вне трека (джен)

Солнце Поскара пекло так, словно пыталось выжечь из углов города саму память о войне. Зерно Хаоса было уничтожено, Аура спасена, и мирная жизнь, о которой все так громко кричали, наконец наступила. Вот только Феттель Баск и Раркен к ней приспособлены не были. Абсолютно.

Они шли по центральной площади замка, когда их нагнала чужая, слишком громкая радость.

— Эй, Феттель! — Джин, как обычно, возник из ниоткуда, сияя своей раздражающей улыбкой. Рядом с ним шла Сейна, а под ногами крутился Драка, шумно и весело фыркая. — Мы на тренировочное поле. Пойдете с нами? Надо бы проверить, на что способны ваши комбо без... ну, сам понимаешь.

Феттель затормозил. Его лицо оставалось бледной, неподвижной маской. Они стояли в плотном кольце счастливых ребят, и эта чужая идиллия давила со всех сторон.

Внезапно Раркен без видимой причины резко подался вперед. Его челюсти с сухим щелчком захлонулись в сантиметре от носа Драки. Из пасти вырвался глухой, утробный рык. Дракон оскалился, впиваясь когтями в брусчатку, готовый разорвать любого, кто сделает шаг навстречу.

— Воу! Тише! — Джин отшатнулся, прикрывая рукой Драку, который испуганно прижал уши. Сейна нахмурилась, отступая на шаг. — Феттель, усмири его! Мы же просто предложили.

Толпа вокруг мгновенно зашепталась. Полетели косые, колющие взгляды. «Ну и высокомерный урод», «Ничего в нем не изменилось», «Такой же дикий» — эти мысли читались на лицах без слов. Окружающие видели лишь неоправданную злобу.

Феттель даже не посмотрел на Раркена. Он просто выпрямился, окинув компанию ледяным, презрительным взглядом.

— Тратить время на ваши детские игры? — Феттель искривил губы в язвительной усмешке, мгновенно перетягивая все осуждение на себя. — Ищите других шутов для развлечения. Нам здесь делать нечего.

Он резко развернулся, взметнув полами плаща, и быстро пошел прочь по коридору к жилым корпусам. Раркен, продолжая глухо рычать для острастки, двинулся следом. Толпа осталась позади, уверенная, что Феттель и его дракон просто остались прежними злобными одиночками.

Дверь гостевой комнаты захлонулась, отрезая их от гула замка. Феттель привычным жестом запер замок и отошел к окну. Сейчас это уже превратилось в отточенный ритуал, но началось всё тремя неделями ранее.

В самый первый раз, когда Раркена внезапно переклинило на рыночной площади, Феттель знатно растерялся. Он притащил дракона в пустую комнату стадиона, запер дверь и застыл, понятия не имея, что делать. Раркен тогда пулей забился в узкую щель между шкафом и стеной, уткнулся носом в угол и хрипел так, словно задыхался. Феттель хотел подойти, но гордость и полное неумение оказывать поддержку связали его по рукам и ногам. Он просто отошел к окну и замер, выжидая. Прошел час. А потом Раркен сам вылез из-за шкафа, отряхнулся и сел посреди комнаты со своим обычным угрюмым видом.

Тогда Феттель и сделал свой первый, в корне неверный вывод: «Ему просто нужно побыть в темноте, выпустить пар. Сделаю вид, что ничего не видел, чтобы не задевать его гордость». Он пустил всё на самотёк, уверенный, что его невмешательство — это лучшая помощь.

Он и сейчас стоял спиной к комнате, пока за его плечами Раркен тонул в очередном аду.

Из глаз готовы были брызнуть слезы от этого давящего бессилия. Когти дракона со скрежетом впивались в пол. Лапы каменели, наливаясь тяжелым свинцом, в горле стоял удушливый ком.

«Не дышать... почему лапы как камень... чужие приказы, чужая воля, всегда кто-то вел, а теперь пусто, ничего нет, я не знаю, как, не умею сам, что со мной... Хватит, дыши, дыши! Только не поворачивайся. Пожалуйста. Феттель, стой там. Не смотри на меня, не видь, какой я... бракованный, сломанный, пустой... Сильному гонщику не нужен кусок хлама, он вышвырнет, точно вышвырнет, если узнает, что я ломаюсь без причины... Закрой пасть, не скули, держись, только не смотри на меня...»

Но Раркен давил этот скулеж зубами. Он сжимал челюсти так, что трещали кости, судорожно хватал ртом воздух, боясь издать хоть один лишний звук. Вся эта яростная борьба внутри него держалась на одном страхе. Страхе перед Феттелем.

Раркен косился на неподвижную спину гонщика у окна и молился: «Только не поворачивайся. Только ничего не замети. Он ведь в прошлый раз не лез, значит, думает, что я просто злюсь...» Дракон до ужаса боялся, что если Феттель обернется и увидит его дрожащим и задыхающимся, то поймет, какой он слабак. Сильному, гордому гонщику не нужен монстр, который ломается на ровном месте без всякой Тьмы. Если Феттель узнает правду — он просто избавится от него, как от ненужного хлама.

И Раркен ломал себя. На чистом, первобытном страхе остаться отверженным он силой загонял панику внутрь, заставляя мышцы разжиматься. Кое-как придя в себя, он медленно вылез из-за шкафа и сел посреди комнаты, нацепив привычную маску угрюмого зверя.

Феттель услышал шорох, наконец отлип от окна и повернулся. Окинул дракона быстрым взглядом. Убедившись, что схема снова сработала и монстр внешне спокоен, он бросил короткую фразу:

— Пошли обратно. Время потеряли.

Раркен глухо фыркнул и побрел следом. Они вышли в коридор, притворяясь, что всё нормально

Площадь Кармона буквально задыхалась от ликования. Грандиозное празднование в честь того, что Джин наконец стал Рыцарем Монкарта, было в самом разгаре. Яркое, безжалостное солнце заливало сцену, гремела музыка, а толпа взрывалась криками каждый раз, когда Джин поднимал меч.

Феттель Баск стоял на самом краю площади, в тени, намертво прижавшись спиной к каменной стене. Рядом сидел Раркен. Они, как всегда, были здесь чужими — зрителями поневоле, которых приличия заставили явиться.

.

Раркен не успел. В этот раз всё произошло слишком быстро — он не успел включить привычную защитную агрессию, не успел зарычать, чтобы Феттель понял сигнал и увёл его. Чужая радость, смех и вид того, как толпа обожает монстров-героев, ударили по нему наотмашь

Лапы Раркена просто подкосились. дракон тяжело рухнул грудью на каменные плиты, уткнулся мордой в холодную стену площади и содрогнулся всем телом. Из его глаз хлынули тяжёлые, обжигающие слёзы. Он зарыдал — горько, беззвучно, ломая собственную гордость о грязную брусчатку. Прямо здесь... на глазах у всех... нет, нет, закройся, перестань!— Они все смотрят... тысячи глаз... они видят, что я урод, ничтожество, слабак! Феттель... он же рядом, он видит... Пожалуйста, нет! Сейчас все кончится, он посмотрит с омерзением и уйдет... оставит здесь... выкинет на помойку, как дефектный хлам! Я один... злой, чужой, никому не нужный урод среди их праздника... Хватит плакать, верни маску, дыши! Дыши, урод, иначе он тебя бросит, бросит прямо сейчас!. Мысль о том, что напарник откажется от него, усиливала истерику. Раркен пытался успокоиться, вернуть маску зверя, но накопленный груз старых травм не позволял сделать даже нормальный вдох. Дракон глубже вжимался в стену, парализованный паникой. Окаменевший, задыхающийся, он просто ждал конца мероприятия как смертного приговора.

Феттель застыл. Его привычный мир, где нужно было просто «дать дракону перебеситься в темноте», разлетелся вдребезги. Тактика рухнула. Монстр ломался прямо здесь, на площади, у всех на виду. На секунду в глазах Феттеля мелькнул дикий шок. Он наконец понял, какую чудовищную ошибку совершал всё это время, оставляя Раркена один на один с этой чернотой.

Но шок длился всего мгновение. Рефлексы гонщика сработали быстрее мыслей.

Феттель сделал широкий шаг назад, перекрывая Раркена своим телом. Он встал, расправив плечи и превратившись в глухой, непробиваемый живой щит. Сквозь зубы Феттель лихорадочно высматривал пути к отступлению, готовый порвать любого, кто посмеет повернуться в их сторону и увидеть слезы дракона.

С высокой трибуны этот застывший темный силуэт заметила принцесса Сейна. Она мгновенно считала ситуацию: Феттель, закрывающий собой содрогающегося Раркена, и толпа, которая вот-вот обернется на них. Сейна понимала — если сейчас кто-то увидит дракона Баска в таком состоянии, его гордость будет уничтожена чужой жалостью.

Не раздумывая, принцесса резко шагнула вперед. Она перебила ведущего и громко, на всю площадь, обратилась к народу с неожиданной речью о будущем Кармона, приковывая к себе внимание толпы. Все головы, как по команде, повернулись к сцене.

Феттель не стал тратить ни секунды. Он резко наклонился, железной хваткой вцепился в ошейник Раркена и, буквально волоча парализованного дракона за собой, рванул прочь с площади, скрываясь в спасительных, темных коридорах замка.

Дверь медицинской комнаты замка захлопнулась с глухим стуком. В окно всё еще бил яркий, агрессивный солнечный свет, но здесь, среди белых стен и запаха лекарств, он казался чужим.

Раркен с размаху забился под низкую медицинскую кушетку. Он свернулся в такой тугой узел, что чешуя на спине опасно трещала. Его колотило крупной дрожью. Худший кошмар стал реальностью. Позор случился на глазах у всех, и теперь дракон просто задыхался под нависшим над ним матрасом, со свистом хватая воздух. Всё... конец, это конец... — Зачем он притащил меня сюда? Зачем? Сейчас... сейчас он откроет дверь. Покажет пальцем. Скажет «пошел вон». Всё, доломался, до выпендривался, дефектный урод! Кому нужен монстр, который ревет на грязной площади перед всеми? Никому! Хлам... я просто хлам, он избавится от меня, прямо сейчас избавится, выставит за дверь и запрет... Я останусь один... совсем один... Господи, пускай это произойдет быстрее, пускай он уже скажет это, только не молчи, не молчи, Феттель!..»

Но привычного щелчка засова и шагов к окну не последовало.

Феттель остался стоять посреди комнаты. Он тяжело дышал, его плащ был помят после безумного бега. Он посмотрел на кушетку, под которой в темноте блестели полные ужаса глаза дракона. Схемы «дать перебеситься» больше не существовало.

Феттель решительно шагнул вперед. Он опустился прямо на пол, сел на корточки перед кушеткой и, резко подавшись вперед, залез рукой вглубь. Его пальцы в черной перчатке железной хваткой вцепились в каменную чешуйчатую лапу Раркена. Дракон дернулся, пытаясь вырваться, но Феттель держал намертво, лишая его любой возможности сбежать. «Нет, нет, нет! Рука... он схватил меня... Началось!— Сейчас вытащит, ударит, вышвырнет вон! Хватит, отпусти, не трогай, не смотри на меня! Пусти, дай остаться здесь, дай спрятатьсяй, не выгоняй, пожалуйста, только не выгоняй!..»

— Хватит корёжиться, Раркен «Окрик... опять... сейчас... Зачем он держит? Отпусти, пусти, не надо! Что он сделает, что сейчас будет?..»— Я давно знаю, что ты задыхаешься в этих комнатах. «Знает?.. Откуда... Нет, нет, нет, он всё видел! Комнаты... он про гостевые комнаты! Каждый раз... он видел всё это время! Всё, конец, он понял, какой я дефектный... сейчас вышвырнет...» Каждый проклятый раз знал. «Знал... и молчал?.. Зачем тогда притащил сюда? Зачем держит?.. Сейчас скажет... сейчас выгонит...» И я всё ещё здесь. «Здесь?.. Не ушел? Не бросил на грязном полу?.. Неужели... я всё еще нужен ему? Я не хлам?..» Так что кончай давиться. «Кончай?.. Но я же... как... мне не надо прятаться?..» Просто реви, раз надо«Прямо при нем?.. Он видит... видит это всё и сидит здесь?..»Я никуда не уйду. «Что?.. Он... он знал? С самого первого раза знал?! — Он всё видел... Окно... он стоял у окна и всё это время знал! И не ушел? Не выбросил? Прямо сейчас сидит здесь, на полу, на грязном полу... и держит меня за лапу... Не выгонит. Господи, он не выгонит меня, я нужен ему, я всё ещё его монстр...»

Раркен издал странный звук — помесь хрипа и скулежа. Он медленно высунул мокрую морду из-под кушетки и уткнулся тяжелым лбом в колени Феттеля. И его прорвало. «Больно... как же долго было больно... — Один... всегда один... Дестро, Хаос, цепи, чужие приказы... А потом эти трибуны, эти косые взгляды, эта толпа, которая видит во мне только тварь! Я так боялся... так боялся, что ты тоже увидишь во мне только бракованное чудовище и выкинешь! Я ломал себя, давился этим страхом... а ты сидишь здесь... ты держишь меня... Прости, прости, что я такой... не уходи, пожалуйста, не оставляй меня одного в этой темноте...» Это был уже не тот беззвучный страх у стены — начался долгий, честный, безудержный плач. Дракон рыдал, содрогаясь всем телом, выплескивая наружу тонны накопленной годами боли, одиночества, ужаса перед собственной уязвимостью и ненужностью. «Здесь... он здесь.... — Пальцы сжаты... держит... Не уходит. Не бросил на полу. Значит... всё нормально? Мы... мы всё еще вместе. Он не отпустит...»Яркое солнце за окном медленно сползало за горизонт, окрашивая комнату в багровые сумерки. А затем наступила глубокая ночная тьма. Прошел час. Два. Пять. Семь часов они провели в этой комнате. Сначала Раркен исходил слезами, а потом они просто сидели в абсолютной тишине, нарушаемой лишь редкими тяжелыми всхлипами. И все эти семь часов Феттель сидел на полу. У него затекли ноги, спина ныла от неудобной позы, но он не отпустил лапу дракона ни на секунду. В темноте он молча, неуклюже баюкал тяжелую голову Раркена на своих коленях, без слов исправляя ошибки слепого напарника. Из этой ночи они выходили уже другими.

Глубокой ночью, когда слезы у Раркена окончательно иссякли, а дыхание стало ровным, дракон тихо фыркнул, отстраняясь..

В плотной темноте комнаты повисла тяжелая, почти удушливая неловкость. Слезы кончились, и Раркена тут же подбросило новой волной лютого, дикого волнения. Внутри всё похолодело от ужаса перед тем, что он только что натворил.

«Что теперь... что я сделал?.. — Всё вылезло... я всё выдал,... Зачем? Как теперь... как подняться? Как вообще смотреть на него после этого?! Что делать, что говорить, как идти рядом? Всё сломано, всё изменилось... Что сейчас будет?.. Господи, что я наделал...»

Дракон буквально оцепенел, содрогаясь от этого бешеного волнения и ожидания. В темноте каждый шорох казался началом катастрофы, он судорожно ждал, что Феттель сейчас поднимется и как-то отреагирует на этот кошмар.

Феттель закряхтел, тяжело поднимаясь на ноги и разминая затекшую шею. Ему самому было непривычно от такой открытости, но возвращаться к прежней маске безразличия он больше не собирался. Гонщик подошел к двери, положил руку на засов и, не обернувшись, негромко, но твердо произнес:

— Всё нормально, Раркен. Что было, то было. Живо вставай, нам пора. Корабль ждать не будет.

«Всё... нормально?.. Не злится... Проехали... Мы... мы всё еще команда...»Раркен глухо, но уже совершенно спокойно фыркнул в ответ. Он поднялся, уверенно разминая лапы, которые больше не каменели. Темнота ночи укрывала их, когда они наконец вышли наружу.

Холодный ночной воздух, пропитанный солью и сыростью, резко ударил в лицо на пирсе. Кармон остался позади, погруженный в сон. Здесь, у кромки черной воды, было тихо. У деревянного настила покачивался корабль, готовый к отплытию.

Феттель остановился у самого пирса. Ветер трепал полы его темного плаща, но бледное лицо больше не выглядело застывшей маской — в глазах появилась живая, жесткая искра. Пацан с окраин возвращал себе свою броню. Он набрал в легкие воздуха и с легкой усмешкой крикнул в темноту, в сторону палубы корабля, где стоял Джин:

— Эй, Джин! В следующий раз я у тебя выиграю! Слышишь?!

С корабля донесся веселый, узнаваемый отклик. Джин остался верен себе, а Феттель — своей маске крутого соперника, которую теперь можно было носить с гордостью, а не от безысходности.

Раркен стоял рядом, чуть позади гонщика. Дракон был совершенно измотан. Часы тяжелого катарсиса полностью опустошили его. У него не осталось сил ни на рык, ни на привычную защитную агрессию. Монстр молча смотрел на черную гладь воды, улетев мыслями куда-то далеко.

В глубине его зрачков всё еще прятался глухой, застарелый страх перед этим огромным миром, который продолжал видеть в нем только послушное орудие или «чистое зло». Раркен понимал, что клеймо монстра не сотрется за одну ночь, а выученная годами беспомощность еще долго будет напоминать о себе под косыми взглядами трибун. Но страха перед Феттелем больше не было.

Раркен чуть подался в сторону и ощутил своим чешуйчатым боком надежное, жесткое плечо Феттеля. Гонщик не отодвинулся. Он продолжал стоять рядом, разделяя с ним этот холодный ветер на двоих.