Зверь (джен)

Я смотрю в темноту, я вижу огни,

Это значит, где-то здесь скрывается зверь.

Я гнался за ним столько лет, столько зим.

Я нашел его здесь, в этой степи.

В. Бутусов

Поезд никак не останавливался. Вокзал — конечную — объявили уже минуты три назад, а поезд все дергался судорожно по рельсам, и скрежет пробивал даже сквозь наушники. Хотя музыки Артем давно уже не слышал, как бы ни пытался отвлечься на любимый трек, даже вслух подпевал, но волнение уже сдавило горло напрочь, и он глупо шевелил губами, путая слова. Да, он и есть выброшенная из воды рыба. Вот-вот, только поезд остановится, двери откроются, и он сойдет на платформу столичного вокзала. Почетный выпускник… детдома из глубинки. Заявился в столицу покорять просторы и вершины, потому что когда тебе восемнадцать, а в рюкзаке умещается все нажитое барахлишко кроме жизненного опыта, это блестящая идея. Еще лучше только намылиться в такое путешествие по приглашению дальнего родственника, которого никогда раньше в глаза не видел.

Артем включил телефон и в пятый раз прочитал:

«Поезд прибывает в 7:35. Встречу напротив турникетов. В город не выходи, вокзал не покидай. Билеты в документе, лучше распечатать по возможности, но должны принять и электронные. Много вещей не бери. В поезд заранее купи воды. Напиши, как поезд отправится.

И. С.»

Артем обновил страницу, как делал всю ночь и все утро каждые полчаса, надеясь, что появится еще какое-нибудь сообщение, наводка, хотя бы «Доброе утро, все хорошо?» или «Жду у колонны» или «Задерживаюсь на десять минут, пробки». Но нет, ничего. И почему дядя не мог написать ему в соцсетях, где было бы видно, прочел он вообще сообщение и когда был в сети, но так даже телефона не дал для срочного звонка, ну мало ли, поезд задержат или Артем на вокзале потеряется?.. Лапшой отравится!

Но дядя Игорь, видимо, либо очень верил в Артема, либо не особо расстроился бы, если бы тот пропал по дороге в столицу. Судя по сухому тону переписки, дядя вообще был человеком… далеким. Именно далеким, хотя и оказался единственным, кто протянул Артему руку, когда перед ним стал выбор: дожидаться в очереди квартиры и откликаться на вакансию посудомойщика в неродном захолустье или вырваться, замахнуться на вуз… То, что вуз будет столичным, решилось благодаря первому письму дяди. Вот оно, в самом начале цепочки:

«Здравствуй, Артем.

Меня зовут Игорь Сарычев, я твой родственник по матери. Возможно, ты помнишь Александра Петровича Сарычева, твоего деда (отца твоей матери), он навещал тебя несколько раз. Александр Петрович, как тебе должно быть известно, умер восемь лет назад. Он говорил мне о тебе. Я сожалею, что не имел возможности раньше выйти на связь. Как я понимаю, ты уже совершеннолетний и этим летом выпускаешься из детского дома. Хочу поинтересоваться, какие у тебя планы на дальнейшую жизнь. Готов помочь, чем смогу. Намерен ли ты поступать в вуз?

И. С.»

Артем тогда пялился на это письмо как баран. В груди ухало и билось горячее. У матери, насколько он знал, был когда-то старший брат, но тот умер еще ребенком. О других родственниках Артем никогда не слышал (мать вообще связи с семей не поддерживала), и кем именно ему приходился этот Игорь, Артем так и не разобрался. Зато своего деда — Александра Петровича — Артем помнил, смутно, и знал, что тот умер, но одно его имя что-то сделало с ним, что-то всковырнуло. Быть может, этот Игорь — сын Александра Петровича от другого брака или, как знать, внук, племянник?.. Возможно, их родство было таким запутанным, что Игорь и сам не стал вдаваться в подробности. Но ведь детали не важны. Главное, что…

«Я твой родственник по матери».

Путь будет дядя, решил про себя Артем. Так и сказал ребятам, со мной дядя связался. Из Москвы. К себе зовет. Поступать. Ребята не поверили, посмеялись, усомнились, кто-то шибко умный задал здравый вопрос: а откуда у этого дяди контакты Артема, почему он написал сразу на почту, а не нашел его в соцсетях, не позвонил, не связался через администрацию, не приехал сам, в конце концов? Артем даже спросил позже у воспитательницы, не объявлялись ли его родственники, но никто ни о чем не знал. Артем три дня мыкался, отмахивался от ребят, курил исподтишка и перечитывал скупые строки. Да, странно это все, но упоминание деда сняло сомнения — ему действительно написал родственник, вспомнил о нем, и не ему, Артему, судить, почему только сейчас и зачем этому человеку обуза в лице неоперившегося детдомовца. Сноровка выживать взяла верх. Он увидел возможность — и уцепился за нее, хотя здравый смысл и пара приятелей твердили, что лучше бы поостеречься. «А вдруг это мошенники? — У меня даже счета в банке нет, зачем я мошенникам? — У тебя печенка есть, заманят, напоят, а там… И кто о тебе почешется?». Резонно, резонно, и поначалу Артем вел переписку осторожно, однако все больше его захватывало странное чувство воодушевления, когда в ответ приходило письмо и мелькала мысль: «Почесался. Этот Игорь Сарычев почесался, вспомнил обо мне, предлагает приехать, помочь с жильем и поступлением, хотя я ему…» Хотелось сказать «никто». Но первое же письмо говорило: «Я твой родственник по матери». Твоя кровь. Родной человек, пусть и незнакомый — пока.

В одном из писем дядя будто предугадал ход мыслей Артема. Написал:

«…сам приехать к тебе не смогу. Если соберешься в Москву — билет оплачу. О жилье не беспокойся. Напиши, если решение будет положительным».

Артем, конечно, считал себя слишком взрослым, чтобы верить в фею-крестную, но вайб определенный был. А ребята, которые отговаривали его, может, просто завидовали. Их-то никакой чудесный дядюшка из табакерки в столицу жить не звал.

И вот настало лето, Артем окончил колледж, подготовил документы, списался с дядей, собрал рюкзак, попрощался с ребятами и рванул в большую жизнь.

Поезд дернуло, Артем чуть не выронил телефон, вместо поручня вцепился в лямку рюкзака, покачнулся, заметил, что шнурок развязался, но двери уже распахнулись, и его опьянил легкий сухой воздух после потной жары поезда. Из вагона Артем выпрыгнул, как на крыльях, и тут же пришлось перед кем-то извиняться. И еще. Еще. Поток локтей, плеч и нахмуренных лбов закружил Артема, завертел, понес по узкой платформе между путями под грохот, скрежет, галдеж и дребезжание колесиков чемоданов по камню. Артем судорожно нащупывал билет в кармане, который проверял каждые полчаса, уже предъявлял контролеру, но все равно боялся потерять, и быстро продвигался вперед, к хищному оскалу турникетов. Билет, конечно же, скомкался и сразу не прочитался. Сзади напирали, справа ругались, слева турникет как раз зажевал чью-то сумку. Будто с неба разнеслось «Молодой человек! Другой стороной!» — и Артем наконец-то смог. Прозрачные дверцы раздвинулись, и Артема буквально подхватило что-то под рюкзак, толкая вперед. Через барьер был преодолен, и по плечу его хлопнула жилистая рука, в ухо шепнуло «Бывай, братан», и ушлый безбилетник растворился в толпе. Артема тоже несло дальше. Вокруг мелькали яркие вывески, напитки, круассаны, пахло табаком, переслащенным кофе и жареной курицей или тем, чем она была на самом деле, пока ее не пустили на шаурму. Артем вовремя вспомнил предупреждение из письма: «Вокзал не покидай». Людской поток настойчиво гнал его к тяжелым деревянным дверям, готовым зашибить любого зазевавшегося, и Артем вырулил наконец-то подальше к стене и постарался не замечать запаха свежей (или хорошо разогретой) выпечки. Артем выдохнул и огляделся.

Вдоль стен тут и там тоже стояли: мужчины с акцентом и большими сумками, женщины с бровями и каблуками, восторженная девушка с селфи-палкой и пара настороженных детей, сцепившихся друг с другом, как сиамские близнецы. Почти все либо курили, либо говорили по телефону, либо совмещали, и слышалось в основном: «Где? Да здесь. Уже на вокзале. Куда?». Артему сразу жутко захотелось курить, но он воздерживался уже почти сутки, с тех пор как надел самую приличную футболку и наименее рваные джинсы. Не был уверен, что новому родственнику придется по душе его вредная привычка, а хоть какое-то впечатление произвести надо. Вряд ли дядя был большого мнения о детдомовце, ожидал, наверное, увидеть сироту-оборванца, кем и казался сам себе Артем на фоне стеклянных фасадов столичных высоток…

Артем еще раз проверил телефон — ни звонка с незнакомого номера (да ни с какого вообще, кто ему звонить-то будет?), ни нового письма на почте, ни нужного сообщения в чатах (только от ребят сыпалось «Ну как Москва? Доехал? С поезда не тырнули? Сколько стоит такси, видал? В Кремль сходил? Скинь фотки»). Артем перечитал последнее письмо дяди: «Встречу напротив турникетов». Вон турникеты. Вот он, Артем, напротив… ну, почти. Артем отошел шагов на десять правее. Вал людей бесконечный, как раз прибыл очередной поезд. Те, кто стоит поодаль, все очень занятые, звонят, договариваются, сверяют что-то в телефонах. Возможно, дядя опаздывает. Возможно, вообще перепутал поезд. Возможно, заболел, упал с лестницы, лег в больницу… Да что угодно, и как люди раньше обходились без постоянной связи и зачем дяде вздумалось играть с ним в прошлый век?..

Артем искал глазами дядю — такого, каким дядя должен быть в представлении мальчишки, у которого и родного отца в помине не было. А теперь вот дядя… Судя по отношению к способам связи — из старшего поколения. Не такого, как дед, «богатыри — не вы», деда Артем видел пару раз, но запомнил накрепко, исполин с седой гривой, бородатый, величавый, загорелый, а глаза удивительно яркие, светлые, вот-вот дыру прожгут! — нет, дядя представлялся Артему существом серым, молчаливым и непременно лысеющим. В чем-то аккуратный, где-то неряшливый, потому что одинокий, со своими давними привычками и еще более давними тревогами. Как и положено столичному интеллигенту, хотя Артем понятия не имел, кем дядя работает. Одиноким, опасающимся толпы и грубости, держащимся настороже с молодым поколением, а потому подозрительным по отношению к новоявленному племяннику.

Артем весело огляделся, подумав, вдруг дядя исподтишка за ним наблюдает, оценивает? Ну да, за колонной прячется и поверх газеты подглядывает. Увидел Артема, подумал, ну что за патлы, ну что за рванина, а ведь этого заморыша мне еще и откармливать, да нужно оно мне? — и ушел. Самое скверное, что на обратную дорогу Артему бы вряд ли хватило, особенно если придется хотя бы день самостоятельно провести в Москве. Нет, он копил всю весну, не собирался садиться дяде на шею, но и московские цены на кофе в бумажном стаканчике он уже увидел.

Артем усмехнулся. Да просто опаздывает. Оделся, наверное, слишком тепло для такой жары, придет запыхавшийся, потому что не захотел перед племянником ходить в сандалиях на носок, залез в ботинки, а там и в пиджак. Может, даже галстук нацепил ради встречи. Или снял его в последний момент, чтобы не показаться чересчур серьезным. Но и за панибрата держаться не станет, наверное. Да, убеждал себя Артем, до объятий не дойдет. И хорошо, а то обоим же неловко будет.

Он только надеялся, что в дяде найдется что-нибудь родное, схожее с ним самим, Артемом. Может, в глазах тоже что-то птичье, желтое? Вероятно, дядя уже носит очки, но все равно цвет может быть тот же, хотя с возрастом радужка мутнеет… Или волосы темные, вихрастые? Нет, дядя наверняка лысеет, да и серьезный ведь он человек, коротко стрижется. Ну, все равно будет же что-то в лице, в фигуре, какая-нибудь зацепочка, кровиночка, которая выдаст — вот, родня.

Главное, чтоб не отрекся. Не побрезговал. Артем удивлялся, как успел привязаться за эти полгода к человеку, которого не видел и толком не знал, но который сказал ему: приезжай, помогу. Как, оказывается, ждал скупых дядиных писем, в которых без лишних сантиментов на раз-два решилась его судьба. Конечно, Артем был благодарен. Разумеется, он задвинул на самую глубь дурацкий вопрос: «Почему вы не объявились раньше? Восемь лет со смерти деда — для вас, наверное, сгорели, как спичка, а для меня — вся жизнь, какую знаю. Не хотелось возиться с сопливым подростком? Дождались, пока вырасту, чтобы с опекой не заморачиваться? А теперь…» Артем глушил в себе эти глупые мысли; он уже взрослый человек, не ему судить другого взрослого человека со своими обстоятельствами и проблемами. Он благодарен и будет благодарным за то, что дядя вспомнил о нем теперь — и никогда не спросит, почему ни днем, ни годом раньше.

Если дядя, конечно, вообще придет на вокзал. Артем жался у стены уже минут десять, а казалось, часа три. За это время он ощутил себя более ненужным и потерянным, чем за все годы в детдоме. Все из-за шума столицы, будто огромного моря, которого он никогда не видел, равнодушного и гигантского, готового поглотить и разметать одним ударом волны.

Артему стало до чертиков тоскливо, и он все-таки решил покурить. Несмотря на жару, несмотря на намерение произвести впечатление. Да пошло оно… мандражит не по-детски. С той секунды, как он сошел с поезда, его преследовало тягостное чувство, будто кто-то не сводит с него внимательный, но совершенно безразличный взгляд. Вероятно, это от обилия камер, охранников и ощущения собственной неприкаянности.

Сигарет, верный своему первоначальному намерению, Артем с собой вообще не взял. Покупать здесь значило заложить свою почку, а сомнительные типы у стены напротив выглядели так, будто дело можно обставить быстро и без шума. Артем сглотнул и оглянулся в поисках сочувствующего лица, пока еще надеясь, что байки о столичном равнодушии к ближнему останутся байками. Все курильщики и прохлаждающиеся резко показались очень занятыми или разговорами, или телефонами, или самими собой. Он подался было к густо накрашенной женщине, но она поглядела на него, как на брошенного щеночка, и Артем предпочел сохранить достоинство. Мужчина с горбатым носом что-то загундел про попрошаек и дыхнул перегаром. Артем отошел и прислонился к стене. Все как-то жарко, тупо, непонятно. Артем выдохнул сквозь зубы скорбное словцо.

— Проверь в верхнем кармане рюкзака.

Артем вздрогнул и обернулся. Не потому что его напугал голос — совершенно спокойный, ровный, даже приглушенный, — но потому что именно в верхнем кармане рюкзака он действительно хранил заначку сигарет и зажигалку, о чем на жаре забыл, а вот его неожиданный собеседник будто знал наверняка.

Артем хотел было отшутиться, но инстинктивно прижал рюкзак к себе крепче. На него смотрел светловолосый молодой человек, также опершийся о стену, с сигаретой меж тонких, плотно сомкнутых губ. Вид-то он имел вполне обыкновенный — темная рубашка, галстук, брюки (хотя, может, и слишком строгий для пестрой сутолоки вокзала), все лицо — отчужденная маска, темные брови резким углом, ни улыбки, ни прищура, как ожидается при случайном знакомстве, и можно бы подумать, что Артему послышалось, и незнакомец вообще рта не раскрывал, но взгляд глубоко посаженных глаз на миг пробрал до мурашек: слишком долгий, слишком бесстрастный, ни толики любопытства первого встречного, а будто терпеливое выжидание затаившегося хищника. Спустя мгновение Артем понял, что эта фраза не была брошена просто так или хотя бы дружелюбно, а сказана выверенно, нарочно, прицельно, чтобы теперь он…

— Что?..

Незнакомец взгляда не отвел. Не моргнул. Помолчал. Затушил сигарету и прошелся до ближайшей урны. Артем почему-то застыл, притихший, как солдат, которому не сказали «вольно», и чего-то ждал. Незнакомец спокойно вернулся, кивнул на рюкзак:

— Это все? Из вещей.

— Вроде, да… — ответил Артем, и только потом задумался, зачем вообще стал отвечать.

— Хорошо. Голодный?

— Пока нет… — соврал Артем. Незнакомец помолчал на секунду дольше, посмотрел без внятного чувства, будто все понял, но отдал это на откуп Артему: «Твое дело, хоть пыль ешь», — потом вскинул руку и сверил время по часам на кожаном ремешке. Коротко кивнул.

— Тогда идем.

Артем опомнился, когда чуть было не сделал шаг вослед.

— Куда?..

— Домой, — поступил краткий ответ. Незнакомец снова окинул Артема бесстрастным взглядом и добавил, как нечто несущественное: — Я Игорь. Мы списывались. Или у тебя поменялись планы?

Артем рассмеялся. Ничего не мог поделать.

— Игорь?.. Так вы — Игорь Сарычев? Мой дядя?

— Да, это я. Вот.

Игорь достал что-то из кармана и на вытянутой руке показал Артему. Паспорт. Артем успел прочитать «Игорь Александрович Сарычев», а потом ему почему-то стало стыдно, и он снова рассмеялся и махнул рукой.

— Да ладно-ладно, я верю…

— Зря, — отсек Игорь, но паспорт убрал. — Надо проверять.

И так посмотрел на Артема своим неподвижным долгим взглядом, что Артем заволновался, а не требуется ли от него тоже предъявить документы. Однако это было бы чересчур, да? Артем пробормотал:

— Да я просто… не ожидал, что вы…

— Лучше на «ты», — ровно сказал Игорь. — И без «дяди». Формальности.

— Ого… То есть… Привет! Спасибо…

— За что?

Игорь произнес это как настоящий вопрос. Не из вежливости, а действительно будто задумавшись, чем заслужил благодарность. Артем сморгнул и вновь отделался смешком, уже почти отчаянным. Игорь чуть подождал, кивнул сам себе, будто справившись с какой-то задачей, и указал налево:

— Нам туда, так ближе. Поедем на метро. Надо оформить тебе карту.

— А это долго?.. — зачем-то спросил Артем, как будто куда-то опаздывал.

— Нет.

И Артем заподозрил, что вот Игорь мог куда-то опаздывать.

— Шнурок.

Артем нахмурился — это он его-то «шнурком»?.. А потом переступил с ноги на ногу и чуть не клюнул носом: ну конечно, тот чертов шнурок, который развязался еще в поезде…

— Лучше не отставай, — бросил Игорь через плечо, едва дождавшись, пока Артем завяжет некстати дрожащими пальцами узелок. — Там запутанный переход.

И все. И они пошли. Игорь шел рядом, но даже локтем не касался, изредка скашивал взгляд, чтобы убедиться, что Артем успевает, Артем же сам себя убеждал, что да, все в порядке, он идет со своим… дядей… Игорем… В общем, та сама родственная встреча, которую он представлял несколько месяцев, уже случилась и они двинулись куда-то дальше, а конкретно — в метро. Запахи менялись, люди толкались, Игорь, поджарый, проворный, шел ровно, без спешки, но каким-то образом чертовски быстро, и Артем, даром что долговязый и налегке, едва поспевал. Однако упустить Игоря из вида было трудно. «И как я его сразу не заметил, — подумал Артем, — с такой-то гривой, женщины на него вон шеи сворачивают…» Да, тяжелые русые волосы Игоря приковывали взгляд, когда на них падал свет, отливали золотым, при движении чуть покачивались, и хотя лежали аккуратно и даже не доходили до плеч, из-за густоты и цвета напоминали львиную гриву — и Артем сразу вспомнил деда, и наконец-то обнаружил то самое сродство, о котором мечтал — но почему-то теперь это его обескуражило.

«Ему же, наверно, тридцать всего… Александрович — правда сын деда, что ли? И когда старик успел, ему ж лет восемьдесят было, когда он ко мне приезжал…»

Думать и следить за чужими локтями одновременно стало трудно, и Артем сосредоточился на дороге, и вот они снова оказались у турникетов, более высоких и зорких, чем вокзальные. Игорь подвел Артема к кассам. Что-то подсказал, оплатил ему синюю проездную карточку. У турникетов Артему снова дышали в спину, и он пообещал себе, что настроится на этот адский темп, обязательно. Эскалатор его убил. Высокий и крутой, а мамы коляски одной рукой придерживают, еще в телефонах зависают… И постоянный поток особо спешащих, которые эти бесконечные лестницы как Эверест штурмуют и даже за поручни не держатся. Москвичи — страшные люди. Окончательно Артем убедился в этом, когда пришлось залезать в вагон. Его смяло, протащило, двери захлопнулись, как ему показалось, через долю секунды, после остановки, и поезд снова рванул. Он даже испугался, успел ли Игорь зайти, а потом увидел его привалившегося плечом к дверям, к которым велено не прислоняться, невозмутимого, хоть пылинку с воротничка сдувай. Игорь подманил Артема к себе, и когда тот протиснулся, сказал:

— Рюкзак в ноги поставь, или она тебя убьет.

Артем покосился на стоящую рядом женщину среднего возраста с лиловыми губами и налитыми ненавистью глазами. Рюкзак снял.

Игорь указал на разноцветную паутину на стене.

— Нам сюда.

Артем пригляделся. Паутина пестрила кружочками, подписанными разными названиями. Когда-то он в ленте долистал до поста «самые запутанные схемы метро». Возможно, это было пару лет назад. Возможно, московское метро просто было вне конкуренции.

— Запомнил?

Артем перевел взгляд на Игоря. Кажется, тот только что объяснил ему, как добираться до их станции.

— Запомнил, — прокричал Артем сквозь шум поезда и почувствовал в груди небольшое облегчение. Напряжение спрессовало его не по-детски, и проораться он был бы рад. Метро к тому располагало. Игорь с его замкнутым лицом и пронзительным взглядом — нет. Если б Артем был котом, у него бы шерсть взъерошилась на загривке. Игорь же чуть повел плечами.

— Пойдем.

— Куда?

— На пересадку.

— Уже?..

Метро взрывало Артему мозг и барабанные перепонки. Он не мог взять в толк, почему спокойствие Игоря его так бесит, ведь Игорь прокладывал им путь с уверенностью атомного ледокола. На двадцатой минуте от центра в вагоне даже стало можно дышать. Игорь кивнул Артему на освободившееся место. Артем мотнул головой. Этот поезд был тише предыдущего, они стояли рядом, можно было бы — нужно! — о чем-то поговорить, но все насущные вопросы казались Артему ужасно глупыми. Игорь же стоял, будто оцепенев, молчал и никак этим не тяготился. Вокруг почти все ехали, уткнувшись в телефоны, Артем тоже испытывал такое желание, но Игорь ни разу телефона не достал, и Артему было неловко. Артем очень хотел Игоря нормально рассмотреть, но не пялиться же молча на человека, стоя почти нос к носу! И Артем вперился в схему метро. Попытался найти станции, на которых, как он помнил, находились вузы, куда он будет пробовать поступить, а потом стал считать станции, названные в честь писателей.

— А где же «Гоголевская»? — не выдержал Артем.

— На бульваре, — ответил Игорь, не повышая голоса. Удивительным образом его было четко слышно даже под визг колес. — Гоголевский бульвар. Пересекается с…

— Знаю, — улыбнулся Артем, — в «Монополии» играл.

Игорь промолчал.

Когда приехали, Артема уже немного укачало от скорости, духоты, сутолоки. Он обрадовался, что на их станции не оказалось эскалаторов, только небольшая каменная лестница. Опять турникеты…

— На выход прикладывать не надо, — подсказал ему Игорь ровно в тот момент, когда Артем уже потянулся за бумажником.

«Спас от позора, называется».

Район оказался тихим и зеленым. Высокие тополя и липы хоть как-то спасали от жары. Артем еще в метро скинул толстовку, а вот Игорь шел, застегнутый на все пуговицы, слишком сосредоточенный для таких мелочей как погодные условия. Снова посмотрел на часы.

— Идти минут десять быстрым шагом. Есть вариант на автобусе, но лучше пройдемся.

В зелени белели дома, и Артему было по душе, что здесь обошлось без неприступных высоток. На первых этажах — магазины, кофейни, парикмахерские, во дворах — детские площадки, да такие, каких Артем в жизни не видывал, это вам не покосившаяся карусель и ржавая горка, по которой съехать и попу не порвать — большая удача. Машины сновали по улице и во дворах плотно и быстро. Артем с непривычки сторонился, а вокруг люди шли, даже не отрываясь от телефонов, переходили дорогу вслепую, и тоже очень быстро. Артема ребята дразнили, что с его журавлиными ногами за ним не угонишься никогда, но московские темпы уже сводили его с ума.

Они углубились во дворы, и Артем понял, что потребуется много времени, чтобы запомнить, какой из десятка домов, стоящих прямо, поперек и по диагонали — нужный. Игорь же шел уверенно, но так, что Артем до последнего не мог догадаться, к какому именно подъезду он направляется. У каждого подъезда на лавочках сидели две-три бабушки и рассматривали прохожих как из оптического прицела. Игорь четко, но сухо поздоровался. Бабушки ответили бойко, чересчур радушно. Артем что-то промямлил. Игорь достал ключи, распахнул дверь. Бабушки проводили их оценивающими взглядами, отчего Артем невольно вспомнил, как смотрел на него Игорь на вокзале.

— Шпионская сеть, — сказал Игорь под грохот подъездной двери. — Ничего эффективнее до сих пор не придумали.

Артем же не придумал, как пошутить в ответ.

Подъезд опрятный, пусть и низковат, со свежим ремонтом. Артем хотел сделать хоть что-то и обогнал Игоря, чтобы нажать кнопку лифта.

— Лучше по лестнице.

Артем удивленно обернулся, а Игорь уже стоял выше на лестничном пролете.

— А нам какой этаж?..

— Четвертый.

— Лифт не работает?

— Работает, — отвечал Игорь со второго этажа.

Артем пошел следом. Не то чтобы ему сложно по лестнице, просто… есть же лифт. Они одни, никто больше не ждет… Ну ладно… Может, у Игоря работа сидячая, вот и компенсирует. К четвертому Артем все же немного вымотался — больше от усталости и недоумения, пожалуй.

Игорь, ничуть не запыхавшийся, подождал, пока Артем переведет дух, указал на одну из двух дверей, ту, что правее, обитую потемневшей красной кожей.

— Галина Васильевна, преподаватель фортепиано, уже десять лет на пенсии. Из той банды на завалинке. Будь бдителен, не давай ей повода.

— К чему? — опасливо усмехнулся Артем. Игорь казался совершенно серьезен.

— К лобовой атаке. Многодневная осада — это ее стратегия, но может нанести неожиданный удар, если она почувствует слабину.

Артем усмехнулся чуть шире.

— Не переживай, дамочек на завалинке беру на себя.

— Это они тебя возьмут и освежуют, — и все-таки, уголок строгого рта Игоря чуть дернулся. — Здравствуйте — до свидания, и ни в коем случае, ни под каким предлогом не пускай ее на порог.

— Она что, в розыске?

— К сожалению, нет. Это зло древнее правоохранительной системы.

Артем почти рассмеялся, но Игорь уже отвернулся и достал из кармана ключи. Сам их вид так странно подействовал на Артема, который в жизни не располагал ключом и от железного шкафчика в раздевалке, отчего лишь запоздало Артем спохватился, что Игорь так ему показывал, какими ключами пользоваться. Ладно, с этим недолго разобраться. Замок щелкнул, дверь открылась. У Артема перехватило дыхание. Игорь пропустил его на порог.

Их встретила тишина, мягкий запах нагретого солнцем дерева. Прихожая маленькая, вешалка, полка, зеркало. Игорь быстро закрыл за ними дверь, . Света включать не стал, разуваться тоже, но Артему кивнул:

— Вон тапочки. Подойдут?

Подошли.

— Кухня слева, — говорил Игорь. — Здесь моя комната, — двери он даже не приоткрыл, — вот твоя.

Дверь же в комнату Артема, чуть дальше по коридору, а не сразу напротив входа, была открыта, Игорь протянул руку, приглашая Артема войти. Артем закусил губу и заглянул.

Небольшая, но светлая, с широким окном, оттого казалась просторной. Кровать, тумбочка, стол, стул, шкаф, стеллаж, все разномастное, но чистое, не старое и — пустое, как на продажу. Есть место переставить, поставить что-то еще… свое. Артем сделал пару шагов и держал глаза широко раскрытыми, будто боясь, что если закроет, то проснется.

— Балкон с кухни, — сказал Игорь. — Но я договорился, что курить можно и в комнатах. Просто следи за безопасностью. У меня сигарет не ищи.

Артем рассеянно кивнул и провел рукой по гладкой дверце шкафа. Целый шкаф… А кровать, кровать-то, не железная, не полка под потолком…

— Окно во двор, — продолжал Игорь. — В другой комнате на дорогу выходит, так что здесь потише.

Артем подошел к окну, увидел листья, услышал далекий детский смех. Оглянулся. Игорь в комнату не зашел, так и стоял на пороге. Выждал пару секунд, но Артем не нашелся, что и сказать. Горло сдавило. Хотелось вымолвить: «И это все… для меня?..» Но он промолчал.

Игорь снова посмотрел на часы. Артем сразу почувствовал, будто что-то прихлопнули, как муху. Игорь быстро произнес:

— В холодильнике что-то есть. Ближайший магазин за углом. Деньги в твоей тумбочке, на первое время. На днях зайди в банк и оформи себе карту. В Москве почти везде уже безналичный расчет. Как оформишь, скажешь мне, буду переводить. Оговорюсь сразу, больше я предоставить не могу, но если необходимы будут серьезные приобретения вроде мебели, техники — говори, решим. Как тебе удобнее, раз в месяц всю сумму или дважды по половине?

— «Всю сумму»?.. — эхом повторил Артем.

— Хорошо, — понял по-своему Игорь. — У тебя вступительные когда?

— Через пару недель…

Артем ожидал, что Игорь спросит, куда именно он собрался поступать, но Игорь, чуть подумав, заметил:

— Тебе понадобится компьютер для учебы.

— У меня есть ноутбук.

— Для хорошей учебы нужен хороший компьютер. Но это если поступишь.

Артема резануло это «если». Однако Игорь и бровью не повел. Неужели ему совсем все равно, поступит Артем или нет? Ради этого-то и приехал в Москву, а тут нате вам, «если»…

Игорь уже вышел в коридор. Артем, все еще сжимая рюкзак, выглянул следом.

— Твои, — Игорь положил на полку под зеркалом связку ключей. — Скачай на телефон карту, на случай если интернет плохо пробивает.

Снял с крючка легкую летнюю куртку.

— А ты… — только и сказал Артем.

Игорь оглянулся чуть удивленно.

— На работу.

— А я думал…

— Думал, я не работаю?

Игорь произнес это так, что Артем вдруг почувствовал себя виноватым. И тут же рассердился. «Думал, ты взял отгул. Чтобы провести этот день со мной», — вслух этого, Артем, конечно, не сказал. Протянул:

— Ну, до вечера.

Игорь будто задумался.

— Возможно. У меня ненормированный график. Могу задержаться. Не жди меня, ложись спать. Если услышишь, что я ночью пришел, не пугайся и не вставай.

Складывалось впечатление, что Игорь повторял слова инструкции, которую плохо прочитал.

— А ты можешь прийти ночью? — с накопившимся раздражением спросил Артем.

Игорь как-то странно поглядел на него — то есть в своей манере, ничуть не изменившись в лице, спокойно, просто чуть дольше, чуть задумчивее. Артем подумал, ну все, нарвался. Однако Игорь сказал лишь:

— Могу и не прийти. Как пойдет.

Повисло краткое молчание. Артем потупился: ему становилось слишком неуютно под немигающим взглядом Игоря, поэтому он до сих пор не сумел рассмотреть, какого же цвета у него глаза.

Игорь кратко кивнул скорее сам себе, чем Артему, перекинул крутку через локоть, закрыл за собой дверь, щелкнул ключом в замке. Видимо, привычка. Артем пару мгновений смотрел на входную дверь, не слыша быстрых шагов по лестнице, только оглушительную тишину одиночества.

В детдоме Артем никогда не оставался один. Жили они по несколько человек в комнате. Всегда рядом кто-то. Храпит, сопит, шепчется, дерется, смеется, ругается… На обед — все вместе. На учебу — вместе. Играть — вместе. Мяч гонять — вместе. Хочешь посидеть в одиночестве — забейся в дальний угол и сиди, в потолок плюй, пока не выкурят. Прогуляйся по территории, потычься в стену. Всегда за спиной чей-нибудь взгляд, даже когда после отбоя сбегали, к девчонкам лазали, кругом люди, правила, границы. А теперь он…

Он один в чужой московской квартире. Точнее… в их квартире. Их с Игорем. Вот связка ключей — «твои». В холодильнике еда. В тумбочке деньги, сколько — Артем пока боялся считать. Он повернул замок, который на автомате запер Игорь. Зачем-то включил и выключил свет в прихожей. Посмотрел на свои запыленные кроссовки на аккуратном черном коврике. В зеркало лишний раз смотреть не стал. Говорят, во снах это может плохо кончиться.

Артем жутко оголодал и чувствовал себя очень грязным после поезда и метро, но сначала вернулся в свою комнату.

Свою.

Артем подошел к кровати. С новым бельем, заправлена идеально, без единой складки, и Артем понял, что это она так заправлена в первый и последний раз, потом ей будет хуже, с его-то привычкой просто покрывало накинуть. Артем высыпал на кровать барахло из рюкзака. В чистых стенах, на новом покрывале ком затасканного шмотья, покоцанный ноутбук и какая-то облезлая мелочевка — все казалось черной требухой. Артем присел на колени подле кровати и с трепетной бережностью стал разбирать свои пожитки, населять ими комнату. Что-то из одежды — в шкаф (там уже оказались штаны, пара футболок, белье, легкая куртка — все новое, с ярлычками, немного, так, на смену). Потрепанные тетради — в ящик (там — стопка чистой бумаги, тетрадь, блокнот, заклеенная упаковка ручек и карандашей). Ноутбук — на стол, рядом с белой лампой. Пара книжек в порванном мягком переплете (первая часть «Дома, в котором», стыренные из библиотеки «Приключения Шерлока Холмса», третья часть «Гарри Поттера» в росмэновском переводе, ну сокровище!) — на полки, совершенно пустые. Из-под чехла телефона вынул ламинированную иконку Николая Угодника, пристроил там же.

А заначку сигарет из верхнего кармана рюкзака — на тумбочке. И как же, черт возьми, Игорь догадался?.. Артем привык считать, что это его фишка — подмечать детали и складывать пазлы. Но, может, эта способность не мешает Артему самому быть до ужаса предсказуемым.

Рюкзак он кинул под кровать и, опустившись на колени подле кровати, раскрыл старую жестяную коробку из-под чая. Там хранились драгоценности: спутанные фенечки, брелок, стеклянные шарики, клочки записок, пара фотографий, а еще игрушечная машинка без колеса и фигурка жирафа от киндер-сюрприза.

— Ну вот мы и… здесь, — сказал Артем жирафу и аккуратно поставил его на дно выдвижного ящика в тумбочке. Пусть хотя бы малютка верит в происходящее. Кажется, во всей этой круговерти он покрепче стоит на своих тонких ножках, чем Артем.