Не отдам! (гет)

Рэми казалось странным то, что Хори и Миямура так близки, но не встречаются. Что мешает им? Почему они не готовы открыться? Их невысказанные чувства видны другим таким же, как она, — подмечающим даже самые незначительные детали, которые обычно остаются невидимыми для других.

До этого она уже говорила с Сэнгоку о Хори, но он лишь отмахнулся и сказал, что Быстрее Фудзи начнёт извергаться, чем Хори кому-то в чём-то признается. Правда потом он попытался уточнил к чему был задан это вопрос, но от Рэми в воздухе остался лишь лёгкий аромат её шампуня. Она уже торопилась в столовую.

Рэми также знала, что недавно Хори отвергла Ишикаву. Она не была свидетелем этой сцены, но точно знала причину, по которой он был отвергнут, — Миямура. Хори часто задерживает на нём свой взгляд, рассматривает, изучает каждый сантиметр, каждую пылинку, попавшую на его кожу. Она всегда улыбается, когда Миямура оказывается рядом. Она кричит на него, но отнюдь не из-за злобы — она просто не всегда понимает, как в той или иной ситуации лучше выразить свои бьющие через край эмоции.

Хори совсем не похожа на Сэнгоку, но тем она и интересна. Сэнгоку был для неё загадкой, чьи чувства оставались от неё скрыты, пока он сам ей не признался. Хори же будто бы боялась своих чувств, а Миямура просто в свои не верил. Он, наверное, считает себя недостойным красивой и умной девушки, даже несмотря на то, что она очевидно проявляет к нему симпатию. А Хори проявляет её, но едва ли это осознаёт, а даже если и осознаёт, то никогда в этом себе не признается.

Не признается, пока её не подтолкнуть:

Завязать разговор было несложно, собственно, как и подвести Хори к теме о Миямуре: с такой, как она, можно не церемониться и бить прямо в лоб, а иначе просто не поймёт.

— Вы с Миямурой встречаетесь?

Вопрос вызвал вполне предсказуемую реакцию — метание, стеснение, непонимание, отрицание очевидного. Хори не понимала, к чему Аясаки завела этот разговор, но одно лишь упоминание в нём Миямуры заставило все её чувства натянуться подобно стальным тросам.

— Ты будешь не против, если я заберу его себе?

Звучит странно. Миямура же не вещь, да и высказываться о нём в таком ключе немного неуважительно, но Рэми знала: чем небрежнее будет выглядеть её маленькая ложь, тем больше шансов на то, что Хори в неё поверит. Поверит, даже несмотря на то, что всей школе известно, что Аясаки и Сэнгоку давно встречаются.

Хори поверила. Купилась, причём очень быстро. Под её растерянностью зрела злость, даже ярость — огни в её глазах это прекрасно выдавали.

— Что? Забрать? — Коробка под тяжестью пальцев Кёко сжалась до такой степени, что Рэми могла видеть тонкую плёнку чая, вот-вот готовую выплеснуться наружу. — И зачем он тебе нужен?

— Как зачем? Он красивый парень, к тому же свободный…

— И? — Бровь Кёко выгнулась в удивлении, а взгляд так и хотел прожечь в Рэми дырку. — Если он тебе интересен, то почему ты спрашиваешь меня? Разрешения моего хочешь?

— Да, ты права, — невинно бросила Рэми, уперев подбородок в ладони. — Он мне интересен, и мои виды на него тебя волновать не должны.

Челюсть Кёко зашевелилась так, будто она языком пробовала каждое слово на вкус, стараясь подобрать такое предложение, которое раз и навсегда отбило бы у Рэми всякую мысль о Миямуре.

Сколько бы Кёко ни отрицала, ни отпиралась и ни говорила, что нет никаких чувств выше дружеских у неё к Идзуми, она лгала — чувства были, но она в них постоянно сомневалась. До этого у неё ни с одним парнем ничего не было, а тут вдруг Идзуми ворвался в её жизнь, как торнадо, и всё раскидал, да ещё и Сота к нему привязался, а мама так и вовсе души в нём не чает.

Идзуми Миямура уже стал частью семьи Хори. Той частью, которую каждый её член, кроме нерадивого папаши — просто потому, что тот ещё не знаком с Идзуми, — не хочет потерять.

— Интересен? Вы же даже не общались ни разу с того дня! — рявкнула Кёко, но Рэми спокойно достала из кармана телефон и покачала им в руке.

— Откуда ты знаешь? Может, я с ним переписываюсь?

Сжатые кулаки Кёко ослабли, а пальцы выпрямились. Может, и так. Может, Миямура и Аясаки переписываются, когда Хори нет рядом? Она столько о нём не знает, не подозревает, какая у него была жизнь до неё. Почему на самом деле он проколол уши и сделал татуировки? Почему от разговоров о жизни до старшей школы он становится мрачнее тучи? Почему он такой дурак, но при одном лишь взгляде на него на душе становится тепло и все плохие мысли разом исчезают?

Так много «почему», и ей так сильно хочется узнать ответы на эти вопросы, что она только сейчас подумала о том, что все эти ответы можно просто выбить. Как угодно выбить: подослать Соту, накричать, прижать к стенке, даже ударить, если Идзуми будет сопротивляться, или устроить ему марафон ужастиков от заката до рассвета, запретив ходить в туалет и выбрав такие фильмы, от которых даже у тебя кровь в жилах стынет.

— Даже если и переписываешься, то что это меняет? — фыркнула Кёко. Она посмотрела в окно и улыбнулась, заметив там одну маленькую хмурую черноволосую тучку по имени Идзуми. Он пришёл. — Я тебе его не отдам.

Он — её маленькая вредная тучка. Дурак, порой круглый в смятку. Терпящий все её заскоки и принимающий её такой, какая она есть. Вряд ли бы тот же Ишикава смог выдержать её истинный характер хотя бы неделю, а вот Миямура за три месяца ни разу не пожаловался. В конце концов, он мог бы просто перестать приходить, но он приходит и каждый раз приносит пирожные, после которых даже на весы вставать страшно: сладости ведь не в грудь уходят, а в живот.

— Не отдашь? Но тебе же он…

— Он мне нравится! — Кёко вскочила так, что стул упал и его звон оглушительно прогремел на всю пустую столовую. — И я тебе его не отдам!

Кёко нужен Идзуми. Желательно такой, который всецело готов принять её чувства, и именно сегодня она, глядя на все те три месяца, проведённые с ним, поняла: он примет. В любой момент. Хоть днём. Хоть ночью. Хоть даже при конце света — он примет.

— Такой, как ты, — никогда!

Кёко выбежала из столовой, едва не сбив двух зазевавшихся учениц.

Рэми слегка улыбнулась, провожая взглядом Кёко. Её маленький план удался — она подтолкнула их друг к другу и утолила свою маленькую жажду мести Миямуре за тот день.

Да, конфликт был разрешён, и Аясаки признала свою вину, но Миямура не должен был бить Какэру! Он порой излишне пуглив, даже труслив, но она любит все его достоинства и недостатки и хочет защитить его, когда сам Какэру сделать этого не может.

* * *

Найти Идзуми оказалось не так уж и сложно: он, как и половина одноклассников, был в классе. Если бы не Ишикава, то Идзуми просто смотрел бы в окно, делая вид, что окружающее его не волнует, — он снова был бы мрачным и нелюдимым.

— Идзуми! — крикнула Кёко, стоя в дверном проёме. Все взгляды устремились на неё.

— Хори? — Идзуми удивлённо покосился на неё. Выглядела она так, будто сейчас поднимет парту и бросит её в него… или его с балкона скинет.

— Я тебе дам, Хори! — Он стремительно приближался к ней, сжимая кулаки.

— Кому-то пора писать завещание, — буркнул Ишикава, за что тут же получил испепеляющий взгляд и поспешил заткнуться, да и вообще убраться с дороги.

Когда до Идзуми оставалось несколько шагов, он встал и уже мысленно приготовился принять удар… но явно не в губы. Кёко целоваться, как она только что поняла, не умела от слова совсем, но её сейчас это едва ли волновало: пусть смазанным, пусть кривым, но всё же поцелуем она давала всей школе, да и вообще всему миру понять, что Идзуми Миямура принадлежит только ей. Он ответил взаимностью, но с куда большей уверенностью — ему, в отличие от эмоциональной Кёко, всё же хватило ума подсмотреть в манге и некоторых аниме, как нужно целоваться.

Когда они наконец-то отлипли друг от друга, Кёко выпрямилась и, глядя Идзуми в глаза с абсолютной серьёзностью, заявила:

— Ты — мой. Я никому тебя не отдам.

Он был не против быть её столько, сколько сможет…