Там, где молчит магия (джен)

Хогвартс пах дождём, старым пергаментом и чем-то неуловимо горьким.

Гермиона поняла это ещё на ступенях замка, когда порыв холодного октябрьского ветра заставил её плотнее запахнуть пальто. За три года многое изменилось: башни были восстановлены, следы разрушений почти исчезли, а новые витражи в Большом зале отражали мягкий свет свечей. Но сам замок остался прежним.

Он всё так же смотрел на неё тысячами невидимых глаз.

— Ты могла бы хотя бы сделать вид, что рада возвращению, — раздался за спиной знакомый голос.

Гермиона обернулась.

Гарри стоял у входа, засунув руки в карманы тёмного пальто. Его волосы по-прежнему не желали подчиняться никаким законам приличия, а тонкая полоска шрама на лбу казалась особенно заметной при тусклом свете фонарей.

— Я рада, — ответила она.

— Конечно. Именно поэтому ты смотришь на замок так, словно собираешься провести допрос каждому камню.

— Если камни начнут давать показания, я обещаю сообщить тебе первой.

Гарри рассмеялся.

На мгновение всё стало удивительно простым. Они снова были детьми, вернувшимися в место, где когда-то казалось возможным исправить любую ошибку, если только достаточно долго искать правильное заклинание.

Но это ощущение исчезло, стоило Гарри упомянуть имя директора.

— Макгонагалл ждёт тебя в кабинете. Сказала, дело срочное.

— Она объяснила, что произошло?

— Нет. Только попросила передать, что речь идёт об архиве временных заклинаний.

Гермиона нахмурилась.

Архив временных заклинаний был одним из самых закрытых разделов школьной библиотеки. Большинство документов в нём датировались несколькими столетиями, а часть оставалась недоступной даже преподавателям.

— И почему Министерство не прислало кого-нибудь другого?

Гарри посмотрел на неё с выражением, которое она слишком хорошо знала.

— Потому что ты лучшая.

— Гарри.

— Ладно. Потому что в письме из Министерства было указано твоё имя.

— Каком ещё письме?

Улыбка исчезла с его лица.

— Ты не знала?

Кабинет Минервы Макгонагалл практически не изменился.

Серебряные приборы по-прежнему тихо потрескивали на полках, портреты бывших директоров дремали в своих рамах, а Фоукс, чьё присутствие в Хогвартсе теперь было скорее редкостью, чем правилом, отсутствовал. На столе лежала раскрытая папка, рядом с которой стояла чашка нетронутого чая.

Директор поднялась навстречу Гермионе.

— Мисс Грейнджер. Благодарю, что приехали так быстро.

— Вы сказали, что возникла проблема с архивом.

— Проблема возникла не только с архивом.

Макгонагалл сняла очки и аккуратно положила их на стол.

— Девять дней назад из закрытого хранилища исчезли три страницы одного рукописного трактата. Никаких следов взлома. Защитные чары не нарушены. Сотрудники библиотеки утверждают, что ничего не видели.

— Что за трактат?

— «О цене возвращения».

Гермиона медленно выпрямилась.

Название ей ничего не говорило. Но выражение лица директора заставило её насторожиться.

— И почему вы считаете, что это связано со мной?

Макгонагалл помолчала.

Затем открыла папку и достала сложенный вдвое лист бумаги.

— Сегодня утром это обнаружили на вашем бывшем рабочем столе в библиотеке.

Гермиона взяла письмо.

Бумага была пожелтевшей, словно пролежала несколько десятилетий в сыром подвале. По краям тянулись тонкие серебристые линии, напоминавшие следы от ожогов. Конверт был запечатан воском, на котором виднелась крошечная птица с расправленными крыльями.

На лицевой стороне стояло её имя.

Гермионе Джин Грейнджер.

Она осторожно разломила печать.

Внутри лежал один лист.

Первые несколько секунд Гермиона не могла прочитать написанное. Не потому, что текст был сложным или зашифрованным.

Просто почерк принадлежал ей.

Без сомнения.

Такие же округлые буквы, одинаковый наклон, характерная длинная черта в букве «т». Она узнала бы его среди тысячи других.

Но письмо было датировано 14 октября 1976 года.

За двадцать три года до её рождения.

Гермиона начала читать.

Если ты держишь это письмо, значит, замок снова начал вспоминать.

Не доверяй часам в западном коридоре.

Не ищи третью страницу.

И, что бы ни случилось, не позволяй Драко Малфою вспомнить твоё имя.

Последняя строка была написана настолько небрежно, словно автор торопился.

Ниже стояла подпись.

Гермиона.

Она перечитала письмо ещё раз.

Потом ещё.

— Это невозможно, — наконец произнесла она.

— Я надеялась, что вы сможете объяснить происходящее, — тихо ответила Макгонагалл.

— Здесь упоминается Малфой. Он тоже имеет отношение к архиву?

Директор отвела взгляд.

Этого оказалось достаточно.

— Где он?

— В Хогвартсе.

Гермиона почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

— С каких пор?

— Прибыл два дня назад. По моему приглашению.

— И вы не сочли нужным сообщить мне об этом?

— Я не считала, что ваши личные отношения должны влиять на расследование.

— У нас нет личных отношений.

Макгонагалл посмотрела на неё поверх очков.

— Разумеется.

Гермиона ненавидела, когда люди отвечали таким тоном.

Особенно когда были правы.

Она встретила Драко в западном коридоре.

Разумеется, именно там, где письмо запрещало ей искать ответы.

За высокими окнами бушевал дождь. Вода стекала по стеклу длинными прозрачными полосами, и свет луны превращал коридор в бесконечную галерею серебряных отражений.

Драко стоял перед старинными часами.

Его волосы стали чуть длиннее, лицо — резче, а взгляд приобрёл ту неподвижную холодность, которую Гермиона помнила по последним месяцам войны.

На нём была чёрная рубашка с закатанными рукавами и тёмные брюки. Никаких украшений, никаких знаков принадлежности к древнему роду. Только тонкий серебряный перстень на правой руке.

Он услышал её шаги, но не обернулся сразу.

— Грейнджер.

Одно слово.

Три года молчания.

И всё же Гермиона почему-то почувствовала себя так, будто снова стояла в Большом зале перед человеком, который однажды мог уничтожить её жизнь одним неосторожным движением.

— Малфой.

Он повернулся.

И улыбнулся.

Не той насмешливой улыбкой, которой когда-то встречал каждую её реплику. Это была едва заметная, почти усталая улыбка человека, который долго ждал и уже перестал верить, что дождётся.

— Ты приехала.

— Очевидно.

— Я не был уверен.

— В чём именно?

Драко посмотрел на неё так внимательно, что ей захотелось сделать шаг назад.

— Что ты всё ещё существуешь.

Гермиона замерла.

— Что это должно значить?

Он не ответил.

Вместо этого его взгляд опустился к её руке.

К письму.

Лицо Драко изменилось мгновенно.

— Где ты это взяла?

— В архиве. Оно было адресовано мне.

— Покажи.

— Сначала объясни, что происходит.

— Гермиона.

Он произнёс её имя так тихо, что она едва расслышала.

И впервые за всё время их знакомства в его голосе не было ни раздражения, ни превосходства, ни тщательно скрываемой неприязни.

Только страх.

Драко протянул руку.

Гермиона не успела решить, стоит ли отдавать письмо, когда часы за его спиной пробили полночь.

Один удар.

Второй.

Третий.

Стрелки начали вращаться в обратную сторону.

Коридор содрогнулся.

Пламя факелов вытянулось вверх, словно невидимая рука потянула его к потолку. На каменных стенах проступили тонкие золотые трещины, и воздух наполнился запахом озона.

Гермиона отступила.

— Что за…

Драко схватил её за запястье.

— Не смотри на часы.

Но было поздно.

На циферблате вместо цифр появились буквы.

Они складывались в слова, которые Гермиона знала слишком хорошо.

Помни меня.

Она попыталась вырваться, но пальцы Драко сомкнулись крепче.

— Малфой, отпусти!

— Я не могу.

— Что значит — не можешь?!

Он смотрел на неё с выражением человека, который уже пережил эту сцену и знает, чем она закончится.

— Потому что в прошлый раз я отпустил тебя.

Мир погас.

На мгновение Гермиона услышала крик, не принадлежавший ни ей, ни Драко.

А потом увидела снег.

Чужую кровь на белом камне.

Свою ладонь, сжимающую чужую руку.

И голос, который шептал:

— Если забудешь меня, я всё равно найду тебя.

Когда свет вернулся, Гермиона лежала на полу западного коридора.

Драко сидел рядом, прижимая ладонь к разбитой губе.

Часы снова показывали полночь.

А письмо в руке Гермионы изменилось.

На обороте появилась новая строка.

Первое воспоминание возвращено.

В ту ночь Гермиона не спала.

Она сидела у окна в своей старой спальне, завернувшись в плед, и пыталась убедить себя, что увиденное было результатом магического воздействия.

Это было разумное объяснение.

Самое разумное из всех возможных.

Но разум не объяснял, почему она помнила снег.

Не объяснял, почему ей казалось, будто она уже слышала голос Драко, произносящий её имя именно таким тоном.

И уж точно не объяснял, почему на внутренней стороне её запястья появился тонкий серебристый след.

Он выглядел как маленькая буква.

D.

Гермиона коснулась её пальцами.

След вспыхнул холодным светом.

Где-то далеко, за стенами спальни, часы пробили один раз.

И незнакомый голос произнёс прямо у неё за спиной:

— Ты опять опоздала, Гермиона.

Она резко обернулась.

Комната была пуста.

Но на подоконнике лежал второй конверт.

И на этот раз он был подписан именем Драко Малфоя.