Рождённые умирать (джен)

Генри проснулся оттого, что кто-то внимательно и встревоженно смотрел на него. Мичман попробовал пошевелиться: малейшее движение отдавалось болью, и он поморщился, хотя думал, что привык уже ко всему.

— Не шевелитесь, — попросил тихий голос, и Генри, наконец открыв глаза, увидел перед собой Хорнблауэра. Он был бледен, как будто его самого ранили, и Генри попытался спросить, в порядке ли он, но получилось только прохрипеть что-то невразумительное.

— Не говорите, — прошептал Горацио и, сев ближе, взял ладони Генри в свои. — Бог мой, Генри... Мистер Уэллард, вас же чуть не убили в бою.

— Это часть жизни, — пожал плечами врач, и от взгляда Генри не укрылось, как в глазах Хорнблауэра сверкнули молнии. — Мужчины рождены сражаться и погибать...

— Вот и погибайте сами, — пробормотал Горацио, но врач не услышал — или сделал вид, что не услышал его слова.

— Я хотел... хотел бы... погибнуть в бою, — хрипло прошептал Генри, глядя не на Хорнблауэра, а сквозь него, как будто он видел что-то, что было недоступно глазам других. — Умереть с честью, чтобы наконец...

— Чтобы наконец что? — резко перебил его Горацио.

Генри прикрыл глаза.

— Капитан назвал меня храбрым, — чуть слышно прошептал он, вспоминая, как спустя всего несколько минут после того, как капитан Сойер ударил его, он той же рукой ободряюще обнял его за плечи.

— Без капитана вы этого не знали? — спросил Горацио.

Генри с удивлением посмотрел на него.

— Что?..

— Ничего, — покачал головой Хорнблауэр, и Генри снова закрыл глаза, провалившись в тяжёлое, болезненное беспамятство.

— Вы собираетесь сидеть здесь всю ночь? — с лёгким недовольством уточнил судовой врач, и Хорнблауэр коротко ответил:

— Да.

Врач сдержанно кивнул и отошёл, оставив их вдвоём. Хорнблауэр вздохнул и, тоже прикрыв глаза от усталости, сжал ладони юного мичмана чуть крепче.