Маяк на болотах (джен)

Привычный гнилой запах Болот перекрылся резким запахом озона. Слишком быстро, слишком опасно. Небо над головой не наливалось привычным багровым цветом, оно как будто просто гасло, словно кто-то медленно выкручивал регулятор яркости огромной лампы над Зоной.

— Хмурый, глянь на КПК… — голос Мишки «Трещотки» дрожал, пока он испуганно встряхивал зажатым в руке КПК. От тряски внутри корпуса что-то щелкало. По экрану шли серые полосы, потом КПК издал короткий писк и окончательно потух.

— Спрячь игрушку, отмычка. Ей хана, — глухо отозвался Хмурый через фильтр противогаза.

Он сам уже пару минут безуспешно пытался включить прибор ночного видения. Тяжелый, армейский, стоивший как хорошая винтовка, ПНВ превратился в бесполезный кусок пластика, металла и стекла. Замолчал даже «Медведь». Электроника в радиусе нескольких километров просто отключилась.

На Зону опускался «Слепой выброс» — самая редкая и самая жуткая аномальная буря, о которой старые сталкеры шептались в барах только после третьей стопки. Никаких молний, никакого грохота или урагана. Только абсолютная, казалось, даже осязаемая тьма. Через минуту Хмурый не смог рассмотреть даже собственную руку, поднесенную к лицу.

— Хмурый… я ничего не вижу. Вообще ничего! — в голосе «Трещотки» послышалась неподдельная паника. Раздался всплеск воды — Мишка наступил в вязкую жижу.

— Стой на месте! — Хмурый жестко вцепился в его плечо. — Тронешься с места без болта — влетишь в «карусель» или «жарку».

И в этот момент тишину нарушил жуткий звук. Это был не вой слепого пса и не рык химеры. Тяжелый, вибрирующий гул пронесся над водой и камышами, сталкеры почувствовали, как мелко задрожала земля под ногами.

— Это… это кто? — прошептал Мишка, сжимая цевье «коротыша».

— Надеюсь, пси-олень, — тихо отозвался Хмурый.

Он вспомнил, что до того, как их накрыл Выброс, он видел недалеко перевернутый трактор, наполовину ушедший в трясину. Достав болт, Хмурый бросил его раз. Ничего. Второй раз. Опять тишина. Раз на шестой в гнетущей тишине раздался звонкий звук удара болта о корпус трактора.

— Идем туда, — шепнул Хмурый, — только медленно.

Сделав несколько осторожных шагов, Хмурый наконец наткнулся рукой на колесо.

— Давай сюда, прижмись и дыши через раз. Если эта тварь срисует нас мозгами, мы сами вскроем себе глотки.

Зона вокруг них будто вымерла, не было ни единого привычного звука, только далекий мерный шаг какой-то твари. Сколько прошло времени, Хмурый не знал, но чувствовал, как уже затекло тело, а холод пробрал насквозь. Казалось, еще немного, и они замерзнут тут насмерть или сойдут с ума от тишины.

— Хмурый, смотри, — послышался шепот «Трещотки».

Он начал вертеть головой, подозревая, что отмычка все-таки поплыл мозгами, как вдруг увидел, что сквозь густую черноту пробивается голубой луч.

— Это аномалия? — снова зашептал Мишка.

— Если ты думаешь про «электру», то она бьет вспышками, — Хмурый прищурился, пытаясь рассмотреть источник сквозь тьму. — А это вроде направленный луч. Ровный. Почти как…

— Как маяк! — перебил Мишка. — Хмурый, это же сигнал! Туда надо идти. Слышал, олень опять близко ходил?

Хмурый сомневался, что это олень, но пугать еще больше пацана не стал.

Луч на мгновение мигнул, погас, а затем снова прорезал тьму, трижды коротко вспыхнув.

— SOS? — выдохнул Хмурый. — Кто-то там сидит и подает сигнал? И у этого «кого-то» есть работающий источник энергии? Ладно, отмычка, доставай болты, пойдем, но если это засада «Монолита» или бандюков — нам хана.

Путь был сущим кошмаром. Через каждый шаг Хмурый бросал впереди себя тяжелый железный болт. Несколько раз тот с противным свистом взмывал вверх, попав в «карусель». А маяк то разгорался ярче, то становился бледнее, словно у него кончались силы, но он упорно продолжал указывать сталкерам дорогу. Подойдя наконец ближе, Хмурый понял, что свет шел из маленького квадратного окошка на втором этаже насосной станции, кирпичная кладка которой была в нескольких местах разрушена. Хмурый толкнул плечом покосившуюся дверь и, крепко сжимая автомат, проверил все углы. Пусто. Только запах пороха, крови и горелой изоляции. Молча подав сигнал «Трещотке» следовать за ним, Хмурый медленно поднялся по скрипучей железной лестнице на второй этаж. В углу комнаты, привалившись к стене, сидел человек. В перепачканном в грязи и крови белом комбинезоне ученых НИИЧАЗа, на животе была огромная рваная рана. А на полу возле окна стоял железный ящик с открытой крышкой. Внутри в специальном магнитном захвате пульсировал редкий артефакт «Голубая слеза».

— Живой? — Хмурый подошел ближе к ученому, но оружие не опускал.

Тот медленно поднял голову.

— Прибор… «Маяк-1»… — прохрипел он. — Не выключайте, умоляю. Я… мы проводили замеры, когда началось. Группа погибла. Я успел запустить прототип. Артефакт держит поле…

— Помощь нужна? — Мишка опустился перед ним на колени.

— Поздно, парень… — ученый тяжело, с хрипом выдохнул. — Пси-излучение… мозг горит. Послушайте. На Болотах сейчас три группы новичков. И отряд «Варты». Они все ослепли. Без этого света они не выйдут. Они погибнут в тумане. Оставьте… пусть горит…

Ученый сделал последний, судорожный вдох и затих. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением артефакта.

Мишка медленно поднялся, глядя на него, и Хмурый заметил, как изменился его взгляд.

— Не вздумай, — строго сказал Хмурый.

— Ты же видишь, что это? — взбудораженно заговорил Мишка. — Это «Голубая слеза». Нам за него столько денег отвалят, что до конца жизни хватит. И мамке на операцию, и на домик у моря на Большой. Ещё и останется!

Хмурый молчал, недовольно глядя на него.

— Ну чего ты молчишь? — не унимался тот и сделал шаг ближе к ящику. — Давай заберем! Ученому уже пофиг, а нам жить надо. Зона не прощает жалости, ты сам мне это говорил три дня назад на Кордоне!

Хмурый тоже сделал шаг ближе к ящику — перекрывая дорогу к нему Мишке, лицо под маской оставалось каменным.

— Да, говорил. Только если мы его заберем, мы отсюда до утра, может, и выберемся. А те, кто сейчас в камышах круги нарезают? Они на этот свет идут, отмычка. Как мы шли. Этот прибор — единственное, что отделяет их от превращения в корм для тварей.

— Да какое нам дело до них?! — почти закричал Мишка. — Каждый сам за себя! Это Зона!

Хмурый резко дернулся вперед и, схватив Мишку за грудки, с медвежьей силой прижал его к кирпичной стене.

— Смотри на меня, отмычка! — прорычал Хмурый прямо в стекло его противогаза. — Если мы сейчас скурвимся ради хабара и потушим этот свет, мы отсюда выйдем не сталкерами. Мы тварями выйдем. Суками. Хуже бандитов. Зона таких быстро пережевывает и выплевывает. Ты хочешь деньги матери привезти, полученные на костях тех, кто сегодня в этих болотах останется?

Мишка затих, плечи опустились, он перестал дергаться и отвел взгляд в сторону.

— Нет… — тихо сказал он. — Не хочу.

Через полчаса комната преобразилась. Хмурый достал из рюкзака портативную газовую горелку — одну из немногих вещей, которая работала без всяких микросхем. На ней в помятом алюминиевом котелке кипела вода.

— Хмурый, — тихо позвал Мишка. Он сидел на полу, грея руки о кружку с горячим чаем. — Извини меня. За то, что я нес. Про артефакт.

Хмурый даже не повернул головы, лишь коротко кивнул.

— Забудь, отмычка. Зона многих с ума сводит, когда они нули на купюрах считать начинают. Главное, что вовремя очухался.

В этот момент в кармане Хмурого раздался тихий, прерывистый писк. Экран его КПК слабо мигнул, пошел рябью и загрузился. За ним пискнул прибор Мишки. Выброс окончательно завершился. Эфир ожил. Но солнце над Болотами, казалось, так и не взошло — небо просто стало привычного, свинцово-серого цвета, а над трясиной поднялся густой молочный туман.

Мишка подошел к «Маяку-1». Свечение артефакта стало бледным, приспосабливаясь к дневному свету, но луч все еще отчетливо прорезал туман.

— Хмурый, что с ним теперь будет? НИИЧАЗовцы придут за ним? Или бандиты утащат?

— Бандиты сюда не сунутся, они Болота знают плохо, только по краям трутся, — Хмурый закинул рюкзак на спину. — А ученые… пусть возвращаются. Прибор их. Оставим все как есть.

Хмурый спустился вниз, открыл дверь и шагнул на неприятно мягкую болотную почву. Мишка семенил рядом.

— Зона, отмычка, — это не только аномалии и мутанты, — тихо сказал Хмурый, и в его голосе впервые прозвучала не суровость, а глубокая, вековая усталость. — Зона — это место, где очень легко потерять человеческое лицо. А этот свет… он не просто дорогу показывает. Он напоминает, кто мы такие есть. Пусть горит. Пока артефакт не сдохнет — пусть горит.