Письма из маленькой деревни (джен)

После войны Джордж Уизли обнаружил, что у почты есть одно неприятное свойство: она продолжает работать даже тогда, когда люди, которым предназначались письма, уже давно перестали ждать ответа.

Это открытие произошло в самый неподходящий момент — в четверг утром, когда в магазине «Уизли — волшебные вредилки» одновременно застряли три партии самоподжаривающихся пирожков, один покупатель требовал вернуть деньги за хлопушку, которая вместо хлопка произнесла его полный школьный аттестат вслух, а Фред, будь он жив, наверняка предложил бы продать эту хлопушку как усовершенствованную версию старой модели. Джордж старался не думать о том, что сказал бы брат, потому что в последнее время такие мысли появлялись слишком часто и почти всегда мешали работать. Он уже собирался отправить помощника за новым ящиком упаковочной бумаги, когда в заднюю дверь постучали.

На пороге стоял невысокий пожилой волшебник в зелёном пальто, которое явно было ему велико. На голове у него сидела шляпа с загнутыми полями, а в руках он держал плетёную корзину, из которой торчали несколько конвертов.

— Мистер Уизли? — спросил он.

— Если вы пришли вернуть хлопушку, которая рассказывает о чужих отметках, то я должен предупредить: это совершенно новая модель, и она пока не умеет выбирать подходящий момент.

— Нет, молодой человек. Я по поводу почты.

Джордж посмотрел на корзину.

— Мы не почтовое отделение.

— Я знаю. Но сова принесла это к вам.

Старик протянул корзину. Джордж заглянул внутрь и обнаружил с десяток конвертов, перевязанных тонкой бечёвкой. На некоторых стояли обычные почтовые печати, на других красовались следы старой магии доставки. Несколько конвертов были пожелтевшими, будто пролежали в сыром месте не один год. Один оказался настолько потёртым, что имя адресата едва читалось.

— И почему сова принесла их сюда? — спросил Джордж.

— Потому что я живу в Малой Вересковой деревне, а она, судя по всему, решила, что вы там теперь главный по потерянным вещам.

— Прекрасно. Именно такой репутации мне и не хватало.

Старик, кажется, не понял шутки.

— Меня зовут Альберт Пикеринг. Я почтальон. Вернее, был им, пока колено не решило, что больше не желает участвовать в доставке писем. Теперь я помогаю с архивом деревенской почты. Мы нашли старый мешок в кладовой. Там оказались эти конверты. Их собирались отправить обратно, но адреса указывают на людей, которых давно нет в живых.

— И вы решили принести их мне?

— Один из адресов — «Уизли, магазин шуток, Косой переулок». Без имени. Мы подумали, что письмо может быть вашим.

Джордж вынул конверт. На нём действительно значилось только: «Мистеру Уизли. Магазин шуток». Почерк был мелким и аккуратным, а на обратной стороне не было ни имени отправителя, ни даты.

— Я не уверен, что это моё.

— Никто не уверен, молодой человек. В этом и состоит вся трудность с почтой, которая опоздала.

Пикеринг произнёс это с таким серьёзным видом, что Джордж не стал спорить. Он поставил корзину на стол и начал перебирать конверты. На них значились имена, которые ничего ему не говорили: Мэрилин Фоули, Томас Брук, Эдит Грейвс, Джонатан Кроу, Агнес Белл. Некоторые письма были адресованы людям, умершим ещё до первой войны с Волдемортом. Другие, судя по датам, могли быть написаны всего несколько лет назад.

— Что вы собираетесь с ними делать? — спросил Джордж.

Пикеринг снял шляпу и осторожно положил её на край стола.

— Я надеялся, что вы поможете разобраться. В деревне живут родственники некоторых адресатов. Возможно, они захотят сохранить письма. А может, и нет. Я не стал открывать ни одного.

— И правильно сделали.

Джордж сам не ожидал, что скажет это так быстро. Он не любил чужих секретов, особенно когда они приходили к нему в магазин без предупреждения, но понимал, что письмо принадлежит не тому, кто случайно его нашёл. Оно принадлежит тому, кому его написали, или тому, кому его доверили.

Он взял конверт с именем Эдит Грейвс. Бумага была мягкой от времени, на клапане сохранился отпечаток воска.

— А если адресаты умерли, то кто имеет право читать эти письма?

— Вот именно, — сказал Пикеринг. — Поэтому я и пришёл к вам.

— Почему ко мне?

Старик посмотрел на него с удивлением.

— Вы же Уизли.

Джордж не нашёлся с ответом.

Пикеринг снова надел шляпу и ушёл, оставив корзину на столе. Джордж долго смотрел на конверты, пока из торгового зала не донёсся грохот, за которым последовало возмущённое восклицание покупателя. Он вздохнул, сунул корзину под прилавок и вернулся к работе.

До вечера он успел продать сорок семь товаров, уладить спор из-за хлопушки, которая сообщала чужие отметки, и обнаружить, что самоподжаривающиеся пирожки теперь поджаривают друг друга. Корзина с письмами так и осталась под прилавком. Каждый раз, когда Джордж проходил мимо неё, ему казалось, что конверты становятся тяжелее.

На следующий день он попросил помощника присмотреть за магазином и отправился в Малую Вересковую деревню.

Деревня находилась в стороне от главных волшебных дорог, между холмами и небольшим лесом, который местные жители называли Вересковым, хотя вереск там рос лишь на одном склоне. Дома стояли вдоль извилистой улицы, у некоторых были покатые крыши, покрытые тёмной черепицей, у других — круглые окна и дымоходы, из которых поднимался ароматный дым. В центре находилась маленькая площадь с колодцем, возле которого кто-то установил деревянную табличку: «Не бросать в воду предметы, которые могут вернуться».

Джордж решил, что табличка заслуживает отдельного разговора, но не сейчас.

Почтовая контора помещалась в невысоком доме с голубой дверью. Над дверью висел колокольчик, который звякнул сам собой, когда Джордж вошёл. За стойкой сидела женщина с серебристыми волосами и круглыми очками.

— Вы, должно быть, мистер Уизли, — сказала она. — Альберт предупреждал, что вы придёте.

— Я начинаю подозревать, что обо мне здесь говорят больше, чем я сам о себе знаю.

— В маленьких деревнях так бывает. Мы не всегда знаем, что происходит в больших городах, зато прекрасно знаем, кто забыл закрыть курятник и кто вчера купил три банки варенья вместо двух.

Она представилась миссис Мэйбл Торн, хранительницей почтового архива. В отличие от Пикеринга, она не выглядела смущённой из-за старых писем. Скорее, она была рада, что наконец появился человек, готовый помочь решить вопрос, который давно мешал ей спать спокойно.

— Мы проверили все адреса, — сказала она, проводя Джорджа в заднюю комнату. — Некоторые дома больше не существуют. Другие принадлежат новым владельцам. Но у нескольких адресатов остались родственники, и я думаю, что письма могут иметь для них значение.

— А вы знаете, что в них написано?

— Нет. И не хочу знать. Но я знаю людей, которые их отправили. Некоторые из них всё ещё живы.

Джордж посмотрел на неё.

— Отправители живы, а адресаты умерли?

— Не все. В некоторых случаях письма просто не были доставлены. Почта в деревне работала не так безупречно, как нам хотелось бы. Бывали метели, сломанные совятни, перепутанные адреса. А ещё люди иногда просили отложить доставку, а потом забывали об этом. Или передумывали. Или умирали, прежде чем успевали передумать снова.

Она открыла шкаф и достала толстую книгу учёта. На страницах были записи, сделанные разными почерками, и несколько старых квитанций.

— Здесь есть письмо для Томаса Брука. Он умер пятнадцать лет назад. Его дочь, Маргарет, до сих пор живёт в деревне. Письмо для Мэрилин Фоули — её адресат умер ещё в молодости, но отправитель, насколько мне известно, жив. И есть конверт для Джонатана Кроу. Он жив, но письмо пролежало в архиве почти сорок лет.

— Почему его не доставили?

Миссис Торн поджала губы.

— Потому что он сам попросил не доставлять его, пока не будет готов.

— А теперь готов?

— Я не знаю. Он старый человек, живёт один и редко выходит из дома. Я не хотела решать за него.

Джордж посмотрел на книгу учёта. В ней было больше имен, чем он ожидал. Несколько конвертов оказались связаны с одними и теми же людьми: письмо, написанное в юности, ответ, который так и не был отправлен, приглашение на ужин, извинение за давнюю ссору. Некоторые были короткими, другие занимали по несколько страниц. В одном случае отправитель указал на конверте: «Передать лично, когда обе стороны перестанут сердиться». В другом значилось: «Если я не решусь отнести сама, пусть письмо останется у вас до тех пор, пока кто-нибудь не поймёт, что делать».

— Кажется, люди часто доверяют почте то, чего не решаются сказать друг другу, — произнёс Джордж.

— Да, — ответила миссис Торн. — Почта не смотрит на человека с укором. Она не перебивает. И не спрашивает, почему вы так долго молчали.

Джордж подумал, что это довольно удобные качества. Сам он, когда не знал, что сказать, обычно шутил. Иногда это помогало. Иногда — нет.

Он решил начать с письма, адресованного Мэрилин Фоули.

Отправитель был указан на конверте: Агнес Белл. По записям почтовой конторы, Агнес жила в небольшом доме на западной окраине деревни. Ей было уже за восемьдесят, но она по-прежнему сама ходила за покупками и каждое воскресенье посещала местную чайную.

— Я могу отнести ей письмо, — сказал Джордж.

— Можете, — согласилась миссис Торн. — Только сначала поговорите с ней. Не все хотят получать старые письма.

— А как узнать, хочет человек или нет?

— Спросить.

Джордж кивнул.

Это казалось настолько простым решением, что он удивился, почему сам не подумал о нём раньше.

Дом Агнес Белл оказался аккуратным, с маленьким садом и синими ставнями. У калитки росли кусты роз, а на крыльце стояла пара резиновых сапог, тщательно очищенных от земли. Когда Джордж постучал, дверь открыла невысокая женщина с седыми волосами, собранными в пучок.

— Вы из почты? — спросила она.

— Не совсем. Меня зовут Джордж Уизли. Я помогаю разобрать несколько старых писем, которые нашли в архиве.

Агнес посмотрела на него внимательнее.

— Уизли? Вы из той семьи, у которой магазин в Косом переулке?

— Да.

— Тогда проходите. Я всегда хотела купить одну из ваших хлопушек, но боюсь, что она напугает кота.

— У нас есть модели, которые пугают только хозяина.

Агнес улыбнулась и пригласила его в гостиную. Там было тепло, пахло яблочным пирогом и сушёной мятой. На стенах висели фотографии: молодая Агнес с мужчиной в школьной мантии, несколько детей на фоне сада, старый волшебник с густыми бровями, который держал на руках маленькую собаку.

Джордж достал конверт, но не стал сразу передавать его.

— Я нашёл письмо, адресованное Мэрилин Фоули. Оно было написано вами.

Улыбка исчезла с лица Агнес.

— Мэрилин умерла очень давно.

— Я знаю.

— Тогда зачем вы принесли мне это?

— Я не собираюсь открывать его без вашего разрешения. Просто хотел узнать, хотите ли вы получить письмо обратно или предпочитаете, чтобы оно осталось в архиве.

Агнес долго смотрела на конверт. Затем протянула руку, но остановилась, не коснувшись бумаги.

— Мэрилин была моей младшей сестрой, — сказала она. — Мы поссорились, когда мне было двадцать два года. Я собиралась выйти замуж, а она считала, что я выбираю человека, который мне не подходит. Она сказала, что я никогда не смогу быть счастливой, если буду слушать других. А я ответила, что она слишком молода, чтобы понимать, как устроена жизнь.

— И вы больше не разговаривали?

— Несколько лет не разговаривали. Потом она заболела, и я приехала к ней. Мы помирились, но я всё равно не умела говорить с ней о том, что чувствовала. Я написала письмо, когда она умерла. Хотела объяснить, что была не права, что мне следовало слушать её внимательнее. Но письмо так и не отправила.

Агнес наконец взяла конверт.

— Я думала, что оно потерялось. Или что я сама его выбросила. Мне не хотелось вспоминать, что я не успела сказать ей всё, что должна была.

Она не стала вскрывать письмо. Вместо этого положила его на стол рядом с фотографией молодой женщины с тёмными волосами.

— Я прочитаю его позже, — сказала Агнес. — Когда буду одна.

Джордж кивнул.

— Это ваше право.

— Спасибо, что не стали читать его за меня.

Когда он вышел из дома, ему показалось, что он впервые за долгое время сделал что-то полезное, не пытаясь при этом никого развеселить.

Впрочем, чувство продержалось недолго. На обратном пути он споткнулся о низкую ограду, уронил шляпу в лужу и был вынужден выслушать лекцию местного садовника о том, что дорожки существуют именно для того, чтобы по ним ходили.

— Я запомню, — сказал Джордж, выжимая шляпу.

— Надеюсь, — ответил садовник. — Я объяснял это и вашему брату.

Джордж замер.

— Вы знали Фреда?

— Конечно. Он однажды убедил моего внука, что можно вырастить дерево, на котором будут появляться конфеты. Мальчик три недели поливал яблоню сахарным сиропом. Потом вы пришли и продали ему мешочек конфет в форме семян. Очень убедительно, надо сказать.

Джордж не знал, смеяться ему или извиняться.

— Это звучит как работа нашей фирмы.

— Именно. — Садовник посмотрел на него внимательнее. — Вы ведь Джордж?

— Да.

— Тогда передайте своему брату, что яблоня всё-таки дала плоды. Правда, обычные яблоки. Но внук был доволен.

Садовник вернулся к своим розам, а Джордж ещё некоторое время стоял у ограды. Он не стал объяснять, что Фреда больше нет. Не потому, что боялся испортить разговор, а потому, что садовник уже знал. В его голосе не было ни жалости, ни неловкости. Только воспоминание о мальчишке, который когда-то слишком серьёзно отнёсся к обещанию волшебного дерева.

Джордж пошёл дальше, крепко держа мокрую шляпу в руке.

В почтовой конторе его ждала миссис Торн. Она выслушала рассказ об Агнес и одобрительно кивнула.

— Хорошо, что вы не заставили её открывать письмо.

— Я не думаю, что имею право заставлять людей читать то, что они сами не готовы прочитать.

— Это редкое качество, мистер Уизли.

— В моей семье его иногда называют упрямством.

Миссис Торн улыбнулась.

Следующим было письмо для Маргарет Брук. Оно было адресовано её отцу, Томасу Бруку, умершему пятнадцать лет назад. На конверте стояло имя отправителя — Уолтер Хилл, давний друг семьи. По словам миссис Торн, Уолтер жил в соседнем доме и до сих пор каждое утро выходил на прогулку к старому мосту.

— Это письмо, вероятно, не стоит вручать Маргарет без предупреждения, — сказала она. — Она до сих пор тяжело переживает смерть отца. Они были очень близки.

— А Уолтер Хилл знает, что письмо не доставили?

— Он знает. И всё это время просил не возвращать его. Говорил, что однажды сам расскажет Маргарет, если она захочет услышать.

Джордж посмотрел на конверт.

— Тогда, наверное, сначала нужно поговорить с ним.

Уолтер Хилл оказался худым мужчиной с длинным носом и привычкой держать руки за спиной. Он жил в доме с низкими окнами, возле которых росли кусты смородины. Когда Джордж назвал своё имя и объяснил причину визита, Уолтер не пригласил его войти.

— Я не собираюсь читать это письмо, — сказал он.

— Я не предлагаю вам его читать.

— Тогда зачем вы пришли?

— Потому что оно было найдено в почтовом архиве, и я хотел спросить, что вы хотите с ним сделать.

Уолтер долго смотрел на него, затем открыл калитку.

— Проходите.

Внутри дом был обставлен просто. На столе лежали газеты, на подоконнике стояли горшки с геранью, а возле камина висела фотография двух молодых мужчин, стоявших рядом с метлами. Один из них был Уолтером, другой — Томасом Бруком.

— Мы познакомились в школе, — сказал Уолтер, заметив взгляд Джорджа. — Учились на одном курсе. Потом работали в Министерстве, но в разных отделах. Томас был хорошим человеком. Умел слушать. Я же всегда считал, что если промолчать, то проблема сама исчезнет.

— Иногда это работает, — заметил Джордж.

— Нет. Просто иногда проблема успевает состариться.

Уолтер сел в кресло и указал на стул напротив.

— Мы поссорились из-за пустяка. По крайней мере, теперь я считаю, что это был пустяк. Томас собирался уйти из Министерства и открыть мастерскую. Я сказал, что он выбрасывает свои способности на ветер. Он ответил, что я боюсь жить так, как хочу. Я обиделся и перестал с ним разговаривать.

— И письмо было попыткой помириться?

— Да. Я написал его через три года. Собирался отнести лично, но каждый раз находил причину отложить. Потом узнал, что Томас заболел. Я хотел прийти к нему, но мне сказали, что он не желает меня видеть. Не знаю, правда ли это. Вскоре он умер.

Уолтер потёр ладонями колени.

— Я не был на похоронах. Мне казалось, что моё присутствие только испортит всё. А потом я понял, что это просто ещё одно оправдание.

Джордж не знал, что сказать. Он мог бы пошутить, но впервые за долгое время шутка показалась ему неуместной. Он вспомнил, сколько раз после смерти Фреда хотел написать кому-нибудь, позвонить, сказать что-то важное, а затем откладывал это, потому что не мог подобрать подходящих слов.

— Маргарет знает, что вы с её отцом поссорились? — спросил он.

— Знает. Она считает, что я должен был прийти к нему, несмотря ни на что. И, вероятно, права.

— Возможно. Но это не значит, что вы должны были прийти именно тогда, когда она считает нужным. Вы можете рассказать ей сейчас, если она захочет услышать.

Уолтер поднял голову.

— Вы думаете, она согласится?

— Я не знаю. Но можно спросить.

Старик молчал довольно долго. Затем протянул руку за письмом, но не вскрыл его.

— Я хотел бы увидеть Маргарет. Не для того, чтобы передать ей это письмо. Просто поговорить. Если она не захочет, я пойму.

Джордж кивнул.

На следующий день он встретился с Маргарет в маленькой чайной на площади. Она оказалась женщиной лет сорока с короткими светлыми волосами и очень прямой осанкой. На её пальце блестело кольцо, а на столе перед ней лежала книга, которую она, судя по всему, принесла, чтобы не разговаривать с незнакомцами слишком долго.

Когда Джордж объяснил, что Уолтер Хилл хотел бы встретиться с ней, Маргарет нахмурилась.

— После стольких лет?

— Да.

— Он не пришёл на похороны моего отца.

— Я знаю.

— Он не написал мне ни одного письма. Не спросил, как я справляюсь. А теперь хочет поговорить?

— Он хочет объяснить, почему не пришёл. Но не собирается заставлять вас слушать.

Маргарет посмотрела в окно. За стеклом двое детей спорили из-за деревянной игрушечной метлы, а пожилая женщина пыталась уговорить их поделиться.

— Я много лет думала, что он просто не любил моего отца, — сказала Маргарет. — Но отец никогда не говорил о нём плохо. Он только однажды сказал, что некоторые люди умеют быть друзьями, пока им удобно, а потом путают гордость с достоинством.

— Возможно, это было именно о нём.

— Вы очень прямолинейны для человека, который продаёт шутки.

— Это профессиональное заболевание.

Маргарет невольно улыбнулась, но тут же снова стала серьёзной.

— Я не знаю, готова ли я его видеть.

— Тогда не нужно решать сейчас. Он может подождать.

Она посмотрела на Джорджа внимательнее.

— Вы действительно так думаете?

— Да. Письмо может подождать. Разговор тоже. Но если вы захотите встретиться, я помогу договориться.

Маргарет закрыла книгу.

— Хорошо. Скажите ему, что я согласна выпить с ним чаю. Но только чаю. Я не обещаю, что прощу его.

— Это честно.

— И пусть не приносит письма.

— Я передам.

Через два дня Джордж сидел в той же чайной за соседним столиком, делая вид, что внимательно изучает меню, хотя на самом деле следил за Уолтером и Маргарет. Они пришли по отдельности. Первые несколько минут разговор не клеился. Маргарет задавала короткие вопросы, Уолтер отвечал ещё короче. Они обсуждали погоду, цены на чай, состояние старого моста и то, что в деревне давно пора заменить фонарь возле почты.

Потом Уолтер достал из внутреннего кармана конверт.

Маргарет посмотрела на него, но не протянула руку.

— Я не собираюсь отдавать тебе письмо, — сказал Уолтер. — Оно написано для твоего отца. Я просто хотел, чтобы ты знала: я пытался извиниться. Слишком поздно, но пытался.

— Почему ты не пришёл к нему?

Уолтер опустил взгляд.

— Потому что боялся, что он не захочет меня видеть. И потому что мне было стыдно признать, что он был прав.

Маргарет молчала.

— Я не прошу тебя меня простить, — продолжил он. — Я только хочу, чтобы ты знала, что твой отец был моим другом. Я помнил о нём все эти годы.

— Он тоже помнил о тебе, — тихо сказала Маргарет. — У него была фотография, где вы стоите рядом с метлами. Она до сих пор у меня.

Уолтер поднял голову.

— Правда?

— Да. Я не выбросила её.

Он закрыл глаза на мгновение, словно это оказалось труднее, чем он ожидал.

Маргарет не обняла его и не сказала, что всё забыто. Она лишь подвинула к нему сахарницу и спросила, хочет ли он ещё чаю. Уолтер ответил, что хочет. И они продолжили разговор.

Джордж ушёл раньше них, потому что почувствовал себя лишним. На улице он остановился возле колодца и некоторое время смотрел на воду. Он не знал, чем закончится эта встреча. Возможно, Маргарет и Уолтер станут общаться чаще. Возможно, больше никогда не встретятся. Но сегодня они хотя бы услышали друг друга.

Для начала этого было достаточно.

К вечеру в корзине осталось пять писем. Одно из них было адресовано женщине по имени Элизабет Мур, умершей много лет назад. Отправитель — её младший брат, который теперь жил в доме престарелых в соседнем городе. В письме, как выяснилось после того, как он сам разрешил его открыть, содержалось простое приглашение на ужин: «Если ты свободна в воскресенье, приходи. Я приготовлю тот пирог, который ты любила в детстве. Я знаю, что мы давно не разговаривали, но я всё ещё помню, как ты учила меня завязывать шнурки».

Джордж отвёз письмо в дом престарелых и передал его брату Элизабет. Тот долго держал конверт в руках, а потом попросил Джорджа прочитать письмо вслух. Он слушал молча, иногда кивая, и, когда Джордж закончил, сказал:

— Она бы пришла. Даже если бы мы поссорились накануне. Она всегда приходила.

Он попросил оставить письмо у себя и пообещал положить его рядом с фотографией сестры.

Ещё одно письмо было адресовано человеку, который давно уехал из деревни и теперь жил в Шотландии. Его нашли по старому адресу, но он отказался принимать конверт, когда Джордж написал ему. «Я знаю, что там, — ответил он. — И пока не готов это читать». Джордж не стал настаивать. Он вернул письмо в архив, где миссис Торн положила его в отдельную коробку с надписью: «Не отправлять без согласия адресата».

— Думаете, он когда-нибудь захочет его прочитать? — спросил Джордж.

— Возможно, — ответила она. — А возможно, нет. Но теперь он знает, что письмо существует. Иногда этого достаточно, чтобы человек мог перестать бояться неизвестности.

Последнее письмо в корзине было адресовано самому Джорджу. Он долго откладывал его, потому что не знал, кто мог написать ему без имени отправителя. Наконец вечером, вернувшись в магазин, он закрыл дверь, поднялся в небольшую комнату над торговым залом и сел за стол.

Конверт был старым, но не настолько, чтобы пролежать в почте десятилетия. На нём значилось только: «Джорджу Уизли. Лично».

Он осторожно вскрыл его.

Внутри лежал один лист, исписанный аккуратным почерком.

«Джордж,

мы не знакомы, но я знала вашего брата. Много лет назад он помог мне, когда я была ученицей Хогвартса. Я потеряла кошелёк в поезде, и он с вашим другом нашёл его и вернул мне. В кошельке были деньги, которые я собирала на подарок матери. Я хотела поблагодарить его, но не решилась. Потом началась война, и я узнала, что он погиб.

Я долго думала, стоит ли писать вам. Не хочу, чтобы вы чувствовали себя обязанным отвечать. Я просто хочу, чтобы вы знали: ваш брат сделал для меня доброе дело, которое я помню до сих пор. Он не знал, насколько это было важно. Я тогда очень боялась возвращаться домой без подарка и думала, что мать будет разочарована. Но она была рада, что я вернулась целой и невредимой, а кошелёк мы потом нашли вместе.

Я не знаю, как сказать это правильно. Мне жаль, что вы потеряли его. И я благодарна, что он был таким человеком, каким был.

С уважением, Анна Уилкинс».

Джордж перечитал письмо. Затем ещё раз.

Он не помнил Анну Уилкинс и не мог знать, действительно ли Фред помог ей в поезде. Но он легко представил себе эту сцену: Фред, который сначала наверняка пошутил бы над потерянным кошельком, а потом вернул бы его, потому что понимал, каково это — бояться возвращаться домой с плохими новостями. Возможно, он даже отказался бы от благодарности, заявив, что кошелёк был найден исключительно благодаря его выдающимся детективным способностям.

Джордж улыбнулся, и улыбка эта не исчезла, когда глаза защипало.

Он не стал сразу отвечать Анне. Вместо этого сложил письмо, положил его в ящик стола и достал чистый лист бумаги. Он хотел написать ей, что благодарен за эти слова, что Фред наверняка не считал свой поступок чем-то особенным, и что ему приятно знать: брат оставил после себя не только шутки, проделки и истории, которые рассказывали в семье, но и маленькие воспоминания людей, чьих имён он сам, вероятно, не запомнил.

Он написал несколько строк, зачеркнул их, начал заново и снова остановился.

Наконец Джордж отложил перо.

Он не хотел торопиться. Анна не просила ответа, и он не был обязан немедленно подбирать слова, чтобы завершить разговор, который начался много лет назад. Он мог просто позволить письму побыть рядом с ним, как вещи, которую не нужно сразу убирать на место.

На следующее утро он вернулся в Малую Вересковую деревню и отнёс миссис Торн пустую корзину. Она приняла её с таким видом, словно это был самый важный предмет, который ей передавали за весь месяц.

— Вы справились, — сказала она.

— Не со всеми письмами.

— С теми, с которыми можно было справиться сейчас.

Джордж рассказал ей об Анне Уилкинс и попросил адрес, если он сохранился. Миссис Торн нашла его в книге учёта и передала Джорджу листок с аккуратно записанными данными.

— Она живёт неподалёку от Лондона, — сказала женщина. — Иногда приезжает сюда к родственникам. Если захотите ответить, письмо дойдёт.

— Я отвечу. Но не сегодня.

Миссис Торн улыбнулась.

— Это разумно.

Они выпили чаю в маленькой комнате за конторой. Пикеринг присоединился к ним ближе к полудню и рассказал, что Агнес Белл наконец прочитала письмо сестре. Она не стала рассказывать никому, что было внутри, но на следующий день принесла в почтовую контору коробку с домашним печеньем. Уолтер Хилл и Маргарет Брук договорились встретиться ещё раз, хотя пока не решили, о чём будут говорить. Мужчина из Шотландии прислал короткое сообщение, что письмо можно оставить в архиве ещё на год.

— Люди редко меняются сразу, — заметил Пикеринг. — Даже если очень хотят.

— Иногда им просто нужно время, — сказала миссис Торн.

Джордж посмотрел в окно. На площади пожилая ведьма помогала мальчику завязать шарф, а у колодца двое мужчин спорили, кому принадлежит мешок яблок. Один из них уверял, что яблоки его, потому что он вырастил дерево. Другой отвечал, что собрал плоды первым, а значит, они теперь его. Спор, судя по выражению их лиц, мог продолжаться до самого ужина.

— А что будет с остальными письмами? — спросил Джордж.

— Они останутся здесь, — ответила миссис Торн. — Мы будем хранить их столько, сколько потребуется. Если кто-то захочет забрать своё письмо, оно будет ждать. Если кто-то решит, что не готов, мы не станем его торопить.

Джордж кивнул.

Он вспомнил все письма, которые видел за последние дни. В каждом была попытка сделать то, на что человеку не хватило смелости в нужный момент. Иногда это были слова прощения, иногда — простая благодарность, иногда — приглашение на ужин, которое могло показаться пустяком кому-то постороннему. Но для того, кто писал, эти слова могли оказаться самым важным, что он когда-либо решался сказать.

— Знаете, — произнёс Джордж, — я всегда думал, что почта должна доставлять письма как можно быстрее.

— Обычно так и должно быть, — согласилась миссис Торн.

— Но, похоже, иногда самое трудное — понять, когда их вообще стоит доставлять.

Пикеринг хмыкнул.

— Вот поэтому я и перестал быть почтальоном. Слишком много размышлений для человека, который должен просто носить сумку.

— Вы ведь всё равно помогаете с архивом.

— Потому что архив не требует ходить по лестницам. Моё колено довольно этим обстоятельством.

Когда Джордж вернулся в магазин, день уже клонился к вечеру. Помощник сообщил, что за время его отсутствия покупатель пытался обменять хлопушку, которая рассказала о его школьных отметках, на две хлопушки, которые рассказывали бы о чужих. Джордж пообещал разобраться с этим утром и поднялся в комнату над магазином.

На столе лежали письмо Анны Уилкинс и чистый лист бумаги. Он сел, взял перо и на этот раз не стал пытаться придумать идеальный ответ.

«Анна,

спасибо, что написали мне. Я не знал этой истории, но легко могу представить, как мой брат вернул бы кошелёк и потом целый вечер рассказывал всем, что раскрыл величайшее преступление века.

Мне жаль, что я не могу передать ему ваши слова. Но я рад, что вы их написали. Иногда мы думаем, что маленькие поступки забываются, потому что о них никто не рассказывает. Теперь я знаю, что это не так.

Спасибо, что помните Фреда.

Джордж Уизли».

Он перечитал письмо, сложил его и запечатал конверт. Потом долго держал его в руках, прежде чем положить рядом с корзиной, которую Пикеринг оставил у него в первый день.

Корзина была пустой. Письма разошлись по своим адресатам, в архив или к тем, кто ещё не был готов их читать. Но Джорджу казалось, что в комнате стало немного больше места, хотя никакая мебель не сдвинулась.

Он спустился в торговый зал и начал закрывать магазин. На полках стояли хлопушки, волшебные фокусы, шутливые сувениры и товары, которые когда-нибудь должны были рассмешить кого-то до слёз. Всё это по-прежнему было частью его жизни. Завтра придут покупатели, кто-нибудь обязательно пожалуется, что товар ведёт себя не так, как обещано, а Джордж снова будет придумывать ответы, которые помогут людям уйти отсюда с улыбкой.

Но теперь он знал, что существуют вещи, для которых не нужны ни фокусы, ни заклинания, ни даже особенно удачные слова.

Иногда человеку достаточно услышать, что его помнят. Иногда — получить возможность попросить прощения, не требуя, чтобы его немедленно простили. А иногда письмо должно остаться закрытым, пока тот, кому оно предназначено, сам не решит, что готов его прочитать.

Джордж погасил свет и запер дверь.

В кармане его жилета лежал адрес Анны Уилкинс. Он собирался ответить ей, но не спешил. Впервые за долгое время ему казалось, что ожидание тоже может быть частью хорошего дела.

И, уходя по вечернему Косому переулку, он подумал, что некоторые послания действительно доставляются не совами.

Их доставляют терпением.