Свет не держат. Его дают (джен)

Когда она впервые в жизни поднимается на поверхность, над землею простирается глубокая ночь. Русалочку это не пугает — вечная тьма царит и в родных глубинах; для нее тьма, можно сказать, родная стихия.

Над ее головою — бездна, как и под ней, и на миг маленькой русалочке даже любопытно, каково бы было в небо, как в море, нырнуть?

А на границе двух темных бездн — моря и неба — горит он. Свет, заставивший вдруг сильнее заколотиться русалочье сердце. Он словно зовет, манит ее. Повинуясь сиюминутному желанию, рвется она в сторону света. Но тут же крепкая хватка старшей русалки останавливает ее.

— Сколько вам, неразумным, объяснять, что опасно к берегам приближаться?!

— Но видишь ли ты тот свет, наставница? — очарованно лепечет маленькая русалочка. — Разве же может такая красота вред принести?

— Молодость да глупость в тебе играют, — ворчит старшая. — Свет тот — бездушный маяк, людьми и для людей построенный. А люди коварны. Заманят и погубят. Так сгинули тысячи наших предков.

* * *

— Ну же, сестрица, что видела? — взволнованно расспрашивают младшие, едва русалочка спустилась в родные глубины. — Видела ли жемчужины-звезды, раскинутые по глади небесного моря? Или круглую рыбу-луну?

— Я видела свет, — повторяет русалочка, вздыхая до сладкой тяжести в груди. — Свет маяка, который сто́ит любых сокровищ. Он прокладывает дорожку по темным барашкам волн, словно зовя к себе.

— Глупости, — перебивает наставница. — Это все людские происки, а люди злы.

Люди злы. Так из поколения в поколение повторяют старшие русалки младшим, и маленькая русалочка верит. Только как зло смогло породить что-то настолько прекрасное?

А если свет маяка — не людское порождение вовсе, а заложник, томящийся в плену? — не отпускают ее мысли о маяке. — Неволят, принуждая своим кораблям, что морскую гладь рассекают, светить.

Значит, свет надо забрать. Вызволить. Присвоить.

Раз людям можно, то почему русалкам нельзя? — негодуя, несется опрометью в свой подводный грот, находит там волшебную раковину — подарок морского царя. Всякая русалка по совершеннолетию его дар получает и использовать магию лишь раз в жизни может.

«Выбирай с умом», — предупреждал владыка.

И русалочка выбрала.

Когда ведьмы дикий танец свой в пучине заведут, и на поверхности вздыбятся черные свирепые волны⁽¹⁾, вновь поднимется, нарушая все правила, она на поверхность и раковину попросит свет маяка забрать и внутрь себя заключить.

Тогда унесет русалочка с собою свет на глубину и будет еще много лет им любоваться, созерцать его, поклоняться ему. И свет непременно ее полюбит, потому как принадлежать будет ей одной, а она ему.

В ночь ведьминого ковена спешит она осуществить задуманное, прижимая раковину к груди. Волны беснуются, желая поглотить и корабли, и скалы. Страшно и маленькой русалочке, к спокойным глубинам привыкшей.

— Прошу, о царский дар, услышь и исполни волю мою, — шепчет русалочка, но гул шторма заглушает ее слова.

Влекомая желанием заполучить свой свет, она подплывает все ближе к скалистому берегу и вдруг, не чувствуя более под собой спасительной глубины, понимает, что бессильна перед особо свирепой волной, которая подхватывает ее и швыряет на скалы.

* * *

— Эку невидаль штормом принесло, — едва слышит она чей-то хрипловатый голос. — Как же тебя так угораздило?

Кожа горит, внутри печет, не вымолвить ни слова, дышать и то больно. Едва заметное облегчение наступает после опрокинутой на нее из ведра воды.

— Высохла ж на солнце почти, бедолага. Так и быть, до утеса тебя дотащу и в море скину.

Сквозь жар и агонию русалочка чувствует, как ее подхватывают чьи-то руки. Человечьи.

«Пропала!» — набатом стучит в висках. В людских сетях гибли сотни русалок. Из последних сил она пытается сопротивляться, но человек держит крепко.

— Что ж ты так дергаешься, невидаль? Угомонись, тебе же помогаю.

Русалочка не верит и все борется за жизнь, пока над головой не смыкаются наконец родные холодные воды. Боль и страх отступают. На смену им приходит понимание: в море ее перенес и бросил человек.

Едва веря происходящему, не торопится русалочка уплывать. Выглядывает из воды — совсем немного, — чтобы разглядеть своего... выходит, спасителя?

На вид стар, как и морской владыка. (Хоть и знает русалочка, что людской век короток, а значит, не может тот царю морей ровесником быть.) В ветхом потертом плаще, с проседью в густой бороде, стоит около края скалы, лениво вертит в руках трубку и смотрит куда-то за линию горизонта. А глаза-то совсем не злые — добрые.

— Что ж не уплываешь к своим? — усмехнувшись, спрашивает человек. — Неужто на суше так понравилось?

— Свет, который на маяке горит, — твой? — осмелев, вдруг спрашивает русалочка.

— Я зажигаю. На то я и смотритель маяка.

— Отдай его мне, — взгляд русалочки снова загорается жаждой. — Взамен я принесу тебе жемчужин, каких ты ни в жизни не видывал.

— И на что тебе свет? — снисходительно спрашивает тот, дивясь этой странной русалке. Еще ни разу не доводилось ему слышать о подводных тварях, которые бы о свете маяка мечтали.

— Полюбила я его, — признается русалочка. — С собой хочу унести. В гроте своем держать. Любоваться.

Человек смеется в голос.

— Свет не держат, — говорит снова, прочистив горло. — Его дают. Жди здесь.

* * *

Смотритель возвращается со странным предметом в руках — называет его керосиновой лампой, — и зажигает в ней самый настоящий огонь; не столь мощный и пронзительный, как на маяке, но такой же теплый, завораживающий, прекрасный.

Оставляет горящую лампу на скальном выступе — там, где русалочка сможет до нее дотянуться, — и уходит, на прощание приподняв головной убор.

Сгущаются сумерки, вечереет. Русалочка позабыла даже, что ее дома ждут, ищут — смотрит, как завороженная, на свет лампы и думает над странными словами человека. «Свет не держат. Его дают».

Если любишь, не нужно присваивать и в темных пучинах прятать, понимает вдруг маленькая русалочка.

Маяк загорается вновь, и, улыбнувшись ему, как кому-то родному и желанному, покидает русалочка поверхность, устремляясь в родное царство.

А смотритель маяка находит на следующее утро на утесе нетронутую лампу, а рядом — раковину с жемчужиной.

1) Подразумевается, что шторм создают морские ведьмы своими танцами

Вернуться к тексту