Тебя ждут в Сарнисе (джен)

Город Сарнис не значился ни на одной из известных карт, хотя его мрачные, съеденные лишайником шпили незыблемо возвышались над извилистой рекой Аэт, где-то в глубокой глуши заросших туманом долин Новой Англии. В Сарнис я приехал не по делу и не из праздного любопытства. Меня привела туда невыразимая, терзающая душу ностальгия — болезненная тоска по местам, в которых я никогда прежде не был, и по временам, чье дыхание угасло задолго до моего рождения.

С самого детства меня преследовал один и тот же сон. В нем я стоял на выложенной неровным камнем набережной под неопределенным, лиловым небом, над которым горели незнакомые, геометрически неправильные созвездия. Я смотрел на древний город, от которого веяло ароматом сухих трав, истлевшего пергамента и морской соли. И в этом сне меня не покидало ощущение близкого, невероятного счастья, которое я вот-вот должен был вспомнить.

Годы шли, и сон становился все отчетливее. Он отравлял мое явленное существование. Реальный мир — с его суетой, серыми улицами и беспощадным тиканьем часов — казался мне лишь бледным, уродливым призраком, в то время как истинная жизнь ждала меня там, за гранью полночного сновидения.

И вот, идя по смутным слухам и пожелтевшим дневникам моих предков, я нашел Сарнис в реальности. Но то был не величественный город из моих снов, а его зловещая, гниющая тень.

Я поселился в заброшенном доме на вершине холма, чьи готические окна выходили на угрюмое русло реки. Улочки Сарниса были пустынны, а немногочисленные жители — узколобые, молчаливые люди с мутными глазами — избегали взгляда и шептались на непонятном наречии, напоминавшем шелест сухих листьев. Но меня это не пугало. В первую же ночь я принял дозу опия и погрузился в сон, надеясь окончательно перешагнуть порог в тот безмятежный рай моей памяти.

Сон вернулся. На этот раз я мог ходить по улицам затерянного города. Я проходил мимо высоких арок из тёмного, неизвестного науке камня, мимо фонтанов, источавших светящуюся дымку. Созвездия над головой шевелились, складываясь в гигантские, чуждые человеческому разуму символы. С каждым шагом меня накрывала волна неописуемой ностальгии — это было чувство возвращения домой после бесконечного, выпивающего силы скитания.

Я подошел к подножию колоссальной башне из черного базальта, на вершине которой горел немеркнущий зеленый огонь. Я знал, что там, на самом верху, хранится отгадка моей судьбы. Там ждало меня Будущее — не то серое, увядающее будущее, что уготовано людям в физическом мире, а нечто величественное и бессмертное.

Я начал восхождение по крутой винтовой лестнице. С каждым шагом, с каждым пролетом я чувствовал, как реальный мир растворяется. Я забывал свое имя. Забывал лицо матери, запах осеннего дождя в Бостоне, вкус хлеба, шелест книг, любовь и страх. Забвение настигало меня, но оно не пугало — оно казалось очищением, сбросом тяжелой, ненужной чешуи смертного существования.

Зачем мне память о ничтожной человеческой жизни, когда я стою на пороге вечности?

Наконец я достиг вершины. Передо мной стоял огромный, отполированный до зеркального блеска диск из неизвестного метала. В нем не было отражения башни или лилового неба. В нем пульсировала лишь Бездна.

Я шагнул к диску, желая заглянуть в грядущее — узнать, кем я стану в этом великом, древнем мире снов. И когда я всмотрелся вглубь черной поверхности, иллюзия Ностальгии рухнула, рассыпавшись прахом.

Я увидел вовсе не рай. Я увидел бездонную, ледяную пустоту между звездами, где пируют безумные, безымянные боги, для которых наше время, наша история и сама человеческая раса — лишь секундная вспышка плесени на умирающей планете. Я увидел, что «ностальгия», так долго мучившая меня, была не воспоминанием о прошлом и не зовом родного дома. Это была ментальная приманка, зов древнего, нечеловеческого разума, спящего на дне запредельных сфер и притягивающего к себе душонки заплутавших смертных, как ночных мотыльков притягивает пламя.

И самое ужасное — я увидел свое Будущее.

Там не было жизни. Там не было разума. Там было лишь бесконечное, жуткое Забвение. Я увидел, как мое сознание будет вечно скитаться по этой черной пучине, лишенное формы, памяти, надежды и мысли, превращенное в ничто, в бестелесный шепот среди немых колоссов. Будущее было не великим и не бессмертным — оно было абсолютно, безоговорочно чуждым, не содержащим в себе ни единой крупицы человеческого смысла.

Я закричал, но у меня уже не было гортани. Я попытался бежать назад, к своим воспоминаниям, к своей человеческой жизни, к тихому Бостону, к простым и понятным радостям — но путь был отрезан. Забвение уже поглотило моё прошлое. Я не мог вспомнить, кто я. Я не мог вспомнить, как выглядит солнце.

С диким усилием, собрав остатки разлагающейся воли, я вырвался из объятий базальтовой башни и рухнул вниз, в лиловую бездну сновидения...

Я проснулся на полу своей комнаты в Сарнисе. На календаре шёл 192... год, за окном выл холодный, промозглый ветер, гоня по реке Аэт клочья серого тумана.

Я жив. Мое тело здесь. Но часть меня так и осталась на вершине той черной башни.

Теперь я сижу при свече и пишу эти строки дрожащей рукой, пока последние капли разума не вытекли из моей головы. Ностальгия умерла — на её месте остался лишь ледяной, парализующий ужас. Я больше не смею смыкать глаз. Ибо я знаю: стоит мне заснуть, и я вернусь туда, где нет времени, где нет имени, и где Черный Диск ждет, когда я сделаю последний шаг в абсолютную неизвестность, шагая навстречу вечному, безмолвному Забвению.