Цвет зимы, ночи и смерти (джен)

Кэналлиец средних лет, в дриксенской теплой куртке и кожаных добротных штанах в этом дриксенском замке много зим чувствовал себя своим. Настолько, что сегодня он решил найти уголок и заштопать прореху в новой куртке. Недоглядел, где-то зацепился, и, если бы не внимательный комендант замка, так и пошёл бы по владениям господина в неприглядном виде. Сейчас Паоло размотал иглу с узкого мотка нити, который ещё со времени, когда жил на корабле, приучился носить с собой, примостился в нише, которую полюбил в этом мрачном замке из темно-серого, с медными отливами камня, за то, что здесь было аж три окна и очень светло. На чужой земле прижиться было легко и просто тому, кто ничего не имел на родине. Почему северный адмирал изо всей команды пощадил его одного, бывший пират не знал. Он не успел особо выделиться ни смелостью, ни удалью. Сопротивление пиратов дриксенские военные моряки подавили жестоко, в живых оставлять никого не собирались, и, пожалуй, единственное, что могло привлечь адмирала Хосса, это смирение, с которым Паоло, понуро стоявший среди товарищей, ждал исполнения своего приговора. Он, родившийся в небогатой, но добропорядочной семье в Кэналлоа, не просил этих светлоглазых северян о милосердии и о жизни, сознавая, что то, чем он теперь занимался, заслуживает и кары, и смерти. С пиратами расправились быстро, а широкоплечего молодого кэналлийца с изуродованным шрамом лицом, Хосс оставил жить. Насчёт собственной ценности Паоло иллюзий не питал, впрочем, он был готов к любой плате за жизнь. Он не собирался геройствовать и не был уверен в будущем, так что на вопросы адмирала отвечал честно, иногда запинаясь, когда понимал, что только что соврал, чтоб показаться в чужих глазах лучше, чем он есть, поправляя сам себя. Осмелился вскинуть глаза на собеседника, и от сердца отлегло, адмирал Хосс внимал пирату вполне благожелательно. Паоло не знал, что его плечи в этот момент расслабились и поникли и он стал глубже дышать, всем видом выказывая подсознательное принятие иерархии в адмиральской каюте. Уголок губ Хосса дрогнул в усмешке. Честность и покорность пирата решили его судьбу. Сперва он оставался при адмирале, потом, повинуясь воле дриксенца, оказался в Витфурте, да там и прижился. Паоло был из тех счастливых людей, кто, не получив каких-либо особенных знаний, впитывает даже те крохи, что им достались и способны заниматься любым делом. Муж старшей сестры Паоло варил сладости и торговал ими вразнос, Паоло ему когда-то помогал, но юношу очаровывали пираты, которые швырялись золотом и серебром, и казались образцом мужества, ради этой сомнительной лихой славы и богатой наживы он оставил родной дом. Теперь бывший пират варил сладости, взятый поваром в подмастерья. Достигнув определенного уровня мастерства в дриксенских лакомствах, вспомнил о тех, что носил с сестрой на продажу на ярмарку в родном городе. Когда-то сметливый мальчишка смешивал для зятя тесто для разных видов сладостей и помогал формовать должным образом, посыпал печенье молотым орехом и крупным коричневым сахаром, чертил ножом старинные кэналлийские узоры. В дриксенском Витфурте альфахор и йемас Паоло пользовались заслуженным успехом, а «пыльное» печенье, туррон и марципан выделял среди иных лакомств и сам владелец этих земель, отнюдь не лакомка.

— Я не ошибся в тебе, — Скупо обронил адмирал Хосс, и это была высочайшая похвала. Паоло помогли с домом, на первом этаже он открыл маленькую лавочку, получил патент уже как гражданин кесарии Дриксен, и вскоре он встал на ноги и что куда более важно, стал своим в витфуртском обществе.

Узнав о том, что на Кэналлоа обрушился ураган, Паоло задумался о сестре, поделился своими печалями с управляющим Витфурта, и был потрясён, когда от господина получил тугой кошелёк и позволение отбыть с торговцем, который шёл в Кэналлоа за вином, повидать родных. «Зиглинда» стояла у кэналлийского берега месяц с лишним. Паоло нашёл родных живыми, одарил зятя, сестру и племянников подарками, закупил у поставщика пряностей, переписал старые рецепты. Родня его не удерживала — были рады, что Паоло наконец-то нашел дело, достойное доброго человека, и сестра торопливо готовила подарки уже ему. Давно засматривавшийся в Витфурте на приглядную молодую женщину Паоло ещё перед отъездом поговорил со своим покровителем, а потом с ней самой, остался доволен и осенью собирался привести в свой дом молодую супругу.

— Давай сюда свою куртку… — Дагмар уверенно забрала из рук кэналлийца короткую куртку из тонкой кожи и иглу с заправленной нитью. Пальцы девочки казались тонкими для такой работы, но она без особого усилия сделала несколько ровных уверенных стежков, красиво закончив ряд шва, — Вот, возьми. Теперь тебе будет шить Сигне, она добрая женщина, красивая и молодая. Хороший выбор.

Из четырёх детей адмирала Хосса истории рассказывать умели только двое младших, Дагмар и Ховард. Так, Дагмар, девочка, до мурашек по коже Паоло, похожая на своего сурового отца, рассказала кэналлийцу про то, как в междусмертье, человек несет на спине сено для Гусиной бабушки. А уж решит, что с ним делать, она сама. Кому-то кинет под ноги, чтоб путь был мягче, а кого-то может и набить сеном, смотря по его заслугам. И хорошо, если это сено недостойной жертве придётся всего лишь глотать. Изменчивая, словно луна с герба Хоссов, Дагмар не боялась Гусиной бабушки, Паоло подозревал, что эта девочка унаследовала у отца не только внешность, но и его смелость.

Сегодня Паоло сел на выступ в нише, дети хозяина замка собрались рядом. Красивый наследник адмирала Хосса, его первенец, подросток Эвард напустив на себя равнодушный вид, сел поближе, стругая какую-то палочку, Ингунн, старшая девочка, красивое и доброе дитя, не скрывала радостного ожидания. Младший Ховард уже давно ждал кэналлийца. Дагмар опустилась рядом с этим своим братом, снисходительно тронула русые отросшие волосы мальчика. Именно она взяла у отца позволение слушать им всем истории Паоло, ведь поначалу пленник наотрез отказался без позволения господина рассказывать что-либо детям. Когда-то все началось с любопытства Ингунн про кэналлийское поверье про морскую звезду, которую следовало высушить, положить под подушку и тогда приснится жених. Окончив рассказ о том, как следует сушить морских звёзд, чтоб они не сильно поблекли, Паоло обнаружил, что все дети адмирала стоят рядом и жадно его слушают. Придя в ужас, кэналлиец умолк, и младшая девочка попросила отца, а тот позволил Паоло рассказывать детям иногда что-либо из историй Кэналлоа и Марикьяры. Адмирал не ставил своему пленнику условий и Паоло это высоко оценил, тщательно подбирая истории, пригодные для ушей юных слушателей.

— Расскажи об Алва, — Потребовала Дагмар.

О великих соберано Кэналлоа Паоло мог рассказывать без устали, Кэналлийские Вороны давно стали легендой для своих подданных и не только для них. Злой Рок словно бился с этим кланом в вечном поединке, раз за разом в последний момент отводя решающий удар, который мог бы прервать существование рода Алва.

Особенно печальна была судьба нынешних герцогов и именно об этом сейчас звучал рассказ Паоло. Сам того не желая, кэналлиец забрёл в дебри, где легенда стала довольно-таки страшной.

Говорили, что соберано Алваро, навещая дочь в Багряных Землях, попал в ловушку, расставленную колдуном и в обмен на свободу пообещал коварному пройдохе то, что найдёт по возвращению домой и о чём не ведает.

Ах, и гневался же он, обнаружив, что его супруга скрыла свою беременность, перед его отбытием в южные края. Говорили, что соберано Алваро решился нарушить своё обещание и не уступать сына колдуну и даже вроде бы убил злого чародея в нечестной битве и тот, умирая, проклял его. И у Алваро стали гибнуть дети.

Гороскопы младшего мальчика, ещё до рождения предназначенного чародею, были страшными и не надеясь на иное, убитый горем отец сперва попытался разлучить мальчика с матерью, чтоб та не слишком привыкла к обреченному сыну. Потом Алваро смирился, Росио остался с матушкой, но в Алвасете ребёнка готовили к смерти, ему всё напоминало об этом и игрушки, и песни, которые ему напевала герцогиня Алва.

— Страшнее я ничего не слышала, — Старшая дочь адмирала Хосса пыталась согреть озябшие от жуткого рассказа ладони и Эвард властно забрал их в свои руки, отогревая.

— Э, разве это история, — Говорить-то Паоло выучился на дриксен, но речь свою строил как южанин, впрочем тем, кто его слушал, это нравилось, — В подземелье замка Алва в Алвасете растёт понсонья, да не простая, крупные мясистые, в нежному пуху листья, огромные невероятной синевы цветы… Все не достигшие зрелости дети Алва могут через них утешать свою мать в её земные лета, раз в месяц, на шестнадцатый день от полной луны, в полночь, раскрывается понсонья и вместо серединок цветов там живые детские головки открывают глаза…

Там и Рубен и Рамон и Антония-Каэтана и… говорят, что несмотря на то, что избранная супруга шада Инес ещё жива, а юный Карлос подаёт большие надежды, в подземелье налился синевой новый бутон. Не раскрылся пока, ну да недолго этого осталось ждать. Один из троих, сказал Паоло и он боялся даже представить то, на что уповали несчастные родители, зная о бутоне.

— Наверное, надеются, что это будет этот слабый младший или дочь, — Голос Дагмар звучал прохладно, но глаза девочки были мрачными и невесёлыми, — От судьбы не уйти. Какой он, этот их Карлос?

— Настоящий кэналлиец, — Гордо отозвался Паоло, — Черные, словно угли глаза, бешеный нрав и он уже теперь лучший в Талиге фехтовальщик. Мальчик отважен и умён, здоров, словно чёрный багряноземельский лев и столь же свиреп.

Младший Ховард уставился на носки своих исцарапанных кожаных сапожек, Старший Эвард насмешливо улыбнулся, но девочки порядком впечатлились.

— Жаль, что он некрасивый, — Вздохнула Дагмар, — Будь у него хотя бы светлые глаза… Что красивого в чёрном, цвет зимы, ночи и смерти, как наш герб.

— Зато какое утешение родителям — такой сын, — Ингунн отогрелась и почти робко взглянула на Паоло, — А бедная герцогиня Алва может разговаривать с этими… головами в цветах?

— Может, — Кивнул Паоло, — Она спускается в этот определённый день с сыном, герцог Алва в Кэналлоа редкий гость, а поскольку маленький Росио не жилец… Впрочем, если мальчик умрёт, то не от яда. Тот, кто дышит этой понсоньей, яду потом неподвластен. А с собой туда берут угли в фонаре. Если сознание помутится, можно отогнать смерть, прижечь углями свою плоть и сознания, вернувшегося от боли хватит, чтоб успеть уйти оттуда.

— А как же они знают, что пора уйти? — Спросил Эвард очень спокойно, но его эта история зацепила, обычно этот мальчишка был сразу бел и румян, словно кровь с молоком, сейчас кровь ушла, оставив белизну переживания.

— В подземелье стоят часы в виде меча. И когда наступает срок они сперва бьют за час до того, как живым следует уйти, потом за полчаса, за четверть часа и далее их звон не умолкает, — Паоло и сам поёжился, — Ну и головы детей гонят родных. Заложники понсоньи способны мыслить и имеют голос.

«Уходите, матушка… Росио, милый братец, уведи её» — прошелестело словно издалека и те, кто услышал эти нежные мольбы мёртвых Алва, покрылись мурашками.

— Создатель всеблагий, — раздался насмешливый голос адмирала Хосса и все вскочили на ноги, — Занятная история, Паоло, теперь кто-то не заснёт.

Он с усмешкой обвёл недобрым взглядом своих бледных отпрысков.

— Ну что, на кого поставите?

— Простите, отец, — Поёжился Эвард, сейчас, рядом с родителем, этот мальчик, почти юноша, яркий смелый наследник казался нежным и нерешительным ребёнком, — Как тут можно…

Ингунн зажала себе рот руками с мольбой глядя на отца, Ховард молчал, но выражение его лица было холодным и бесстрастным.

— На Карлоса, — Сверкнула светлыми глазами Дагмар, но вдруг скривила такие же губы, как у отца: верхняя чётко очерченная, но тонковатая и нижняя, почти без контура, — Впрочем, я выдаю желаемое за действительное… Скажи-ка, Паоло, очень хотят родители, чтоб жил этот Карлос, верно?

Не в силах продолжать столь захватывающую беседу при строгом адмирале, Паоло издал горлом звук, который означал согласие со словами девочки.

— Ну и, если вспомнить о проклятии и мучениях последнего из рода, жить будет не Карлос, а этот последний мальчик, — Победно улыбнулась Дагмар, — Вот увидите, младший заморыш и выживет всем назло и в тягость.

— Жестокие слова, — Одобрительно усмехнулся отец, любуясь то ли умом дочери, то ли её красотой.

— Так и будет, — Ледышки Дагмар умели смотреть и тепло, только не на всех, но отца её взгляд согревал, — И прежде всего этот выживший будет в тягость самому себе. Разве что он унаследовал бы нрав своего отца, но такой дар не для всех. Скорее всего этот Алва начнёт изводить себя, пытаясь оправдать своё существование, найти причину своей жизни. Не так-то сладко осознать, что избрали тебя за изначальную слабость и никчёмность. Впрочем, он мужчина, если пожелает, то сумеет добиться уважения к себе и своему роду. В конце-концов, один из цветов его клана такой же, как и наш — черный цвет зимы и ночи. И смерти. А второй, по-видимому, цвет тех цветов понсоньи, чтоб не забывал, чем и кем заплачено за его жизнь.

Повисла мрачная тишина. Ингунн смотрела на свои стиснутые руки, Эвард покорно склонивший голову под отцовским взглядом, так и не распрямился, Ховард смотрел то на отца, то на Дагмар.

— Если ты позволишь себе такие суждения при муже, будешь бита и за дело, — Отец вроде бы и порицал своенравные речи дочери, но одобрение сквозило и в его интонациях, и в обращённом на девочку взгляде.

— Если Дагмар кто-то хоть пальцем тронет, я его убью. Но прежде вырву руки, обидевшего мою сестру, — Хмуро подал голос младший.

— А если ты этим осиротишь её детей? — Холодно спросил адмирал Хосс.

— Со временем, они меня поймут, — Уверенно сказал Ховард и нежная, предназначенная только ему, улыбка сестры заставила его выпрямиться, — Колдовство, Рок и законы созданы для тех, кто в них верит, я верю только в силу и в удачу.

Паоло уткнулся взглядом в пол, стараясь отогнать от себя дерзкую мысль, что в семье Хоссов заморышем можно считать как раз Ховарда. Старшие дети, как показалось кэналлийцу, старались в присутствии отца тише дышать, как, впрочем, и он сам.

— По крайней мере двое моих отпрысков умеют молчать, когда не стоит открывать рта, — Вздохнул адмирал Хосс, — Скоро пролетят последние дни осени, кончится зима, и начнётся новая кампания, но я успею посмотреть на то, как тебя, Паоло, соединят с Сигне и осыпают зерном и цветами. Ваша свадьба будет последней перед зимними ночами. Если уж становиться орудием Рока, то куда приятнее созидать…

Он не ведал, что именно в грядущей кампании станет тем, кто приведёт дриксенцев в Хексберг, и именно это станет причиной гибели Карлоса Алвы. У клана Алва останется единственный наследник, на которого никто и никогда не возлагал никаких надежд, которого не готовили к этой жизни и роли, будущего Кэналлийского Ворона Рокэ Алву.