Выше ожидаемого (джен)

Повинуясь магии Флитвика, проверенные листы с эссе парили по классу, ища своих авторов и опускаясь перед ними на парты.

Невилл зажмурил глаза и мысленно умолял Мерлина:

— Только бы «У»! Пожалуйста, только бы «У»!

Он ведь старался. Иронично, что после отбоя просидели полночи в гостиной из-за подготовки этого самого эссе только двое — он и Гермиона. Вот только в том, что Грейнджер получит «П», никто не сомневался; она талантлива. А он...

Листок лег перед ним, и Лонгботтом скрепя сердце заглянул в него. Выведенная зелеными чернилами жирная «С».

Слабо.

Для Невилла Лонгботтома это не оценка. Это его личное проклятье.

— Невилл, — выговаривала ему бабушка, получив его табель успеваемости за семестр. — Ты уже забыл, о чем мы с тобой разговаривали перед поездкой в Хогвартс?

— Я помню, ба, — бормотал он, опустив глаза в пол. — И я старался...

«Тебе нужно стараться больше других, — так она наставляла его перед первым сентября. — Есть волшебники, которым все дается легко. Почти без усилий. Не равняйся на них. Твои способности к магии довольно слабы, а потому ты должен компенсировать недостаток таланта старанием».

Августа всегда считала прямоту добродетелью, а потому не внушала внуку ложных надежд. Один тот факт, что магия пробудилась в нем лишь в восемь (хотя этот возраст для первой стихийной магии считался весьма поздним — недаром же родня уже всерьез предполагала, что мальчик сквиб), говорил о том, что магическое ядро у него слабое.

— У Фрэнка магия пробудилась в четыре. К восьми годам он уже перемещал предметы самостоятельно.

Невилл никогда не жаловался вслух, но каждое ее «а вот Фрэнк в своем возрасте», каждое сравнение с отцом, которого ему даже не довелось застать здоровым, словно било под дых, оставляя где-то внутри микроскопические, но болезненные трещины.

«Я справлюсь, — твердил сам себе Невилл. — Не стану разочарованием семьи».

Но решимость разбивалась о суровую реальность. У него были проблемы с памятью — Невилл мог зубрить весь вечер, а наутро в голове был глухой ступор, и он не мог выудить из памяти ни строчки. Писал он с ошибками. Не умел логично выстраивать мысли (за что особо доставалось ему от Снейпа, который выше «О» за эссе ему никогда ставил).

— Постарайся учиться на «В» и «У», — так напутствовала бабушка перед его первой поездкой в Хогвартс.

— Сосредоточься на учебе и постарайся закончить год хотя бы на «У», — с досадой выдала, изучив его табель после первого семестра.

И Невилл старался. Однажды даже, осмелев, подошел к профессору Макгонагалл, трепетно держа в ладонях, как величайшее сокровище, иголку, трансфигурированную из спички.

— Профессор, почему вы поставили «С»? Я же справился, — и протянул раскрытые ладони, показывая результат.

— Лонгботтом, — тяжело вздохнула Макгонагалл, — ты справился, но это программа первого семестра. Все твои одногруппники ушли далеко вперед и могут уже превратить ложку в подсвечник. Ты серьезно отстал. К сожалению.

Невилл понял, почувствовал по тону, что последнее «к сожалению» относилось не к нему, а к бабушке, однокласснице и когда-то лучшей подруге Минервы Макгонагалл.

«Сожалею, Августа, что твой единственный внук вырос таким».

Но окончательный надлом случился во время новогодних каникул, когда он случайно подслушал разговор бабушки с двоюродным дедушкой Элджи.

— Я не понимаю, Эл!.. Фрэнки всегда был способным мальчиком, да и Алиса, по словам Минервы, училась хорошо. Что с Невиллом не так?

— Смирись, Августа. Ему просто не дано.

После того разговора он проплакал в подушку полночи. Надлом, образовавшийся в душе, расползался, медленно превращаясь в глубокую, болезненную трещину. «Если мне просто не дано, — вопрошал пустоту Невилл, — если все мои усилия напрасны, зачем вообще тогда пытаться?»

Ему никогда не увидеть гордость в глазах бабушки. Никогда не догнать сверстников. Он — отстающий. Позор Гриффиндора, не заработавший для своего факультета ни балла.

Когда начался второй семестр, Невилл вообще перестал готовиться к занятиям — получать «С» или «О», велика ли разница? По большей части он гулял или играл в плюй-камни с Симусом.

А на первой Травологии после каникул профессор Спраут раздала им горшочки с асфоделумом, объяснив, что итоговая годовая оценка по предмету для каждого студента будет зависеть от состояния его растения полгода спустя.

Самые шустрые и проворные поспешили разобрать горшочки с самыми крепкими саженцами; Лонгботтом же замешкался, поэтому получил по остаточному принципу слишком хилое, вялое и слабое растение.

— Прямо как ты. Тебе подходит, — пошутил кто-то с Рейвенкло. (С легкой руки слизеринцев Невилл постепенно становился объектом насмешек и у других факультетов.)

«Прямо как я». Лонгботтом вгляделся в растение и действительно увидел в нем что-то очень родное. Такое же жалкое и неказистое на фоне остальных. Такое же отстающее. Ему никогда, даже при самой лучшей подкормке, не догнать сильных и сочных зеленых собратьев.

«Лучше бы ты засох!» — в сердцах подумал Невилл. Подумаешь, одной «О» в годовом зачете будет больше...

Но вдруг на смену злости пришло сострадание. Сочувствие чахлому, поникшему ростку. А может, и самому себе. Вновь захотелось приложить усилия — уже не для того, чтобы впечатлить бабушку или повторить успехи отца, — а просто чтобы помочь этому увядающему растению выжить.

— Нам с тобой не стать чемпионами, маленький асфоделум, — тихо проговорил Невилл. — Но я постараюсь сделать все, чтобы ты почувствовал себя лучше.

Ученики забрали горшочки с собой в спальни (и Невилл снова с некоторой досадой отметил, какие же крепкие красавцы достались одноклассникам). Вот только Симус поставил свой асфоделум на камин (хотя растение не выносило жары), Рон вечно забывал поливать, а Гарри, наоборот, поливал слишком часто и много, не давая земле просохнуть. Невилл же подобрал для своего саженца лучшее место — не слишком жаркое, но в меру солнечное, — тщательно следил за графиком полива и вовремя удобрял.

Нет, его растение не стало самым крепким, сочным и сильным — у Гермионы, к примеру, асфоделум вымахал вдвое и дал первые соцветия едва ли не за месяц, — но благодаря уходу начало меняться. Жухлые, сморщенные листья распрямлялись и зеленели, вялый согнутый стебель постепенно наливался силой и поднимался вверх.

На промежуточную оценку месяц спустя Лонгботтом нес его в теплицу бережно, прижимая к себе почти как дитя.

— Грейнджер, превосходно, — оценивала профессор Спраут, пока каждый держал свой горшочек — результат собственных стараний — в руках.

— Финниган, удовлетворительно. По состоянию листьев видно, что вашему растению жарко. Советую поискать для него место получше.

Также «У» получили Поттер, Уизли и еще половина одноклассников.

Невилл украдкой рассматривал чужие саженцы. Несмотря на ошибки в уходе, асфоделумы одногруппников все еще выглядели презентабельнее, чем его собственный. «Если им ставят удовлетворительно, то у меня опять будет слабо, — подумал он. — Чего и следовало ожидать».

— Лонгботтом, выше ожидаемого.

Невиллу показалось на миг, что он спит и видит сон. Ему, главному гриффиндорскому неудачнику, стабильно получающему «С» и «О», чье растение по-прежнему уступало одноклассникам, и вдруг «В»?..

— Профессор Спраут, — подошел к ней Лонгботтом после урока, все еще не веря в услышанную оценку, — мне точно «В»?

— Конечно, — кивнула Помона. — Ты отлично поработал. Такими темпами к концу года сможешь дойти и до «превосходно».

— Но... — Невилл раскраснелся, как помидор, и снова вошел в состояние ступора, не в силах вымолвить ни слова.

«Но я же по-прежнему отстающий. Я справился, но все мои одноклассники ушли далеко вперед».

Помона Спраут, кажется, поняла его без слов.

— Невилл, — наклонилась к нему и заговорила тихо, но уверенно, — я помню, какое именно растение тебе досталось. И понимаю, сколько труда ты вложил, чтобы добиться тех результатов, которые имеешь сейчас. Твоим одноклассникам изначально достались лучшие саженцы, и сейчас кажется, что они ярче, сильнее. Это пока что, — Спраут подмигнула, и Невилл догадался, что говорит та не только о растениях. — Придет момент, и именно старание и труд будут определять победителя, а не природные задатки. Помни об этом и даже не думай сдаваться.

Ее слова стали той самой волшебной шиной, с помощью которой начал срастаться внутренний надлом.

Невилл запомнил их на всю жизнь. Вспоминал, когда снова становился мишенью для насмешек. Когда получал очередное «О» от Снейпа и «С» от Макгонагалл. Когда бабушка присылала громовещатели, отчитывая его за промахи. Когда в конце учебного года Дамблдор впервые начислил ему баллы, которые к тому же привели Гриффиндор к победе.

Когда долго тренировался в одиночестве, а после получал свои первые заслуженные «У» и «В». Когда тренировался уже вместе с ОД — теперь не как отстающий, но как полноценный член отряда. Когда впервые увидел гордость в глазах бабушки после битвы с пожирателями в Отделе Тайн. Когда в тяжелый год сам возглавил Отряд, координировал работу, поддерживал тех, кто был слабее.

И утром второго мая, когда защитники Хогвартса замерли в нерешительности и отчаянии, а он вышел вперед, чтобы продолжать сражаться и вдохновить своим примером. Когда достал, как истинный сын своего факультета, меч Гриффиндора из шляпы и уничтожил крестраж врага.

Когда после битвы Помона Спраут улыбалась ему, как родному, а усталая Минерва Макгонагалл бросила на него полный признания и запоздалого раскаяния взгляд и прошептала одними губами: «Превосходно, Невилл».

Когда то же самое — превосходно, герой Лонгботтом, — скандировали трибуны, пока министр магии вручал ему высшую награду магической Британии.

А чахлый росток асфоделума, доставшийся когда-то Невиллу, разросся в огромный куст, и его прямые потомки цвели в хорватских теплицах еще много лет. Самые слабые саженцы профессор Травологии Невилл Лонгботтом забирал в свою комнату и там выхаживал — как в напоминание о памятном переломном моменте в жизни, так и просто потому что ему нравилось заботиться о слабых и дарить им вторую жизнь.

В одном из послевоенных интервью ему задали вопрос, кто был для него вдохновением и примером для подражания. Возможно, журналисты ждали, что он назовет бабушку или родителей, но ответ у Невилла на этот вопрос был готов уже давно:

— Человека, без которого не было бы сейчас героя войны и профессора Травологии Невилла Лонгботтома, звали Помона Спраут.