Разговор с глазу на глаз (джен)

— Лейтенант… — прошептал Генри, оглядываясь на Хорнблауэра. — Пообещайте… если вам не сложно…

— Генри, — нетерпеливо перебил его Горацио. Он снова старался не смотреть на мичмана, и на его лице медленно проступали красные пятна, похожие на всполохи.

Капитан снова вызывал Генри Уэлларда на разговор. После того случая, когда капитан назвал Генри храбрым, после того, как они оба с трудом выжили и пришли в себя, Хорнблауэр надеялся, что преследование молодого мичмана закончилось. Как бы не так.

— Пообещайте, что будете держать меня за руки… Горацио.

Хорнблауэр дёрнулся. Он посмотрел на юношу так, будто тот попросил бросить его за борт.

— Зачем это вам? — спросил он первое, что пришло в голову. Сама мысль о том, чтобы удерживать Генри, пока кто-то другой — Мэтьюз или кто-то ещё из команды — будет избивать его, казалась Горацио унизительной. Он не хотел присутствовать при этом и ещё меньше хотел, чтобы это произошло в принципе.

Генри опустил голову.

— Так будет легче, — прошептал он. — Боль — это море, и в ней важно не утонуть.

Горацио вздрогнул снова.

— Боли не будет, — пообещал он и, когда мичман отвернулся, убедился, что оружие всё ещё при нём. Хорнблауэр не знал, что собирался делать, но мысленно пообещал себе, что, если Сойер опять прикажет избить Уэлларда, это придётся остановить. Любой ценой.

«Господи», — пробормотал Хорнблауэр, запрокидывая голову. Спокойствие Уэлларда, безумие Сойера — всё это заставляло его сжимать кулаки до боли в пальцах. Чтобы успокоиться, он попытался подумать о делах, но память услужливо возвращала его в уже пережитые моменты. Капитан Сойер приказывает дать шесть ударов. Потом ещё шесть. Потом ещё.

— Что с вами? — спросил кто-то, но Горацио не ответил — лишь отмахнулся и подошёл ближе к двери капитанской каюты, чтобы не пропустить ни слова из разговора.

Капитан, увидев Генри, довольно сощурился.

— Уэллард, — произнёс он так подозрительно ласково, что Генри почувствовал, как холодеют кончики его пальцев. Он всё ещё приходил в себя после ранения, и стоять прямо давалось ему с некоторым трудом. Генри смутно догадывался, что скоро у него появится другая причина, по которой он будет чувствовать себя плохо.

Капитан улыбнулся и сжал в руке трость.

— Уэллард, — произнёс он ещё нежнее. — А ну-ка, подойдите сюда.

Генри заставил себя посмотреть ему в глаза.

— Капитан, — ответил он чуть слышно, — вы знаете, что у меня нет права вам возразить. Но знайте: что бы вы ни сделали…

— Без лишних разговоров, Уэллард!

— …это будет несправедливостью, сэр.

Капитан вздохнул.

— Генри, подойди, — повторил он устало, и Генри, недоумевающий ещё сильнее, сделал несколько шагов вперёд. Капитан поднял трость и коснулся сперва плеча мичмана. Затем задумчиво поднёс её к шее юноши.

— Вы действительно храбрый, Генри, — тихо сказал капитан, опустил трость и сгорбился, и Генри впервые за всё это время осознал, что перед ним просто уставший старик. — Были бы вы ещё не таким покорным — цены бы вам не было…

Генри улыбнулся краешком рта (мысленно гадая, к каким последствиям его может привести подобная дерзость).

— Я вовсе не покорен, сэр, — возразил он, и капитан, подойдя ближе, кивнул и протянул к мичману ладонь. Генри машинально сделал шаг назад, и в глазах капитана Сойера на мгновение мелькнуло что-то, похожее на горечь.

— Я знаю, — произнёс он и положил тяжёлую ладонь юноше на голову. Тот в недоумении зажмурился, и капитан, заметив это, отступил назад.

— Идите, — велел он сухо, и Генри с облегчением поспешил покинуть каюту.

— Что там? — с волнением спросил его Мэтьюз, когда Генри подошёл к ним с Хорнблауэром. — Имей в виду: чтобы ни случилось, я больше не буду участвовать…

— Всё плохо? — перебил его Горацио, с мягкой тревогой касаясь плеча юноши.

— Да, — коротко ответил он и тут же поправился. — То есть не для меня. Я просто… я не знаю, как объяснить.

— Если не для тебя, то и забудь, — проворчал Мэтьюз. — Пойдём, я налью тебе рома.

Горацио молча улыбнулся и подошёл к Генри ближе, так что тот почувствовал его плечо рядом.