать, цвет ей идёт.

Джордж рассмеялся.

Они уже почти добрались до лестницы, когда Фред снова подумал о Норе.

О том, как она смотрела на них поверх раскрытой книги.

О том, как сдерживалась, прежде чем произнести очередное убийственное замечание.

О том, как её лицо менялось, когда она пыталась не смеяться.

Это было необычно.

Обычно люди реагировали на близнецов одним из трёх способов: смеялись вместе с ними, сердились на них или делали вид, что не замечают. Иногда всё происходило одновременно, что Фред считал признаком особенно хорошего чувства юмора.

Нора Уитмор же смотрела на них так, словно собиралась разобрать на части не только коробочку, но и саму идею существования людей вроде них.

И, что самое интересное, она не пыталась понравиться.

Не старалась быть милой.

Не подыгрывала им только потому, что они были популярными гриффиндорцами с репутацией школьных шутников.

Она просто говорила то, что думала.

Фреду это понравилось.

Он не собирался придавать этому особого значения.

В конце концов, ему нравились многие люди. Некоторые — потому, что с ними было весело. Некоторые — потому, что они умели шутить в ответ. Некоторые — потому, что однажды могли стать полезными добровольцами для испытания новых товаров.

Нора, вероятно, подходила сразу под несколько категорий.

Хотя в добровольцы она, судя по всему, записываться не собиралась.

— Ты опять думаешь о ней, — заметил Джордж.

Фред резко повернулся.

— Я думаю о коробочке.

— Разумеется.

— О механизме.

— Конечно.

— О том, как усовершенствовать её работу.

— И совершенно случайно представляешь, как Нора Уитмор смеётся.

Фред открыл рот.

Закрыл.

— Я не представляю, как она смеётся.

— Ты только что улыбнулся.

— Я вспомнил, как ты назвал меня грязной картофелиной.

— Это было в детстве.

— Это оставило глубокий след в моей душе.

— У тебя нет души.

— Вот видишь? Ты меня понимаешь.

Джордж покачал головой, всё ещё улыбаясь.

Он не видел в происходящем ничего особенного. Нора была забавной, умной и достаточно смелой, чтобы угрожать двум Уизли заклинанием, которого пока даже не существовало. С ней наверняка было бы интересно поговорить — например, о чарах или о том, почему некоторые руны в старых магических механизмах работали совсем не так, как утверждали учебники.

Но пока это было не более чем любопытство.

Ещё одна интересная знакомая.

Ещё один человек, с которым можно было бы посмеяться.

Джордж не собирался думать об этом дольше, чем требовалось для того, чтобы не врезаться в лестничные перила.

Фред же уже придумал, что сделает завтра.

Ничего особенного.

Всего лишь найдёт Нору Уитмор и принесёт ей что-нибудь вкусное в качестве извинения.

Разумеется, исключительно из соображений приличия.

И потому, что ему хотелось проверить одну маленькую теорию.

А именно: может ли человек, который так яростно старается не смеяться, всё-таки рассмеяться по-настоящему?

Фред считал, что да.

И намеревался это доказать.

На следующее утро дождь прекратился, но Хогвартс всё ещё выглядел промокшим насквозь. Каменные стены темнели от влаги, в окнах отражалось бледное осеннее солнце, а во дворе пахло мокрой травой и дымом из кухонных труб.

Нора пришла в библиотеку раньше обычного.

Её эссе почти удалось восстановить, хотя несколько строк всё ещё выглядели так, будто их украшал особенно неудачливый художник. Она решила переписать испорченный абзац после завтрака и больше не вспоминать о вчерашнем происшествии.

Это оказалось легче сказать, чем сделать.

Потому что, едва она устроилась за своим столом, из-за стеллажа раздался знакомый голос:

— Доброе утро, Нора Уитмор.

Она медленно положила перо.

Нет.

Нет-нет-нет.

Она даже не успела поднять голову, а уже знала, кто это.

— Если ты принёс ещё одну коробочку, — сказала она, не оборачиваясь, — я заколдую дверь так, чтобы она больше никогда тебя не пропускала.

— Никаких коробочек.

Голос прозвучал ближе.

Нора всё-таки обернулась.

Фред Уизли стоял рядом с её столом, держа в руках маленькую тарелку. На ней лежало пирожное — аккуратное, с золотистой корочкой, сахарной пудрой и несколькими кусочками ягод сверху.

Никаких фиолетовых блёсток.

По крайней мере, на первый взгляд.

Фред выглядел подозрительно довольным собой.

— Я принёс мирное подношение, — объявил он.

Нора посмотрела на тарелку.

Затем на него.

— Оно проклято?

— Нет.

— Зачаровано?

— Не в том смысле, о котором ты думаешь.

— Фред.

Он поднял свободную руку.

— Клянусь, это обычное пирожное. Куплено на кухне. За честно заработанные деньги.

— Ты работаешь?

— Я существую в условиях постоянного финансового кризиса. Это почти то же самое.

Нора невольно улыбнулась.

Совсем немного.

Она тут же сделала вид, что просто поправляет рукав.

— И зачем мне это?

Фред поставил тарелку на край стола.

— За вчерашнее. Мы действительно не хотели испортить твою работу.

На этот раз в его голосе не было ни притворной торжественности, ни попытки рассмешить её любой ценой. Он говорил просто, глядя на неё с неожиданной серьёзностью.

Нора не сразу нашлась с ответом.

Она привыкла к тому, что люди извиняются по-разному. Кто-то делает это так, будто оказывает услугу. Кто-то начинает объяснять, почему на самом деле виноваты все остальные. Кто-то пытается отшутиться и надеется, что проблема исчезнет сама собой.

Фред, к её некоторому удивлению, не делал ничего из перечисленного.

Он просто принёс пирожное.

Это не отменяло фиолетовых блёсток. Не возвращало потраченные два часа. И не превращало его в образец безупречного поведения.

Но это было… мило.

Нора не любила, когда люди поступали мило в тот момент, когда она собиралась продолжать на них сердиться.

Это мешало.

— Ладно, — сказала она наконец. — Извинение принято.

Фред просиял.

— Прекрасно.

— При одном условии.

Его улыбка стала осторожнее.

— Каком?

— Ты никогда больше не открываешь в библиотеке ничего, что может чихнуть.

— А если оно кашляет?

— Фред.

— Понял. Никаких респираторных проявлений.

— И никаких коробочек.

— Это уже ограничение творческой свободы.

— Мне жаль.

— Тебе совершенно не жаль.

— Ни капли.

Фред засмеялся.

И Нора, к собственному возмущению, тоже.

На этот раз чуть громче.

Она быстро прикрыла рот ладонью, словно смех был чем-то неприличным, что могло привлечь внимание мадам Пинс. Но было поздно.

Фред уже заметил.

И, кажется, был совершенно этим доволен.

— Вот, — сказал он.

Нора нахмурилась.

— Что «вот»?

— Ничего. Просто хотел убедиться, что ты умеешь смеяться.

Она посмотрела на него так, словно он только что сообщил, что умеет дышать под водой.

— Я не обязана смеяться по твоему расписанию.

— Разумеется. Я гибкий человек.

— Ты человек, который вчера устроил фиолетовый снегопад в библиотеке.

— Это не исключает гибкости.

Нора снова покачала головой.

Фред подвинул тарелку немного ближе к ней.

— Ешь, пока не остыло.

— Пирожные остывают?

— Это очень сложный вопрос. Я бы посоветовал тебе обратиться к специалисту.

— К тебе?

— Именно.

— Тогда я предпочту голод.

Фред приложил руку к сердцу.

— Ты разбиваешь мне сердце, Уитмор.

— Оно переживёт.

— Надеюсь. Оно у меня одно.

— В отличие от здравого смысла?

— Здравый смысл у нас с Джорджем общий.

— И вы оба им не пользуетесь?

— Экономим.

Нора тихо фыркнула.

Фред выглядел так, словно получил ещё одно доказательство в пользу своей теории.

Она заметила это и прищурилась.

— Ты сейчас специально пытаешься меня рассмешить?

— Я? Никогда.

— Ты ужасный лжец.

— А ты удивительно проницательна.

— Я в Когтевране.

— А, тогда всё объясняет.

Он произнёс это с такой невинностью, что Нора едва удержалась от очередного замечания.

Фред попятился к выходу.

— Не буду мешать твоим великим научным трудам. Увидимся, Нора.

— Не обещай того, чего не можешь гарантировать.

— Я люблю риск.

— Это заметно.

Он улыбнулся и направился к двери.

На пороге Фред обернулся.

— Кстати, если пирожное окажется проклятым, я готов разделить с тобой последствия.

— Как благородно.

— Я даже могу попробовать его первым.

— Ты уже его попробовал?

— Нет.

— Тогда почему ты так уверен, что оно не проклято?

Фред замер.

Нора посмотрела на пирожное.

Потом на Фреда.

Он медленно повернулся обратно к столу.

— Знаешь, — сказал он, — теперь я понимаю, почему Джордж любит с тобой разговаривать.

Нора удивлённо подняла брови.

— Он любит со мной разговаривать?

— Он сказал, что ты умная.

— Это не ответ на мой вопрос.

— Он также сказал, что ты забавная.

— И всё?

Фред задумался.

— Ещё он сказал, что в следующий раз мы должны проверять коробочки на улице.

— Передай ему, что это самая разумная мысль, которую я слышала от Уизли.

— Передам. Но он всё равно обидится, что ты не оценила его остроумие.

— Переживу.

Фред засмеялся и наконец вышел.

Нора некоторое время смотрела на закрывшуюся дверь.

Потом перевела взгляд на пирожное.

Оно выглядело совершенно обычным.

Слишком обычным.

Она достала палочку и произнесла короткое диагностическое заклинание. Кончик палочки засветился бледно-голубым, потом погас.

Никаких чар.

Никаких подозрительных следов магии.

Никаких признаков того, что пирожное собиралось чихнуть, взорваться или объявить её счастливой обладательницей чего-нибудь бесполезного.

Нора осторожно отломила маленький кусочек.

Попробовала.

Пирожное оказалось восхитительным.

Возмутительно восхитительным.

Тесто было нежным, ягоды — кисло-сладкими, а начинка напоминала заварной крем с лёгким ванильным привкусом. Нора съела второй кусочек, затем третий, после чего с раздражением поняла, что собирается доесть всё.

Она посмотрела на пустеющую тарелку.

— Это не значит, что я его простила, — сказала она вслух.

Перо согласно дёрнулось.

Нора подозрительно посмотрела на него.

— И не значит, что он мне нравится.

Перо замерло.

— Я вообще не о нём говорю.

На этот раз перо благоразумно промолчало.

Нора взяла записку, которую Фред оставил под тарелкой. Она не заметила её сразу, потому что бумажка была сложена вчетверо и прижата краем блюдца.

На ней размашистым почерком было написано:

«За фиолетовую катастрофу. В следующий раз постараемся ограничиться чем-нибудь съедобным.

Фред Уизли.

P. S. Джордж утверждает, что пирожное безопасно. Я утверждаю, что если оно взорвётся, это будет очень смешно. Не ешь рядом с важными документами».

Нора перечитала записку.

Потом ещё раз.

Она не собиралась смеяться.

Правда.

Но на этот раз сдержаться оказалось сложнее.

Она сложила записку и убрала между страницами учебника по чарам. Не потому, что хотела сохранить её. Просто выбрасывать бумагу в библиотеке было невежливо, а ближайшая корзина находилась слишком далеко.

По крайней мере, так она себе объяснила.

Затем Нора вернулась к эссе.

Дождь за окном окончательно прекратился. На мокрых камнях двора блестело солнце, и в библиотеке стало светлее. Пыль медленно кружилась в лучах, а где-то между стеллажами тихо шуршали страницы.

Всё снова было как обычно.

Книги.

Пергамент.

Чернила.

Тишина.

И где-то в замке — два рыжих бедствия, которые, судя по всему, не собирались оставлять её в покое.

Нора вздохнула, макнула перо в чернила и написала заголовок следующего раздела.

Ограничения направленных чар в условиях повышенной магической нестабильности.

Она остановилась.

Посмотрела на строчку.

Потом невольно добавила на полях:

К отдельным случаям относятся изобретения близнецов Уизли.

Нора быстро зачеркнула запись.

Слишком глупо.

Слишком по-детски.

И совершенно не смешно.

Она всё-таки улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

А потом продолжила писать, убеждённая, что это был последний раз, когда она думала о Фреде Уизли до конца дня.

Она ошибалась.

Но пока об этом не знала.