|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Варя заметила его на третьей паре — не потому, что он был красивым, хотя был, а потому, что он смотрел. Не тайком, не украдкой, как смотрят заинтересованные парни, — ровно, спокойно, будто имел право. Она встретилась с ним взглядом, и он не отвёл глаз. Улыбнулся. Варя отвернулась и уткнулась в конспект, чувствуя, как горят уши, и злясь на себя за это.
После пары он ждал её у выхода. Стоял, прислонившись плечом к стене, с рюкзаком на одном плече, и вид у него был такой, будто он никуда не спешил.
— Привет. Я Дима. Мы на одном потоке.
— Знаю, — сказала Варя. — Ты сидишь сзади и смотришь на меня, как на экспонат.
Он не смутился. Ни капли.
— Извини. Ты красиво записываешь. Серьёзно. У тебя почерк, как у человека, который любит то, что делает.
Это было неожиданно — и приятно. Варя любила свой почерк, любила аккуратные конспекты, любила, когда строчки ложились ровно, но никто никогда этого не замечал. Она посмотрела на него внимательнее. Высокий, в тёмной куртке, с тихим голосом и внимательными глазами. Не красавец в журнальном смысле, но что-то в нём было — какая-то собранность, будто он всегда знал, что делает.
— Спасибо, — сказала она.
Они пошли вместе до остановки. Дима говорил о книгах — он читал много и не то, что читают «для галочки». Он спросил, что она любит, и когда она сказала «Булгакова», процитировал наизусть кусок из «Мастера и Маргариты» — не пафосно, тихо, будто для себя. Варя засмеялась.
— Ты странный.
— Знаю, — сказал он. — Но ты привыкнешь.
Тогда это показалось шуткой.
Первые недели всё было хорошо. Дима был внимательным — приносил кофе, когда она забывала поесть, провожал до дома, запоминал мелочи. Варя рассказывала подруге:
— Он какой-то... слишком. Слишком много его. Но в хорошем смысле. Он замечает всё.
Подруга смеялась:
— Тебе повезло. Нормальные парни вообще ничего не замечают.
Варя хотела верить. Хотела думать, что это мило. И некоторое время это было мило.
Первое, что её насторожило, — он начал появляться там, где она не говорила, что будет. В столовой в неурочный час. У корпуса, где у неё была дополнительная секция. Однажды — у дверей её квартиры в субботу утром, когда она никуда не собиралась.
— Откуда ты знаешь, где я живу? — спросила она.
— Ты говорила, — сказал он легко. — Помнишь, в столовой? Дом с аркой на Пушкина.
Она не помнила. Но поверила — потому что людям свойственно верить в обыденное. Дом с аркой на Пушкина — это же не секрет. Это просто дом.
Второе — он начал обижаться, когда она проводила время не с ним. Не скандалить — обижаться. Молчать. Смотреть так, будто она его предала. Варя ловила себя на том, что оправдывается, хотя не была виновата.
— Я просто пошла в кино с девочками.
— Я не запрещаю, — говорил он тихо. — Просто мне было одиноко. Я думал, мы договорились.
Они ни о чём не договаривались. Но Варя чувствовала себя виноватой. И в следующий раз оставалась — потому что не хотела снова видеть это лицо.
Третье — он начал давать советы. Как ей одеваться. С кем общаться. Что говорить родителям. Советы были мягкими, «из лучших побуждений», но их становилось всё больше, и постепенно Варя заметила, что советуется с ним по любому поводу — потому что иначе он расстраивался, а расстраивать его было невыносимо. Она не могла объяснить почему. Просто было что-то в его молчании, в том, как он отводил глаза, как говорил «ладно, как хочешь» — и после этого весь вечер был другим. Холоднее. Будто она что-то сломала.
Однажды она сказала подруге:
— Такое чувство, что я задыхаюсь. Но не могу объяснить почему. Он же ничего плохого не делает.
— Может, тебе просто кажется? — сказала подруга. — Он же тебя любит.
«Любит». Это слово Варя слышала от него часто. Слишком часто. Оно было и нежным, и тяжёлым одновременно — как одеяло, которое сначала согревает, а потом давит.
|
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |